Университет был разделен на округа, называемые академиями. Во главе каждой академии стояли ректор и академический совет [19, с. 102].
Университету подчинялись все учебные заведения - как общественные, так и частные. Ни одна школа, ни одно учебное заведение не могло быть открыто за пределами Университета и без разрешения его руководителей. Никто не мог открыть школу или заниматься преподавательской деятельностью, не будучи членом Университета и не закончив один из его факультетов [32, art. 3].
Государственные учебные заведения учреждались и управлялись Университетом, частные открывались с его разрешения и контролировались им. Только Музей естественной истории и Коллеж де Франс были в виде исключения выведены из подчинения ему. Все учебные заведения, входившие в университетскую систему, делились на три категории: высшего, среднего и начального образования.
Высшее образование было представлено пятью факультетами Университета: теологическими (делившимися, в свою очередь, на католические и протестантские), юридическими, медицинскими, физико-математическими и филологическими [32, art. 6]. Юридическими и медицинскими факультетами становились теперь прежние специальные школы, сменившие название. Католические семинарии и протестантские академии преобразовывались в теологические факультеты. Физико-математические и филологические факультеты создавались специально, их главной целью была подготовка научных и преподавательских кадров высшей категории. Только факультеты обладали правом присуждения ученых степеней. В штаты факультетов в департаментах входили преподаватели местных лицеев. В Париже они формировались из лицейских преподавателей, а также из профессуры Политехнической школы, Музея естественной истории и Коллеж де Франс. В рамках филологических факультетов было восстановлено преподавание истории и созданы кафедры истории.
По замыслу Наполеона, средняя школа должна была давать общее образование и готовить молодых людей к последующему поступлению в одну из специальных школ. Для пополнения педагогических кадров в Париже был основан Нормальный пансион, рассчитанный на 300 студентов [32, art. 110]. Впоследствии он был преобразован в главное высшее учебное педагогическое учреждение Франции - Высшую нормальную школу. Так была решена еще одна важная задача, которую не смогли осуществить в период революции, - подготовка профессиональных учителей, обладающих не только специальными знаниями, но и методикой преподавания.
Декрет от 17 марта 1808 г. подчинил все начальные школы Университету, связав их таким образом с центром. Гроссмейстер был обязан следить за подбором учителей.
Для облегчения этого подбора декрет предписывал открыть «при каждой академии, в лицеях и коллежах по одному или по нескольку нормальных классов, предназначенных для подготовки учителей начальных школ» [32, art. 108]. Они должны были постоянно развивать методику преподавания чтения, письма и счета. Декрет разрешал монахам конгрегации «Братья христианских школ» открывать начальные школы, надзор за деятельностью которых осуществлял гроссмейстер Университета. Настоятели могли быть членами Университета [32, art. 109].
Последующий Декрет от 4 июня 1809 г. определял систему отношений Университета и школ [31]. Теперь во Франции существовал единственный и единый для всей империи Университет, в полном смысле реализующий идею универсальности и контролирующий всю систему образования в стране.
Госпожа Ремюза в своих мемуарах называла учреждение Университета событием внушительным и грандиозным. «Я хочу сказать об Университете. Народное просвещение было облечено в твердую и широкую систему, и все относившиеся к нему декреты были результатом великой идеи, как говорили в то время. Позднее с Университетом произошло то же, что и со всем остальным. Бонапарт, при своем деспотизме, скоро сам испугался той силы, которую создал и которая могла бы сделаться препятствием для осуществления того или другого из его требований. Министр внутренних дел, префект, верховная администрация, то есть вся эта система абсолютной власти, вмешивались во все, что касалось университетской корпорации, противодействовали ей, уничтожали ее постановления, когда им казалось, что в этих постановлениях проявлялся хоть малейший дух независимости. И в этом отношении мы являемся скорее красивым фасадом, чем настоящим зданием» [18, с. 569].
Отмечая все существующие проблемы, она все же оценивала создание Университета положительно: «Но при всем том народное просвещение во Франции все-таки выиграло благодаря этому созданию императора. В систему образования был внесен порядок, были усилены занятия наукой, - юношество оказалось занятым» [18, с. 570].
«Декрет об университетском управлении» от 15 ноября 1811 г. более детально излагал внутреннее устройство Университета, определял его юрисдикцию и установил источники его финансирования, завершив таким образом его организацию и централизацию [34, т. 2, р. 27]. Император подчеркивал, что Университет должен быть, прежде всего, орудием правительства.
О том, какое значение Наполеон придавал деятельности Университета, вспоминал граф Лас-Каз: «Я помню, что однажды на заседании Государственного совета долго обсуждали вопрос, имеющий отношение к Университету. Император выразил неодобрение медленными темпами улучшения деятельности этого заведения. Он дал неудовлетворительную оценку деятельности всего Университета. Господину Сегюру было поручено представить доклад по этой проблеме, который он и сделал с присущими ему откровенностью и честностью. Он провел необходимое расследование и выяснил, что планы императора были плохо поняты и скверно осуществлялись. Наполеон хотел, чтобы овладение общими знаниями стало в Университете второстепенной целью, а наибольшее внимание уделялось бы национальным ценностям и доктринам. Однако именно этому уделялось мало времени.
Император выразил неудовольствие по поводу плохого управления Университетом. Он считал, что в этом важном государственном институте царят апатия и равнодушие. Император заявил, что самые лучшие его идеи были испорчены, что его намерения никогда хорошо не выполнялись и т.д.» [16, с. 113-114].
Наполеон создал четкую образовательную структуру, но реализация его планов пропаганды национальных ценностей и доктрин зависела от людей, которые в этой структуре служили. Именно здесь он потерпел неудачу, столкнувшись с неявным, но непреодолимым сопротивлением.
Во главе Императорского университета был поставлен Жан Пьер Луи де Фонтан - писатель и публицист, которого его друг Ф.Р. де Шатобриан называл «последним поэтом классической школы» и высоко ценил не только за «тонкость и чистоту его вкуса, силу и гармонию его стихов, не уступающих великим образцам», но и за великодушие и преданность друзьям [27, с. 238]. Вернувшись после 18 брюмера из Англии, Л. де Фонтан, благодаря блестящему ораторскому таланту, быстро сделал политическую карьеру, добившись расположения Наполеона. Его речи, по оценке Ф.Р. де Шатобриана, представляли собой «шедевры благопристойности, меры и достоинства [27, с. 238]. В 1804 г. он стал председателем Законодательного собрания, а в 1808 г. - гроссмейстером Университета.
Госпожа Ремюза давала ему далеко не лестную характеристику, с которой были согласны многие современники, знавшие этого государственного деятеля: «Фонтан, который пользовался большим уважением благодаря своему прекрасному, благородному таланту и считался очень образованным человеком, отличался вместе с тем довольно слабым характером: он был немного беззаботен, ленив и нерешителен в своих действиях; все это указывало на то, что он неспособен бороться, когда это бывает нужно. Я могу отнести и его к числу фасадов, о которых только, что говорила» [18, с. 570].
Л. де Фонтан стремился привлечь в Университет талантливых деятелей, не особо считаясь с тем, насколько они лояльны наполеоновскому режиму, а оценивая прежде всего их способности. Пригласив в 1812 г. Франсуа Гизо занять место преподавателя по кафедре истории филологического факультета Парижской академии, он вскоре принял решение разделить кафедру на две, и Ф. Гизо стал главой новой кафедры современной истории, несмотря на то, что ему еще не было двадцати пяти лет [30, р. 15].
Ф. Гизо называл его «утонченным придворным» и «интеллектуальным любимцем самого могущественного правителя Европы» [30, р. 15], отмечая при этом, что Фонтан с уважением относился к независимым взглядам и не проявлял излишней требовательности в насаждении официальной идеологии. Здесь показательна его реакция на отказ Ф. Гизо вставить в свою вступительную речь при открытии новой кафедры несколько фраз в похвалу императора: «Делайте, как хотите, - сказал мне господин де Фонтан, - с видимой смесью уважения и смущения; если на вас будут жаловаться, я буду защищать вас и себя, как смогу» [30, р. 17].
К этому следует добавить, что Фонтан, получивший в 1810 г. от Наполеона титул графа, был роялистом, хотя, как и многие сторонники Бурбонов, скрывал свою преданность старой династии, внешне принимая новую политическую систему. Лас-Каз замечал: «Когда император вернулся с Эльбы, то узнал о том, что глава Университета хвастался правительству, пришедшему на смену правительству империи, говоря: он делал все, что было в его силах, чтобы погасить тот энтузиазм, который Наполеон хотел привить подрастающему поколению» [16, с. 114].
В Университете помимо гроссмейстера было немало роялистов и либералов, несогласных с политикой Наполеона. Прежде всего следует назвать Пьера Поля Руайе - Коллара, в течение нескольких лет возглавлявшего роялистское агентство в Париже. До 1803 г. он находился в постоянной переписке с Людовиком XVIII, информируя претендента на престол обо всем, что происходило в столице. П.П. Руайе-Коллар принадлежал к умеренной группе сторонников восстановления монархии Бурбонов. Они отвергали насильственные методы борьбы и придерживались принципа: «Не любя Наполеона, предпочитать его» [20].
В Университете П.П. Руайе-Коллар был деканом филологического факультета Парижской академии и возглавлял кафедру философии. Ф. Гизо, которого с П.П. Руайе-Колларом связывали дружеские отношения, считал его представителем наиболее серьезной оппозиции наполеоновской системе, не проявляющейся в активных действиях, но глубокой и последовательной в своем неприятии официальной идеологии.
Таким образом, реализация целей воспитания молодого поколения в нужном для Наполеона русле оказалась в руках людей, не разделявших этих целей. Возможно, у императора не было достаточного времени, чтобы полностью подчинить созданную им систему образования своим интересам. «Я готовил счастливое правление для моего сына, - говорил он Лас-Казу на острове Святой Елены. - Ради этого я в новой школе воспитывал многочисленный класс аудиторов Государственного совета. Получив образование и достигнув соответствующего возраста, они заняли бы все государственные должности в империи» [16, с. 731].
Лас-Каз писал о еще более глубоких планах Наполеона по преобразованию не только французского, но и европейского общества: «Он хотел установить во всех странах Европы единую денежную систему, систему мер и весов, а также единообразие законов. «Почему, - спрашивал он, - мой «Кодекс Наполеона» не может стать основой для создания Кодекса Европы, а мой Императорский университет - образцом для Европейского университета? Все население Европы стало бы единой семьей, и любой человек во время поездки за границу по-прежнему чувствовал бы себя так, словно он находится на родине»» [16, с. 671]. Показательно, что в своем проекте единой Европы он в качестве объединительной основы выделял финансовую, юридическую и образовательную системы.
Мероприятия Наполеона в сфере образования, безусловно, соответствовали потребностям французского общества и шли в общем русле образовательной политики европейских стран, стремившихся к упорядочению системы воспитания и обучения, созданию взаимосвязанных и последовательных ступеней начального, среднего и высшего образования, преемственности учебных программ, выработке профессиональной педагогической методики. Общим является и стремление поставить образование под государственный контроль. Неслучайно именно в этот период появляются Министерство народного просвещения в России и отдел образования при Министерстве внутренних дел в Пруссии, но именно во Франции единообразие и централизация получили наиболее законченную форму.
Период Реставрации внес определенные изменения в созданную систему, но они были незначительными. В 1815 г. вместо одного Университета были созданы 17 университетов, лицеи переименовали в королевские коллежи, но после революции 1848 г. восстановили старое название. Звание гроссмейстера было отменено, но в 1822 г. введено вновь. С 1824 г. он стал называться министром народного просвещения и духовных дел. В 1830-е гг. государство расширило систему народного образования, было создано 30 новых Нормальных школ для подготовки педагогических кадров [12, с. 269].