Средневековая традиция куртуазной любви и ее влияние на трансформацию матримониальных отношений в европейских сообществах
К.С. Шаров
В статье представлено исследование по проблеме изменения системы гендерных социальных ролей в современных неолиберальных обществах, в частности, европейском и российском социуме, и генетической связи этого изменения с культурной средневековой традицией куртуазной любви. «Постсемейная» интимность современного неолиберального общества символически базируется на сознательном искажении, трансгрессии системы гендерно-властных отношений, базовые принципы которой были сформулированы, в рамках западноевропейской куртуазной традиции поклонения Прекрасной Даме.
Ключевые слова: гендерные роли в обществе, институт семьи, институт брака, культурная традиция, куртуазная любовь, поклонение Прекрасной Даме, мазохизм.
MEDIEVAL TRADITION OF COURTLY LOVE AND ITS INFLUENCE UPON TRANSFORMING MATRIMONIAL RELATIONS IN EUROPEAN SOCIETIES
Konstantin S. Sharov, Moscow State University n.a. M.V. Lomonosov (Moscow, Russian Federation).
Introduction. The article presents a study on the system of gender social roles in modern neoliberal societies transformation, in particular, European and Russian society; and the genetic relationship of this change with the cultural tradition of courtly love. The purpose of the work is to analyse the symbolic tradition of worshipping Beautiful Lady within the courtly love which originated in Western European chivalric culture in the middle ages, and to shew how it is connected with the modern processes of radical transformation of gender social roles and gender communication system in European and Russian society.
Research methods. The research is based on the following methods: a) semiotic methods of analysing cultural signs by R. Barthes and Ch. S. Peirce; b) psychoanalytic techniques of studying guilt complex, erotic worshipping and masochist syndrome by H. Marcuse and L. von Sacher-Masoch; c) cultural procedure of investigating love narrative in European culture by D. de Rougemont. The materials include cultural symbols representing the traditions of courtly love typical for Western Europe in the middle ages; literature prosaic texts of Romanticism and Realism, closely related to such representation.
Results. The results consist in the revealing of the cultural and psychological succession between: a) prosaic, poetic and symbolic consequences of the courtly tradition of worshipping Beautiful Lady and b) diminishing of the significance of social institution of traditional family in modern Western and Russian society. The article examines the psychological, social and semiotic mechanisms of such continuity. It reveals the direct relationship between the masochistic psychological complex; Marcuse's concept of civilization repression; symbolic courtly male reverence for women codified in the signs of Eternal Femininity and Beautiful Lady in the middle ages; and the transgression of modern gender relations. It is emphasised that in nowadays' global society, there is a proliferation of simulative exchange of free intimacy in which the simulation of love begins to be interpreted as true intimacy.
Conclusions. It is concluded that the “post-family” intimacy in the modern neoliberal society is symbolically based on a conscious deviance as well as transgression of the gender-power relations system. The basic principles of such transgression were formulated within the Western European courtly tradition of worshipping Beautiful Lady. The author notes that in the middle ages, the chivalrous revision of traditional gender-power relations in the culture of troubadours and minstrels, was limited to the scope of the symbolic and it was a cultural artifact. In the modern society, this tradition was able to change the classical social institutions of family and marriage; and because of this fact, this tradition acquired the power of social action.
Keywords: social gender roles; social institute of marriage; social institute of family; cultural tradition; courtly love; worshipping Beautiful Lady; masochism.
Цель статьи - проанализировать культурную традицию поклонения Прекрасной Даме, зародившуюся в западноевропейской культуре в средние века, и показать, каким образом она связана с современными процессами радикальной трансформации гендерных социальных ролей и системы гендерной коммуникации в европейском и российском обществе.
Традиция поклонения Прекрасной Даме связана с психологическим отрицанием семьи. Почему так?
Понятие о «нормальной» семье (семье классического типа) тесно связано с мыслью о первичности, фундаментальности и непреодолимости гендерного разделения в социуме. Эта тема подробно разработана в русской философии рубежа XIX-XX вв. Так, Николай Бердяев в своей известной работе «Метафизика пола и любви» пишет: «Полной человеческой индивидуальности нет, пока не преодолен пол... Мужчина не только не есть „нормальный“ тип человека, но вообще еще не человек сам по себе, не личность, не индивидуальность без любви. И женщина пол, тоже осколок. Относительно женщины это достаточно признано в обществе, но выход из этого состояния часто видят в том, чтобы превратить женщину в мужчину» [1. C. 252]. средневековая традиция куртуазнная любовь
В связи с этим Бердяев критиковал современных ему «эманципе», представительниц течения суфражисток, видевших свою задачу в полном уравнивании положения мужчин и женщин в обществе, поскольку был убежден, что утверждение бесполости, уничтожение половой полярности - губительная для общества тенденция. Для реализации подлинной личности, по Бердяеву, нужно не уравнивать мужчину и женщину и не уподоблять женщину мужчине, а, напротив, всячески утверждать начала феминности, которой бы поклонялся мужчина. Бердяев полагал, что семья не должна быть вотчиной женщины, а также базисным пространством выстраивания женщиной властных отношений в обществе. Согласно ему, семья - это всегда лишь ярмо, угнетающее женщину и убивающее образ Прекрасной Дамы. Он отмечает: «Семейно-родовой взгляд на женщину признает своеобразие женщины и особенность ее назначения, но всегда враждебен личному началу в женщине, всегда угнетает и порабощает человеческое лицо женщины» [1. C. 252]. Бердяев дает и объяснение своего отрицательного отношения к семье: «Женщина рождает в муках и становится рабом безличной родовой стихии, давящей ее через социальный институт семьи» [Там же].
Средневековая иллюстрация к первому изданию «Романа о груше» французского трубадура Тибо (XIII в.). Рыцарь подает Прекрасной Даме свое сердце
Medieval illustration for the first edition of The Novel of the Pear by the French Troubadour Thibault (13th century). A knight gives a Lady his heart
Какую же социальную альтернативу для женщины предлагает Бердяев, если она должна отвергнуть семью как столь несостоятельный элемент своей жизни? Он утверждает, что индивидуальное призвание женщины - в утверждении «метафизического начала Вечной Женственности». Назначение индивидуальной женственности - конкретно воплотить в мир Вечную Женственность, т.е. «одну из сторон божественной природы», и этим путем вести мир к любовной гармонии, к красоте и свободе. Бердяев раскрывает свои мысли дальше: «Женщина должна быть произведением искусства, примером творчества Божьего, силой, вдохновляющей творчество мужественное. Быть Данте - это высокое призвание, но не менее высокое призвание - быть Беатриче; Беатриче равна Данте по величию своего призвания в мире, она нужна не менее Данте для верховной цели жизни» [Там же. С. 254].
В.С. Соловьев [2] и В.В. Розанов [3] наряду с Бердяевым концептуально сформулировали метафизические основания бытующего со средних веков в западноевропейской культуре символических образов Прекрасной Дамы и Вечной Женственности и куртуазной символической традиции поклонения этим образам.
Данная традиция воспроизводилась менестрелями и трубадурами преимущественно в X-XIII вв., а ее пик пришелся на эпоху Крестовых походов [4. Р. 112-115]. Нандини Панди отмечает связь данной символической традиции с античной традицией гендерного фетишизма, увековеченного Овидием [5. Р. 460], а Тарек Шамма проводит параллель между традицией куртуазной любви и репрезентацией гендерных статусов женщин в арабских сказках [6]. Исходно данная традиция развивалась в рамках культуры рыцарских турниров; ее истоки восходят к распространению по континентальной Европе ар- туровского эпоса [7], однако впоследствии она была широко адаптирована к нуждам и потребностям широких слоев населения стран Западной Европы и таким образом трансформировалась в существенный по значимости культурный пласт [8]. Знаменитый швейцарский культуролог Дени де Ружмон убедительно показал, что с развитием традиции куртуазной любви, неотъемлемой частью которой было поклонение Прекрасной Даме, распространение и воспроизводство знаков этой традиции было уравнено между полами: к концу XII в. появилось множество женщин-трубадурш (trobairises), а королева Элеонора Аквитанская, жена Генриха II, принесла трубадурскую культуру из Бургундии и Франции в Англию, тем самым сделав ее универсальной для Западной Европы [9]. К середине XIII в. женщин-трубадурш уже можно было рассматривать как главных идеологов и носителей культуры куртуазной любви [10].
Н.Г. Чернышевский в своем романе «Что делать?» с позиций и искусствоведа, и социального философа анализирует данную символическую традицию [11]. Чернышевский в своей версии излагает фабулу романтической баллады Ф. Шиллера «Рыцарь Тоггенбург», в которой критикует поклонение Прекрасной Даме как мифологическому символическому и культурному идеалу. В рассказе Чернышевского в метафорической форме предстает символическая социальная реальность. Тоггенбург бьется с соперниками за руку некой дамы. Но эта дама ему просто так себя не отдает: «Рыцарь, я люблю вас как сестра. Другой любви не требуйте. Не бьется мое сердце, когда вы приходите - не бьется оно, когда вы удаляетесь». Тогда у рыцаря начинает работать трансгрессивный механизм формирования его психологического портрета - он заболевает «синдромом Данте». Он плывет в Палестину и сокрушает неверных, но «он не может жить, не видя царицу души своей». Приезжает домой, но ему выливают на голову ушат холодной воды: «Не стучитесь, рыцарь, она в монастыре» [Там же. C. 309].
Традиция поклонения Прекрасной Даме и измерение семьи
Я выдвигаю гипотезу, что гендерная раскрепощенность конца ХХ - начала XXI в., когда традиционные формы семейности уступают место «гражданским партнерствам», а по сути - новому социальному порядку незарегистрированных отношений, которые могут быть в любой момент прекращены, в европейской культуре до определенной степени была символически подготовлена и обоснована традицией поклонения Прекрасной Даме. Безусловно, это ни в коей мере не означает, что это прямая причина набирающей обороты ныне квазисемейной формы организации общества в современных Европе и России, однако как культурный стереотип данная традиция во многом легитимировала либерализацию отношения к незарегистрированным внесемейным отношениям в современном обществе.
Вне классической семьи при наличии лишь куртуазного мужского поклонения женщине - при реализации того «идеала» интимных отношений, о котором столько писали в возвышенном ключе Н. Бердяев, В. Соловьев, В. Розанов, словом, одни из наиболее выдающихся русских мыслителей рубежа XIX-XX вв., - женщина, скорее всего, будет психологически оставаться равнодушной к мужчине, ее обожествляющему, а от равнодушия до отвращения - один шаг. Поэтому тот символический порядок, который предвосхитили и описали в своих трудах эти великие русские философы, грозит выродиться в размывание структуры гендерно-властных отношений в социуме. Как полагают Харрис и МакДейд [12], если вывести женщину из сферы семьи и материнства, она психологически обычно превращается в социального тирана, разрушающего не только социальный строй, но и всю культуру. Если вывести из сферы классической семьи мужчину, он превратится в диктатора, с точки зрения этих же исследователей. При этом мужчина зачастую не будет нормально субъективироваться и, приобретая позитивные маскулинные черты, становиться полноправным социальным актором, встроенным в совокупность социальных отношений.
Французский историк-медиевист Жорж Дюби подчеркивает, что образ Прекрасной Дамы был принципиально символически несовместим с образом жены и женщины-матери, не вписывался в концепцию классической средневековой семьи [13. С. 93], а Фрэнсис Ньюман, подтверждая идею Чернышевского, аргументирует, что куртуазная любовь могла легко превращаться в домашнее насилие, когда женщина-идеал выходила замуж и тем самым лишалась символического ореола божества, который не позволял в период до замужества рассматривать ее как обычного человека, которого можно подвергнуть физическим побоям [14. Р. 54].
Герберт Джеймс Дрейпер (1863-1920). Тристан и Изольда Herbert James Draper (1863-1920). Tristan and Iseult
Новый символический обмен гендерных отношений
Расшатывание института семьи и либерализации отношения в социуме к постсемейным формам его организации в настоящее время создает новый порядок знаково-символического обмена, если пользоваться терминологией Жана Бодрийяра [15]. По сути, начинается игра симулякров - симулякров семьи, материнства, отцовства, детства. Инфантилизм, продолжающийся до 38-40 лет у многих современных людей, принципиальная психологическая неготовность иметь семью как минимум до этого возраста [16] - один из образцов нового гендерного символического обмена. В рамках такого нового символического порядка наблюдается огромный дисбаланс возраста: 1) физиологического созревания человека и, соответственно, вступления его в интимные связи и 2) его психологического созревания; в западноевропейских сообществах этот дисбаланс сейчас может сейчас достигать 25-28 лет, а в российском социуме - 22-26 лет [17].
Женщина без семьи, принципиально отказывающаяся от брачных отношений, как полагал Г ерберт Маркузе, психологически чаще всего превращается в пустую кокетку, даже не понимающую, как по-настоящему пользоваться своей социальной властью, как инкорпорировать в нее мужчину и с помощью этой власти попытаться реализовать свои социальные стратегии. Более того, развивая мысли Маркузе, можно сказать, что у такой женщины зачастую может и не быть по-настоящему социальных стратегий - она чаще всего живет только для себя как представитель индивидуализированного общества, для своих развлечений и в предельном случае - для удовлетворения своего либидо. Однако она сама возносится на психологический пьедестал Прекрасной Дамы. Мужчина в состоянии нового символического обмена теряет символизацию мужественности как антитезу женственности и начинает быть немым рабом новой Прекрасной Дамы. В современности, когда все большее число мужчин и женщин, по словам З. Баумана, «индивидуализируются» и забывают социальное, становясь лишь эгоистическими личностями, все больше мужчин и женщин превращается в гендерный набор индивидов, которые словно уничтожают социальную реальность, подменяя ее реальностью собственных наслаждений - психических и физиологических [20]. И при трансформации семейных отношений создается угроза общественному, свидетелями которым мы сегодня становимся все чаще и чаще, хотя некоторые исследователи, например О.Д. Волкогонова, видят в такой трансформации некоторое противопоставление инструментализации человека в модернистском обществе [21. С. 160].