больше), что обусловливалось низким уровнем развития производительных сил и небольшим объемом прибавочного продукта, который можно было изъять. Очень тяжела была отработочная повинность. Ее основное содержание было направлено вне непосредственного сельскохозяйственного производства — на строительство ирригационных систем, дорог, городов. Домениальные земли чаще всего не представляли собой крупное господское хозяйство, они отдавались в обработку отдельными полями зависимым крестьянам. На протяжении периода раннего феодализма объем отработочной ренты сокращался и росла рента продуктами.
До начала VIII в. в Японии не было постоянной столицы, императорская ставка легко переносилась с места на место, что свидетельствовало об отсутствии городов как центров товарного производства. Завершение формирования централизованного государства, увеличение объема прибавочного продукта, оказывающегося в распоряжении господствующего класса, вызывали появление крупных городов.
В 710 г. столица переводится из Фудзиваракё в Хэйдзёкё (Нара). Ведется грандиозное городское и храмовое строительство, создаются великолепные образцы ремесленных изделий. Однако города были в первую очередь административными, а не торгово-ремесленными центрами, о чем говорит запустение Фудзиваракё (полностью) и Нара после перевода столицы в 784 г. в Нагаока и в 794 г. — в Хэйанкё (Киото), хотя в то время, когда Нара была столицей, в ней насчитывалось свыше 100 тыс. жителей. В городах проживали аристократы, чиновники, монахи, их слуги, подчиненные государству ремесленники, у большинства последних ремесло сочеталось с земледелием. В тех случаях, когда ремесленник был занят только работой по специальности, он снабжался сырьем и продуктами со стороны государства. Жесткий государственный контроль препятствовал развитию новой техники.
185
Ремеслом занимались и крестьяне в деревне, производя изделия, необходимые для личного потребления и уплаты подати. Крестьян привлекали к работе в казенных мастерских при провинциальных управлениях, а также в столичных мастерских. Товарное производство в деревне было практически не развито, ремесло носило натуральный характер, как и в городе. Для всех видов ремесла характерным являлось внеэкономическое принуждение. В источниках VIII в. есть упоминания о наемном подрядном труде, но последний еще слабо исследован, неясно, насколько такие ремесленники владели средствами производства, насколько они были свободны.
ВНара и впоследствии в Киото были рынки, но они находились под контролем городской администрации, там в небольшом количестве продавались свободно произведенные ремесленниками и крестьянами продукты, а в основном — не использованные центральными властями излишки сельскохозяйственной и промысловой подати и налогов, столичные феодалы продавали излишки продукции со своих кормлений, провинциальные губернаторы и уездные начальники реализовали изъятую у подчиненных им крестьян продукцию. В силу натурального характера экономики на рынок выходили государственные ведомства (например, по строительству храмов), которые получали из казны или от подведомственных им земельных комплексов содержание натурой и продавали его или обменивали на рынке на необходимые материалы. В столице использовался труд так называемых сите, приезжавших по разнарядке (по 2 человека от 50 дворов сроком на 3 года), однако они не были связаны с городским рынком, так как провиант для них доставлялся из той провинции, откуда их прислали. В целом связь города с деревней была слабой.
ВVIII в. за пределами столицы встречались немногочисленные рынки, но дни их функционирования были ограничены, не было профессиональных рыночных торговцев. Основная часть крестьянских промысловых продуктов изымалась в виде подати. Это затрудняло общественное разделение труда, свободный обмен товаров, развитие торговли.
Денежное обращение в VIII в. было крайне ограниченным, помимо металлических монет в качестве денег использовались ткани и рис. Выпуск монет начался в Японии в 708 г. во многом по престижным соображениям одновременно с началом строительства первой постоянной столицы, но правительству приходилось принимать различные меры для их распространения: оно продвигало по ранговой лестнице тех, кто накапливал и преподносил правительству определенное количество денег, предоставляло разовые выплаты аристократии в деньгах, требовало от крестьян центральных провинций вносить подать деньгами. Деньгами часто оплачивали труд крестьян, привлекаемых на строительные работы в столице и для обработки государственных полей; это был оплачиваемый, но принудительный труд, от которого нельзя было отказаться. В целом деньги имели хождение только в столичном районе, на большей части территории страны основным мерилом стоимости являлся рис. Наряду со столицей существовали провинциальные и уездные городки, в них находились только административные здания, жилища чиновников, склады. Их население не превышало тысячи человек. Такое различие в масштабах между столицей и местными административными пунктами явилось естественным результатом гипертрофии центральной власти.
Указанное выше сочетание заимствованных и местных структур отчетливо проявлялось и в городах.
Наряду с построенными в китайском стиле правительственным комплексом в столице и административными зданиями
186
местных органов власти возводились частные резиденции императора и знати в традиционном стиле. Если столица по примеру Китая строилась по прямоугольной схеме, то местные административные пункты таковой не имели.
В целом общество характеризовалось двойной структурой, когда сочетались элементы централизованного бюрократического государства и традиционной структуры.
Дальнейшее развитие государства и социально-экономических отношений в нем шло как бы двумя встречными курсами: с одной стороны, происходит видимая бюрократизация и централизация государства, а с другой — бюрократическую структуру пронизывают родственные аристократические связи. С одной стороны, увеличивается регулирующая роль государства, а с другой — явственно проглядывают частно-владельческие отношения и децентрализация.
Если с последней трети VII по середину VIII в. наблюдалось автократическое правление обожествляемых императоров, то позднее при дворе усиливаются позиции занимающих посты в бюрократическом аппарате ряда аристократических родов, прежде всего Фудзивара. Во второй половине IX в. представители рода Фудзивара монополизируют наиболее важные должности и начинают фактически править страной с 858 г. в качестве регентов при малолетних императорах, а с 888 г. — в качестве канцлеров при совершеннолетних.
Та же двойственность отличает аграрную историю. В частности, издаются указы о поощрении освоения суходольных полей и разработки минеральных ресурсов (713 и 715 гг.), т.е. государство административными мерами пытается развязать частную инициативу. В 722 г. был объявлен план увеличения площади орошаемых полей на 1 млн. те, т.е. более чем в два раза. Таким образом государство стремилось увеличить клин земель, подпадающих под непосредственный государственный контроль. Закон 723 г. разрешал тем, кто освоит целину, владеть ею в течение трех поколений, после чего эта земля должна была поступать в надельный фонд. В этом указе видны как стремление поощрить инициативу, так и попытки распространить власть государства на освоенные пустоши, ранее не подпадавшие под государственный контроль. Через 20 лет новый указ отменил это ограничение и обозначил все же победу частновладельческого начала, хотя и здесь государство преследовало цель усилить устойчивость крестьянских хозяйств, а тем самым — своей фискальной базы.
Та же тенденция видна в указах о ссудах. Традиция помощи путем предоставления риса взаймы издавна существовала в общинах. При введении надельной системы все частные ссуды были запрещены, как разоряющие крестьян, и государство пыталось монополизировать их, сделав важным источником своего дохода, но частные ссуды, конечно, продолжали практиковаться.
Постепенно ликвидируется и фактическая независимость общинных вождей, которые были в VII в. объявлены уездными начальниками (т.е. оказывались назначенными сверху). В 752 г. было велено наказывать уездных начальников, а их потомков лишать права на эту должность, если они присваивают рис, собранный в счет налога. Местные вожди пытались защищать свои прежние привилегии, организуя поджоги амбаров и приписывая это мести общинных божеств. Но узнаем мы об этом из указов (763, 773 гг.), вводящих наказание для уездных начальников, уличенных в таких действиях.
187
Ослабление влияния традиционных вождей вызывалось и внутренними процессами, происходившими в общине. Началось имущественное расслоение в среде крестьянства. Богатые семьи скупали земли или увеличивали свои владения путем освоения пустошей. Расширялся наем бедняков в эти хозяйства. Новые, незнатные богачи отказывались участвовать в общинных мероприятиях, совместных работах и т.п. В конце VIII в. была отменена всеобщая воинская повинность, и в провинциях стали формироваться дружины из богатых крестьян и членов семей уездной верхушки. Развернулась борьба за посты уездных начальников между прежними общинными вождями и новыми богатыми семьями. В 811 г. был издан указ о предпочтительности назначения на эти должности потомков занимавшей эти посты местной знати. Указ подчеркивал роль традиционных вождей, но в то же время отражал усиление государственного вмешательства в формирование власти на местах, в жизненно важную сферу обеспечения налоговых поступлений. В следующем году губернаторы получили право назначения на эти должности, значительно укрепив свой контроль над уездными начальниками. Это было проявлением в области местной администрации шедшего в конца VIII по конец IX в. процесса «притирания» заимствованного государственного строя к реалиям японского общества, завершением формирования с VII в. строя рицурё («правового строя»). Подобный процесс проходил и в структуре центральной власти. Для контроля над обеспечивающими поступление налогов губернаторами в конце VIII в. временно, а с 824 г. постоянно вводится институт инспекторов, принимающих дела у закончивших срок службы в провинции губернаторов (кагэюси). Испытывающие сложности с поступлением налогов централизованным путем, императорский двор и правительство стали создавать
свои собственные владения, не включенные в надельный фонд. В 823 г. учреждаются собственно государственные земли, куэйдэн, а в 828 г. — земли императорского дома, тёкусидэн. Их обрабатывали крестьяне в счет отработочной повинности или арендаторы. Это был значительный шаг от надельной государственно-феодальной земельной собственности к частнофеодальной, к формированию вотчинной системы.
В начале IX в. создаются не предусмотренные законами рицурё личная канцелярия императора (курододокоро) и полицейское ведомство (кэбииси-но те), которые находились вне сложных бюрократических процедур принятия решений правительством, подчинялись непосредственно императору; при императоре в узком кругу придворных проводится обсуждение государственных дел (дзин-но садамэ). И наоборот, от многих административных органов остались только почетные должности.
Усиление контроля над местной администрацией привело к тому, что во второй половине IX в. губернаторы провинций получили власть, позволявшую им не только подчинять себе нижестоящих вождей, но и противостоять правительству. Губернаторы стали откупать налоги со своей провинции, но требовали за это невмешательства сверху в свои дела. В провинциях возникают земельно-налоговые управления, военные, полицейские, хозяйственные органы. Местная знать ищет должностей в провинциальном аппарате, уездные управления теряют свое значение. Провинция становится основным уровнем социальной жизни. Централизованное государство, едва успев сложиться, децентрализуется, что в немалой степени определялось ослаблением внешней угрозы с материка. Происходят важные изменения и в землевладении. Надельная система, несмотря на все усилия ее сохранить, разлагалась и к началу X в. совер-
188
шенно исчезла. Ей на смену постепенно, в течение нескольких веков, приходят вотчинные владения, имевшие специфический статус «пожалованных» частным лицам. Они назывались сё'эн. Однако в данное время еще доминировали государственные земли (кодэн). Вместо надельных хозяйств возникла система арендаторов: провинциальные управления давали разрешение на обработку крестьянских земель независимо от их происхождения от надельных или освоения целины и объединяли их в комплексы мё, главы которых — мёсю — в качестве арендаторов были ответственны за уплату налогов. Среди японских ученых идут споры о том, являлось ли мё лишь фискальной единицей или же реальным отдельным хозяйственным комплексом. В пользу первого предположения говорит тот факт, что среди мелких крестьян были такие, что держали землю сразу в нескольких мё. Все же представляется, что мё возникало больше по экономическим причинам, чем по фискальным. Владельцы мё обеспечивали себя таким образом рабочей силой, а мелкие хозяева могли рассчитывать в случае необходимости на материальную помощь со стороны владельцев.
Юридическая принадлежность земли государству препятствовала становлению частных вотчин, их создание и существование контролировалось государством, от каждого нового губернатора необходимо было получать признание их существования. Этот процесс, начавшийся в VIII в., завершился только в XII в. Феодальные вотчины создавались, если, например, беглые крестьяне заселяли освоенную феодалом с помощью зависимых людей целину или путем захвата феодалами общинных земель, а также в результате перехода в руки частного лица наследственного права сбора налога с крестьян.
Ранние сёэн VIII — середины X в. отличались тем, что значительная часть земли находилась в пользовании самого владельца, рабочей же силы в его распоряжении было недостаточно. Довольно распространенная точка зрения, что в таких поместьях работали крепостные или даже рабы, фактического подтверждения не получила. Большинство ранних сёэн возникло на новых землях, поэтому зачастую в этих сёэн не было лично-зависимых крестьян. Обработка домена велась путем ежегодной сдачи земли в аренду крестьянам, проживающим вне пределов вотчин, или отработками крестьян, мобилизуемых государственными чиновниками в счет отработочной повинности, что напоминало методы, которыми при надельной системе обрабатывались излишки государственной земли, оставшиеся после раздачи наделов. С ослаблением государственной власти и местной администрации многие из ранних сёэн прекратили свое существование. Например, храм Тодайдзи в начале IX в. имел вотчины площадью 3480 те, а в X в. произошло сокращение до 212 те. Продолжали существовать в основном те сёэн, которые возникли на уже освоенных землях путем их скупки, а затем оформленные в качестве частного владения. В IX в. статус сёэн получили многие земли, принадлежавшие императорскому двору, аристократии и переданные буддистским монастырям. Это был путь феодализации «сверху», когда служилая аристократия превращалась в феодальных землевладельцев.
Сёэн нельзя было купить, они только «жаловались» государством, которое устанавливало границы этих владений и степень их налоговой иммунности и территориальной неприкосновенности, после того как представители высшей аристократии и связанные с центральной властью монастыри фактически создавали вотчины и обращались за их признанием в государственные органы. Причины того, что частная земельная собственность в средневековой Японии не получила полного развития, осталась условной и
189
ограниченной, заключаются, возможно, в том, что она существовала в условиях сложившегося централизованного государства. Новым частным собственникам в провинциях нужна была защита от провинциальных чиновников, и они обретали ее, оформляя свои владения в качестве сёэн столичных аристократов.
Правительство, конечно, пыталось как-то влиять на процесс приватизации земли, его ограничивать и регулировать. Так, при императоре Уда в 892 г. было запрещено частное владение водными источниками и путями, в 895 г. — предоставление ссуд знатью и монастырями, в 896 г. — ведение частных хозяйств лицам выше 5-го ранга. Хотя при императоре Дайго в 902 г. в ряде законов было строго запрещено создание сёэн без официального разрешения, после перерыва в несколько десятков лет было объявлено о переделе земель (и в ряде провинций в том году он был проведен, хотя и в последний раз), земли же, реально передававшиеся по наследству, было разрешено переводить в разряд сёэн. Однако воспрепятствовать расширению крупной земельной собственности было уже невозможно. А вскоре правительство было вынуждено отказаться от централизованного управления землей и предоставить значительную свободу провинциальным губернаторам.
Преобладание феодализации «сверху», сильный государственный аппарат замедляли рост феодалов внутри деревни, общины, т.е. феодализацию «снизу». Но, занимая посты местных чиновников, приобретая административно-судебную власть над крестьянством, деревенская верхушка в IX в. становилась мелковотчинными местными феодалами (сиэйдэн рёсю). Они были обязаны платить налог государству, а последнее официально признавало их право распоряжаться остальными доходами с этих земель или самими землями (продавать, завещать).
Земли местных феодалов представляли собой домениальные хозяйства, которые обрабатывались лично-зависимыми крестьянами, проживавшими в их владениях и не имевшими средств производства. Их было немного, это объясняется тем, что на раннем этапе феодализма при неустойчивом характере земледелия больше ценилась не земля, а люди, которые могли ее обрабатывать и нести повинности. Среди японских историков ведется активная дискуссия о статусе таких зависимых людей. Одни считают их патриархальными рабами, другие — переходной формой к крепостным крестьянам. Представляется, что это были не рабы, а закрепощенные крестьяне. Большая же часть крестьян держала земли в сёэн и находилась в экономической зависимости от местных феодалов: получала от них займы семенами и продовольствием, привлекалась к сезонным работам. Эти крестьяне владели домами, сельскохозяйственными орудиями, для обработки своих участков использовали членов семьи и нескольких зависимых людей, т.е. сами могли обрабатывать свои земли. Хозяйства мелковотчинных феодалов распространились в IX-X вв. и исчезли в XI в. с появлением новых форм мелкого и среднего землевладения. В следующей главе этот процесс будет рассмотрен.
Эволюция земельных отношений, естественно, отразилась на формах классовой борьбы крестьянства. Если ранее борьба крестьян выражалась в том, что они скрывали факты смерти членов семьи при переписях, чтобы сохранить за собой наделы, пытались освоить и оставить за собой участки целины, не вносимые в земельные реестры, уклонялись от повинностей и бежали, уходили в частновладельческие вотчины, то теперь происходит переход к вооруженной борьбе с феодалами, к нападению на чиновников
190
провинциальных управлений. Эти локальные выступления были направлены против произвола чиновников и одновременно носили характер защиты разрушающихся общинных порядков, поскольку в таких выступлениях участвовали и местные вожди. С середины IX в. распространяется подача крестьянами жалоб, в основном под руководством местных вождей, на губернаторов. В ряде случаев, когда это отвечало интересам той или иной группировки внутри правящего класса или когда борьба между ними обострялась и в такой обстановке крестьянское движение начинало приобретать угрожающий характер, правительство принимало требования выступавших о смещении губернаторов.
Внешнеполитическое положение Японии всегда было уникальным. Она могла вмешиваться в дела континента, но могла также и сокращать связи с Китаем и Кореей по своему желанию. Из внутриостровных проблем имела некоторое значение лишь проблема айнов. Успешные походы против айнов были совершены в 658-660 гг. Следующая волна завоеваний на севере приходится на
конец VIII в., когда внешние связи с материком были особенно слабы и вся военная мощь государства могла быть обращена на покорение и освоение новых территорий. Подчинение айнов было завершено в 70-80-х годах IX в.
ВVIII в. наблюдается снижение интереса японцев к материку. Посольства в Китай почти прекращаются, хотя связи с Силла продолжают поддерживаться. В VIII в. они также затухают. Сознание опасности вторжения с материка также угасает. С этим связаны как отмена всеобщей воинской повинности в 792 г., так и ликвидация «береговой стражи». Со второй половины VIII в. в связях с Силла и Бохай все большую роль начинает играть торговля.
К середине IX в. Япония переходит к политике изоляции. Подданным было запрещено плавание в другие страны, прием иностранных судов был ограничен. Во второй половине IX в. ни одно японское посольство не выехало за пределы страны, из иностранных посольств было принято лишь одно — из государства Бохай. Видимо, правящие круги Японии сочли, что они переняли у империи Тан все достойное внимание, опасности же континентальные государства пока не представляют. Показателем этого чувства безопасности служит то, что столичные города Нара и Киото вообще не имели крепостных стен.
Сочетание японского субстрата и китайского влияния ярче всего проявилось, конечно,в культуре. Становление бюрократического государства требовало создания официальной версии японской истории. Этой задаче отвечали «Кодзики» («Хроника древних событий», 712 г.) и «Нихон секи» («Анналы Японии», 720 г.).
Вэтих сочинениях проявляется сосуществование китайских и национальных элементов как важная черта культуры этого периода. «Кодзики», написанные японизированным языком, являются сборником в основном повествовательно-биографических мифов о божественном происхождении императорской династии, в которых упор делается на обоснование традиционных принципов управления. Написанные на китаизированном языке, в хронологическом плане «Нихон секи» копируют китайские официальные истории, только в самом начале изложения включая мифологические элементы. Но уже в этих сочинениях виден отход от механического копирования китайских образцов, поскольку в Китае упор делался на добродетель, а не на божественное происхождение императорских династий.
191
Точно так же и в поэзии противостояли в середине VIII в. сборники китайских стихов «Кайфусо» («Думы о ветре») и японских — «Манъёсю» («Сборник множества стихов»). Последний включал 4,5 тыс. стихов, посвященных в основном любви, очарованию природы.
Существовал огромный разрыв между культурой простого народа и культурой господствующего класса, воспринявшего все достижения китайской цивилизации. Из Китая была заимствована иероглифическая письменность {ею в повседневной практике пользовалась аристократия), активно распространявшаяся в VIII в. буддийская скульптура создавалась в китайском стиле.
Буддизм, заимствованный в VI в. и отражавший принципы централизованного иерархического строя, быстро распространялся в верхушке японского общества и в VIII в. стал государственной религией. Важной вехой в этом процессе явилось освящение крупнейшей 16-метровой статуи Будды в храме Тодайдзи в г.Нара в 752 г. В этот период из Китая было заимствовано 6 буддистских сект. Во всех провинциях строились официальные храмы и монастыри, они получали от правительства земли и зависимых людей. Помощь со стороны государства сопровождалась жестким контролем. Это были схоластические секты, не имевшие широкой популярности у простого народа.
В начале IX в. появляются новые буддистские секты — Тэндай и Син-гон. Они также ставили своей целью защиту государства, но не имели прямой связи с государственными органами, их центральные монастыри строились не в столице, а в горах. Молитвы возносились не только за государство, но и за отдельных аристократов, к которым они обращались за покровительством. Эти новые секты способствовали распространению буддийской культуры на периферию, сращиванию буддизма с общинными синтоистскими культами, что отражало одну из новых черт японской культуры описываемого периода — ослабление этатистского начала и усиление аристократического. При этом буддизм был не критиком аристократического общества, а скорее его духовной опорой. Если в VIII в. заимствование китайской культуры было во многом поверхностным, то в IX в. в связи с обострением противоречий существующего строя, приобретением им зрелого характера заимствование становится сознательным, что приводит к популярности китайской литературы, буддизма и конфуцианского рационализма в ущерб японской литературе и синтоизму. Именно на китайский манер были написаны в IX в. 5 династийных историй, составленных после «Нихон секи». В тот период были заимствованы только формы официальных китайских хроник, а не весь спектр жанров китайской исторической литературы, что вызывалось, видимо, недостатком исторического материала. Различия в политической традиции двух стран также порождали разные подходы к написанию исторических трудов. Если в