уровне. Эту идею любят муссировать националисты зарубежных стран Востока. Но она обоюдоостра. Чем выше был уровень Востока по сравнению с Западом в X или в XIII в., тем застойнее, следовательно, он был в течение последующих трех-четырех веков, когда позволил Западу догнать и перегнать себя и в техническом, и в культурном отношении.
Теория формаций возникла как часть марксистского учения на материале истории Западной Европы в период с античности до нового времени под непосредственным впечатлением о переходе этого региона от феодализма к капитализму. Соответственно в ней отражен и обобщен именно европейский исторический материал и сделан упор на самостоятельный, первичный переход общества с этапа на этап. Эта теория не предназначалась для параллельного изучения Европы и Азии, потому что в то время идея о параллельном развитии этих регионов не стояла, полностью вытесненная идеей отставания Азии от Европы.
Вообще, для понимания того, как нам на нынешнем уровне знаний следует (или не следует) применять теорию формаций, в каких отношениях она нуждается в дополнениях или пересмотре, если мы хотим применять ее как теорию всемирной истории, необходимо до конца уяснить себе исторические взгляды К.Маркса и Ф.Энгельса и тот смысл, который они вкладывали в свою собственную теорию.
Для К.Маркса и Ф.Энгельса казалось несомненным, что лишь народы Западной Европы прошли несколько стадий в своем развитии, прочие же, даже славянские народы Восточной Европы, являются «неисторическими».
Конечно, еще более неисторическими, застывшими представлялись им народы Азии. С этих позиций надо трактовать выдвинутую К.Марксом идею о существовании в истории особого, «азиатского способа производства». Она была использована К.Марксом не для подчеркивания параллельности развития Востока, а для условного обозначения первого в истории человечества этапа, того, который затем получил название «первобытнообщинного строя». Об этом недвусмысленно, хотя и не буквально, сказано уже во «Введении к критике политической экономии», где «азиатский» способ производства поставлен на первое место1. Видимо, К.Маркс уже тогда считал, что античный полис должен вырастать из «восточной общины». В «Капитале» К.Маркс дважды указывает, что, по его мнению, европейская история начиналась с «азиатского» этапа: «Более тщательное изучение азиатских, особенно индийских, форм общинной собственности показало бы, как из различных форм первобытной общинной собственности вытекают различные формы ее разложения»2. «Как мелкое крестьянское хозяйство, так и независимое ремесленное производство... образуют экономическую основу классического общества в наиболее
602
цветущую пору его существования, после того как первоначальная восточная общая собственность уже разложилась, а рабство еще не успело овладеть производством в скольконибудь значительной степени»3: Эти выводы не случайны, а составляют часть тогдашней исторической концепции К.Маркса, и он придавал им большое значение. Через несколько месяцев после сдачи в типографию корректуры первого тома «Капитала» К.Маркс читает «Введение в историю общинного, подворного, сельского и городского строя и общественной власти» Г.Л.Маурера и делится с Ф.Энгельсом впечатлениями: «Выдвинутая мной точка зрения о том, что азиатские или индийские формы собственности повсюду в Европе были первоначальными формами, получает здесь (хотя Маурер ничего об этом не знает) новое подтверждение»4.
При описании или перечислении докапиталистических форм общества у Маркса и Энгельса всегда фигурирует триада — три формации, три основных вида собственности, три способа производства, хотя в разных формулировках они носят разные названия: племенная, общинная и феодальная собственность; патриархальный, античный и феодальный строй; рабство, крепостничество, отношения политической зависимости; «первобытное состояние и общественные отношения, основанные на рабстве и крепостничестве»; рабовладельческие отношения, крепостнические отношения, отношения дани5. Перечисленные выше формулировки даны в хронологическом порядке их появления. Идентичность различных определений для двух из трех членов триады бесспорна. Нам понятно, что «античный» и «рабовладельческий» в данных контекстах синонимы, понятно также и называние тех же отношений «общинной собственностью»
— Маркс имеет в виду собственность античного полиса. Также ясна идентичность в тех же контекстах «феодализма» «крепостничеству». Гораздо сложнее нам понять, что различные определения третьего члена триады также не представлялись Марксу противоречивыми или противоположными. Однако понять это придется, если мы прочтем Маркса непредвзято и если мы
полагаем, что в его размышлениях есть логика. Следует признать, что в тот период, к которому относятся данные формулировки, К.Маркс считал, что выражения «племенная собственность», «патриархальный строй», «азиатский способ производства», «отношения политической зависимости», «первобытное состояние», «отношения дани» с разных сторон характеризуют один и тот же этап в развитии человечества.
Нам сейчас трудно себе представить, как непротиворечиво сочетать указанные определения, в частности первобытность и эксплуатацию. Кажется невероятным, что великие цивилизации Востока Маркс считал в основе первобытными. В оправдание Маркса можно лишь напомнить, что в период, о котором идет речь, еще не был открыт ГЛ.Морганом родовой строй и представления о первобытности в европейской науке были крайне расплывчатыми.
Экскурс в историю размышлений К.Маркса об «азиатском способе производства» показывает, что эти идеи нельзя сейчас использовать ни для анализа древнего Востока, ни для обоснования особого строя в странах Азии в средние века.
Встает вопрос о том, какова же теоретическая база, на которой можно было бы анализировать общественный строй средневековых обществ Азии.
3Там же, с.346, примеч.24.
4Там же, т.32, с.36.
5Там же, т.З, с.22; т,46, ч.1, с.101; т.26, ч.З, С.415М.25, ч.1, с.194, 358.
Приложение формационной теории к неевропейской истории в свое время было произведено чисто механически: марксистские историки стали искать на Востоке этапы, полностью соответствующие этапам развития Западной Европы.
Стремление утвердить марксистскую теорию формаций как всемирно-историческую почти полностью подавило конкретно-историческую задачу изучения обществ Востока как таковых. Это с самого начала сделало концепцию «восточного феодализма» идеологически окрашенной, тенденциозной, направленной как бы не на интерпретацию истории, а на подчинение истории теории. И до сих пор «восточный феодализм» воспринимается многими подозрительно, как попытка «обойти» вопрос о специфике исторического развития стран Востока.
Между тем эту концепцию следует рассматривать как попытку увязать два разных уровня осмысления материала — глобальный и локально-цивилизационный. Есть теоретические задачи понимания человеческой истории в целом. На этом уровне не может быть несопоставимых обществ. Любая специфика должна вписываться в некие общие параметры, аналитически описываться при помощи понятия «уровень развития» — производительных сил, общественных отношений, политических структур, духовного мира, одним словом — человека. И есть практические задачи изучения и понимания локальных (и исторически преходящих) цивилизаций, задачи, концентрирующиеся вокруг проблемы «путь развития». И здесь вопросы темпа и ритма развития, отставания, параллельности, несводимости одной цивилизации к другой выступают на передний край.
Проблема «восточного феодализма» есть проблема общего, характерного для всех обществ, прошедших стадию очаговых цивилизаций, но не достигших капитализма, и специфического, характерного для обществ, которые задержались в этом состоянии и не сумели в исторически отпущенные сроки перейти самостоятельно к капитализму. Забегая вперед, следует оговориться, что вопрос о том, «могли ли» страны неевропейские самостоятельно преодолеть этот рубеж, является не историческим, а сугубо мировоззренческим. Историческим может быть лишь вопрос о том, накапливались ли в них элементы, несистемные с точки зрения гомеостаза. На этот вопрос различные исследователи отвечают по-разному, главным образом потому, что в их распоряжении нет четких источниковых данных, отчего над ними тяготеют все те же мировоззренческие постулаты. Пожалуй, лишь японская средневековая история дает на этот вопрос недвусмысленный ответ: да, накапливались. Но можно ли этот факт трактовать расширительно, как показатель процесса, шедшего, может быть, не столь ярко, и в других странах, — здесь тоже существуют сомнения.
В принципе теория формаций построена на идее прогресса и на признании его неслучайности. С этой точки зрения переход к капитализму неизбежен. Но теоретически не невозможны и тупиковые варианты эволюции отдельных цивилизаций, и если исторические факты могут быть интерпретированы как свидетельствующие скорее об инволюции, чем об эволюции, отдельных этносоциальных организмов, это также не должно подрывать теорию, если дополнить ее учением о сочетании первичных, вторичных и третичных путей перехода к новой формации.
Итак, какие подходы дадут нам представления о сходстве и отличиях азиатских средневековых структур по сравнению с европейскими?
Определений феодализма как института или системы институтов существует множество. Чаще всего за основу таких определений берутся либо крепостничество, либо система вассальных отношений. Такие определения в данном случае не следует принимать во внимание. Нас интересует этап развития человечества, который получил в историографии наименование «феодализм».
Логично было бы в этой связи обратиться к основоположнику теории формаций, с тем чтобы выяснить, что он имел в виду, когда выделял стадию развития, промежуточную между античностью и капитализмом.
Обращение к взглядам основоположника теории подразумевает, что мы попытаемся очистить понятие феодализма от наслоений позднейших марксистских мыслителей, которые схематизировали содержание этого понятия и во многих случаях переставили акценты. Например, решающее значение для понимания системы, в соответствии с общим направлением марксистской мысли, придавалось классовым конфликтам и эксплуатации в ущерб сотрудничеству и взаимонеобходимости классов. Первичная роль социально-экономических отношений под пером марксистских историков нередко превращалась в их абсолютное доминирование в ущерб значению обратных связей и взаимодействия всех сфер жизни общества. В соответствии с тенденцией придавать решающее значение форме собственности (крупная, мелкая; частная, государственная) стали преимущественно изучать систему прав на землю. В этом искажении марксизма особенно непосредственно проявилась примитивность мышления И.В.Сталина, который уже в тексте, ставшем основополагающим для всего обучения марксизму, определил, что «состояние производственных отношений отвечает... на... вопрос: в чьем владении находятся средства производства... в чьем распоряжении находятся средства производства...»6. Позже, в «Экономических проблемах социализма в СССР», он поставил «отношения собственности» на первое место при перечислении сфер, составляющих производственные отношения, а затем и конкретизировал это свое понимание применительно к феодализму, припечатав, что основой феодализма служит феодальная земельная собственность7.
Эта формулировка наряду с отмеченными выше тенденциями подчеркивать отношения эксплуатации исказила понимание феодализма в том смысле, что сделало его аналогом капитализма, экономизировало все понимание этого строя. Развернулась дискуссия об «основном экономическом законе» феодальной формации, который, несмотря на детали позиции ее участников, в большинстве случаев сводился к погоне за рентой по аналогии с погоней за прибылью при капитализме.
Однако возвращение к истокам теории предпринимается не для того, чтобы остаться у истоков. Как и в вопросе об «азиатском способе производства», выяснение взглядов К.Маркса на феодализм не предрешает современного подхода к данному понятию, а лишь дает исходную позицию для дальнейших размышлений о том, как это понятие следует развить, с тем чтобы оно отвечало назначению — служить названием предкапитали-стической стадии развития народов. Представляется, что наиболее фундаментальную черту феодального общества К.Маркс видел в натуральности производства8. Однако «феодальную натуральность» еще следует специально определить.
* Сталин И.В. Вопросы ленинизма. 11-е изд. М., 1939, с.554.
' Сталин И.В. Экономические проблемы социализма в СССР. М., 1952, с.41. s Маркс К. и Энгельс Ф. Соч., т.24, с.544; т.46, ч.1, с.102.
605
Это не просто слабое развитие обмена. Особенности «феодальной натуральности» вытекают из особенностей труда. При феодализме «труд был фиксирован во всех своих моментах: по получаемому им доходу, по своему содержанию, по месту выполнения, по своему объему и т.д. Таким образом, наемный труд (при капитализме. — Л.А.) выступает как отрицание постоянства труда и его вознаграждения»9. «Базис средневековья образует труд, сам являющийся привилегией, труд, имеющий значение еще в своей обособленности»10, сращенный с индивидом11. Необезличенность производителя, отсутствие «труда вообще» определяют и особенность, неповторимость, натуральность продукта труда12. Эта особая «феодальная натуральность» составляет единую систему с другими чертами феодализма, о которых пойдет речь ниже, — потребительной стоимостью как целью производства, всеобщей связанностью, «общностью», господством личностных отношений.
Экономические связи типично феодального типа — это обычносвязи продуктообменные, нередко получающие форму взаимного дара, дарообмена. Дарообмен возникает на первобытной стадии развития и вскоре становится универсальной формой общения. Но в отличие от
товарообмена дарообмен имеет тенденцию приводить к возникновению личной зависимости между обменивающимися. Чтобы из состояния первобытности, когда все зависят от всех, возник феодализм, надо, чтобы изменились имущественные, властные или статусные отношения, чтобы один мог дарить существенно больше, чем другой, чтобы возникла необходимость и возможность такой «личной услуги», как «покровительство» или «защита», чтобы повысилась «цена» «отпущению грехов», чтобы объектом дарения стало все — земля, должности, свобода, человек. Здесь возможна аналогия с политэкономически понятым процессом генезиса капитализма. Подобно тому как капитализм логически вытекает из развития простого товарного отношения, однако, чтобы победить, нуждается в насильственных методах первоначального накопления, феодализм, логически вытекая лз движения примитивного натурального хозяйства, исторически нередко возникает при помощи того или иного вида насилия, чаще всего завоевания. О роли варварских или кочевых завоеваний в становлении феодализма во всей Евразии говорилось во вступлении к главе I. У товарного производства есть свой потолок — строй, который получил название «капитализм». У натурального производства тоже есть свой потолок — феодализм. Полное развитие экономических и социальных отношений первобытного строя, приводящее к изменению его сущности, к перерождению равноправных отношений в эксплуататорские, есть логический путь развития феодализма, подобно тому как полное развитие товарных отношений есть логический путь развития капитализма.
К.Маркс не сформулировал положения о значении дара — отдара, потому что сама эта форма социальных связей была открыта и проанализирована значительно позднее, М.Моссом. Но в разделе о товарном фетишизме Маркс делает яркие замечания, свидетельствующие, что интуитивно он подходил к мысли о продуктообмене и дарении как основе средневековой социальности. Аналогией товарооборота в средние века он
9Там же, т.46, ч.1, с.13.
10Там же, с.192.
11Там же, с.41.
12Там же, т.23, с.87.
606
считал «кругооборот... натуральных служб и натуральных повинностей»: «...перенесемся в мрачное европейское средневековье. Вместо нашего независимого человека мы находим здесь людей, которые все зависимы — крепостные и феодалы, вассалы и сюзерены, миряне и попы. Личная зависимость характеризует тут как общественные отношения материального производства, так и основанные на нем сферы жизни. Но именно потому, что отношения личной зависимости составляют основу данного общества, труду и продуктам не приходится принимать отличную от их реального бытия фантастическую форму. Они входят в общественный кругооборот в качестве натуральных служб и натуральных повинностей. Непосредственно общественной формой труда является здесь его натуральная форма, его особенность, а не его всеобщность, как в обществе, покоящемся на основе товарного производства»13.
Итак, личная зависимость является основой феодализма в том же смысле, в каком товарная, безличная связь является основой капитализма. Это значит, что, во-первых, феодализм возникает из отношений всеобщей зависимости, как капитализм — из отношений всеобщей отчужденности. Во-вторых, для успешного функционирования феодализма нужно, чтобы сохранялась форма «взаимности» услуг, подобно тому как для капитализма нужно, чтобы работала формула «каждый за себя». В-третьих, мистика, окружающая отношения классов при феодализме (понятия «долга», «верности», отечески-сыновняя фразеология), функционально соответствует тому фетишизму, который облекает рыночные отношения людей.
Из натуральности как основы хозяйствования вытекает вторая основная черта феодализма — его ориентация на деревню, марги-нальность города и городских отношений. Под «феодальным городом» чаще всего понимается та конкретная форма, которую город приобрел в ряде стран Западной Европы в некий ограниченный период средних веков, город-коммуна. Слов нет, городкоммуна несет на себе глубокую печать феодаль-ности — статусность и корпоративность организации социальной и экономической жизни. Но, во-первых, такого города не было в других странах, признаваемых ныне бесспорно феодальными, а во-вторых, город-коммуна не вписывается в теоретическую модель даже западноевропейского феодализма, поскольку, например, он не включен в систему рентных отношений.
Город-коммуна — это специфика «перезревшего» западноевропейского феодализма, явление, двойственное по природе. С одной стороны, производство цехового мастера — в основе не феодально14, ремесло как отрасль — более высокий уровень производства, чем индивидуально-
крестьянское сельское хозяйство15. Горожане западноевропейского города — это «класс», оторвавшийся «от феодальных связей», противостоящий «существующим отношениям» 1(\ «Отделение города от деревни» в средневековой Западной Европе «можно рассматривать... как начало независимого от земельной собственности существования и развития капитала»17, а «городской труд средневековья... является подготовительной школой для капиталистического способа производства»18. С другой стороны,
13Там же.
14Там же, т.25, ч.1, с.194; т.46, ч.1, с.100.
15Там же, т.46, ч.1, с.490.
16Там же, т.З, с.53. 11 Там же, с.50.
18 Там же, т.26, ч.З, с.451.
607
само существование «класса горожан» было обусловлено феодализмом19, средневековая буржуазия имела «феодальный способ существования»20, «капитал в этих городах был естественно сложившимся капиталом... сословным капиталом... в цехах между подмастерьями и мастером существовали патриархальные отношения» 2\ По логике чисто феодальная организация ремесла заключалась бы в прикреплении ремесленника к
профессии и к заказчику, в личной зависимости ремесленника, аналогичной личной зависимости крестьянина. Но в Западной Европе некоторые факторы помешали формированию ремесла полностью по феодальному образу и подобию. Маркс выразил это так: осуществляемое мануфактурой «превращение частичного труда в жизненное призвание одного человека соответствует стремлению прежних обществ сделать ремесла наследственными, придать им окаменевшие формы каст или — в том случае, когда определенные исторические условия порождают изменчивость индивидуумов, не совместимую с существованием каст, — форму цехов»22. Эта мысль К.Маркса раскрывает не только его понимание цехов, но и инитуитивно нащупываемое им расхождение между феодализмом как исторической схемой, моделью, с одной стороны, и западноевропейской средневековой реальностью — с другой. Вопреки тому, что наука в то время не знала никакого иного феодализма, кроме западноевропейского, К.Маркс здесь отделяет «феодализм вообще» от западноевропейской его специфической разновидности. Повторим эту мысль: «прежние общества» стремились сделать ремесла наследственными, придать им «окаменевшие формы», но не всем «прежним обществам» это удалось. В Западной Европе «определенные исторические условия» породили такую «изменчивость индивидуумов», что обществу удалось придать ремеслам форму не кастовой системы, а лишь форму цехов, которая отвечала идеалу «прежнего общества» не в полной мере. Упрощая и огрубляя эту мысль, мы можем заключить, что цехи — это полуфеодальная организация ремесла.
Из изложенного вытекает следующая важнейшая черта предкапи-талистического общества, которой К.Маркс посвятил много внимания, — «всеобщея связанность», «личная зависимость», «общность» (Gemeinwesen) как форма общественной структуры. Та или иная форма «общности»
— либо родовая (племенная), либо классовая связь типа господства-подчинения — характерна для всех докапиталистических обществ. Феодальная «общность» имеет свои особенности. У Маркса иногда она служит синонимом корпоративности, общинности23. Этим термином, например, обозначается класс феодалов, нередко имевший, как известно, корпоративное или общинное строение24.
Однако тот же термин «общность» применяется и к комплексу отношений, связывающих и феодалов и крестьян, как синоним «всеобщей зависимости». Например: «Господство собственника над несобственником может опираться на личные отношения, на тот или иной вид общности
19Там же, т.Ю, с.431.
20Там же, т.4, с.328.
21Там же, т.З, с.56.
22Там же, т.23, с.352. В одной из ранних работ К.Маркс непосредственно приравнивает «примитивный феодализм» к «кастовому строю» (там же, т.1, с. 125-126).
23Маркс К. и Энгельс Ф. Соч. Т.46, ч. 1, с. 17, 18, 106, 107
24Там же, т.З, с.22; см. также с. 35, 62, 63, 66.
608
(Gemeinwesen)»25. В известном смысле не только крестьянин зависит от феодала, но и феодал от крестьянина. Земля принадлежит феодалу. Но и феодал принадлежит земле26.
«Всеобщая зависимость» — это и есть специфически феодальная форма «общности». Для феодализма характерны большое количество и дробность статусов, отсутствие резких граней, разрывов социальной ткани, размытость классовых границ, хотя в то же время степень