Трансцендентализм, натурализм и онтология
Михаил Белоусов
Оппозиция трансцендентализма и натурализма играет ключевую роль в дискуссиях о сознании на стыке феноменологии и аналитической философии. С ней связан целый спектр исследовательских стратегий и программ. При этом противопоставление трансцендентализма и натурализма носит в этих программах, как правило, оперативный, а не тематический характер и опирается на две предпосылки: 1) Трансцендентализм и натурализм как традиции изначально чужды друг другу; 2) Ареной их противостояния является онтология. В статье предпринимается попытка проблематизировать эти предпосылки, исходя из одного исторического обстоятельства, которое, как мне кажется, обычно ускользает от внимания исследователей. Оно позволяет взглянуть на отношения трансцендентализма и натурализма, а также на роль онтологии в их противостоянии в несколько необычном свете. Обращаясь к текстам Канта, автор намерен показать, что впервые обосновываемый в них трансцендентализм является версией натуралистической онтологии, то есть своеобразно истолкованным натурализмом, отождествляющим природу с ее естественно-научной моделью и исключающим из онтологии конституирующую субъективность.
Он строится не на натурализации феноменологии, а на трансцендентальной интерпретации естествознания. Перетолковывая экспериментальный метод в духе коперниканского поворота, Кант обосновывает аподиктический характер и безальтернативность онтологии природы посредством превращения природы в коррелят сознания и строгого ограничения основоположений математического естествознания пределами феноменального мира. В результате истинная тема философии -- вещь в себе и сама трансцендентальная субъективность как то, что не может быть предметом опыта или частью феноменального мира -- выводится за пределы онтологии. Тематизация натуралистических истоков трансцендентализма и осуществляемого в его рамках выведения трансцендентального сознания за пределы онтологии обнаруживает, таким образом, проблематичность указанных предпосылок. Автор также демонстрирует, что, несмотря на существенные различия в понимании трансцендентальной философии и онтологии между Кантом и Гуссерлем, обозначенные мотивы -- натуралистический характер онтологического фундамента и метаонтологичность трансцендентальной субъективности -- сохраняют принципиальное значение для основателя феноменологии. Это позволяет сделать вывод о том, что онтология не является изначальной ареной противостояния трансцендентализма и натурализма, и обосновать компатибилистский тезис, согласно которому трансцендентализм совместим с онтологическим натурализмом.
Ключевые слова: трансцендентализм, натурализм, онтология, субъективность, феноменология, Кант, Гуссерль.
Transcendentalism, naturalism and ontology
Mikhail Belousov
The opposition between transcendentalism and naturalism plays a key role in discussions about consciousness at the confluence of phenomenology and analytical philosophy. Associated with it is a whole range of research programs. However, the opposition between transcendentalism and naturalism in these programs is, as a rule, operational and not thematic in nature and presupposes that 1) Transcendentalism and naturalism as traditions are initially alien to each other; 2) The domain of their opposition is ontology. The article attempts to problematize these premises based on one historical circumstance. Turning to the texts of Kant, the founder of transcendental philosophy, I intend to show that transcendentalism, which was first substantiated in them, is a version of naturalistic ontology, that is, a peculiarly interpreted naturalism that identifies nature with its natural scientific model and excludes constituting subjectivity from ontology.
It is built not on the naturalization of phenomenology, but on the transcendentalization of natural science. Reinterpreting the experimental method in the spirit of the Copernican turn, Kant substantiates the apodictic nature and lack of alternative to the ontology of nature by turning nature into a correlate of consciousness and strictly limiting the principles of mathematical natural science to the boundaries of the phenomenal world. As a result, the true theme of philosophy -- the thing in itself and transcendental subjectivity itself -- is taken beyond the boundaries of ontology. The thematization of the naturalistic origins of transcendentalism and the removal of transcendental consciousness beyond the boundaries of ontology, carried out within its framework, thus reveals the problematic nature of these premises. The article also demonstrates that, despite significant differences in the understanding of transcendental philosophy and ontology between Kant and Husserl, the identified motives -- the naturalistic nature of the ontological foundation and the meta-ontological character of transcendental subjectivity -- remain of fundamental importance for the founder of phenomenology. This allows us to conclude that ontology is not the original domain of confrontation between transcendentalism and naturalism and to substantiate the compatibilist thesis according to which transcendentalism is compatible with ontological naturalism.
Keywords: transcendentalism, naturalism, ontology, subjectivity, phenomenology, Kant, Husserl.
трансцендентализм натурализм онтология
Введение
Проблема сознания относится к серой зоне, где встречаются феноменология и аналитическая философия. Эта территория оказывается не нейтральной, а, скорее, спорной: обе традиции борются за обладание ею и зачастую отстаивают свое исключительное право на очерчивание ее границ. Спорным при этом становится не только философский («феноменологический» или «аналитический») инструментарий, необходимый для правильной постановки и (возможного) решения проблемы сознания, но также то, является ли эта проблема философским вопросом, или же она, прежде всего, принадлежит позитивной науке, так что на долю философии остается лишь интерпретация эмпирических результатов научных исследований сознания и концептуальная проработка тех аспектов вопроса, которые пока еще не получили эмпирического решения См. публичный диспут «Онтология сознания: натурализм/трансцендентализм» (Patkul & Artemenko, 2015, 264)..
Последний вопрос отсылает к противостоянию трансцендентальной философии (которой, по замыслу Гуссерля, является феноменология) и натурализма (различные версии которого широко представлены в аналитической философии сознания) -- противостоянию, вокруг которого вращается большая часть дискуссий о сознании на стыке феноменологической и аналитической традиций. Оппозиция трансцендентализма и натурализма порождает множество исследовательских стратегий в рамках когнитивных наук, феноменологии и аналитической философии, крайними (и потому противостоящими друг другу) вариантами которых являются спекулятивная Примером спекулятивной стратегии могут служить работы А. Шнелля (cf. Schnell, 2019). и редукционистская Об этом см., например, реплики Сергея Левина и Марии Секацкой в рамках публичного диспута «Онтология сознания: натурализм/трансцендентализм» (Patkul & Artemenko, 2015, 282). программы, тогда как промежуточная, синтетическая позиция представлена различными попытками натурализации феноменологии (Mensch, 2010) К числу наиболее значимых работ, реализующих эту программу, относятся, в частности, тексты Д. Захави, Ш. Галлахера (Gallagher & Zahavi, 2008; Gallagher, 2003) и Ф. Варелы (Varela, 1996; Varela, 1997)..
Воздерживаясь здесь от обсуждения продуктивности этих исследовательских программ, я бы хотел поставить вопрос о принципиальных предпосылках, определяющих как противопоставление, так и проекты синтеза трансцендентального и натуралистического понимания сознания. Огромные трудности, с которыми сопряжены современные попытки натурализации феноменологии, а также демонстрируемая ими «пропасть смысла» Согласно известному тезису Гуссерля, «между сознанием и реальностью поистине зияет пропасть смысла» (Husserl, 2009, 151)., зияющая между трансцендентализмом и натурализмом, позволяют, по-видимому, указать на две предпосылки такого рода.
Во-первых, это изначальная гетерогенность трансцендентальной философии и натурализма в качестве традиций. Другими словами, представляется несомненным, что трансцендентализм и натурализм изначально чужды и, более того, совершенно противоположны друг другу. Историческим истоком натурализма являются, прежде всего, выдающиеся успехи математического естествознания, следствием которых становится натуралистическая абсолютизация естественно-научных методов и превращение философии в послушную служанку эмпирических наук о природе. Напротив, трансцендентализм ограничивает значимость естественно-научных методов и превращает природу в коррелят сознания, которое, таким образом, не может рассматриваться, как природа и требует, совершенно автономного -- не зависящего от естественных наук -- философского исследования.
Во-вторых, это онтологический характер решающего расхождения между трансцендентальным и натуралистическим пониманием сознания, который затрудняет или даже принципиально ограничивает разработку соответствующих синтетических методологий. Иначе говоря, кажется само собой разумеющимся, что ареной противостояния трансцендентализма и натурализма является онтология, понятая как истинное описание структуры реального мира (Patkul & Artemenko, 2015, 245, 249, 282). Трансцендентализм указывает на онтологическую гетерогенность сознания и природы, между тем как натурализм стремится ее устранить, разрабатывая, в первую очередь, различные редукционистские стратегии и обосновывая тем самым единство и универсальность онтологии природы.
В статье предпринимается попытка проблематизировать (но ни в коем случае не опровергнуть) обе предпосылки, исходя из одного исторического обстоятельства, которое, как мне кажется, обычно ускользает от внимания исследователей. Это обстоятельство позволяет взглянуть на отношения трансцендентализма и натурализма, а также на роль онтологии в их противостоянии в несколько необычном свете.
Обращаясь к текстам Канта -- родоначальника трансцендентальной философии, -- я намерен показать, что впервые обосновываемый в них трансцендентализм является версией натуралистической онтологии, то есть своеобразно истолкованным натурализмом, отождествляющим природу с ее естественно-научной моделью и исключающим из онтологии конституирующую субъективность. Тематизация натуралистических истоков трансцендентализма и осуществляемого в его рамках выведения трансцендентального сознания за пределы онтологии обнаружит, таким образом, проблематичность обеих предпосылок, на которые я указал выше. Будет также продемонстрировано, что, несмотря на существенные различия в понимании трансцендентальной философии и онтологии между Кантом и Гуссерлем, обозначенные мотивы -- натуралистический характер онтологического фундамента и метаонтологичность трансцендентальной субъективности -- сохраняют принципиальное значение для основателя феноменологии.
Трансцендентальный натурализм
Кант предпринимает попытку «изменить прежний способ исследования в метафизике, а именно совершить в ней полную революцию, следуя примеру геометров и естествоиспытателей» (Kant, 1994b, 26). Коперниканский поворот предполагает «метод, подражающий естествознанию», который «состоит в следующем: найти элементы чистого разума в том, что может быть подтверждено или опровергнуто экспериментом» (Kant, 1994b, 26). В самом генезисе трансцендентализма как он описан здесь Кантом, весьма неожиданно обнаруживается натуралистический мотив, разрыв с которым, казалось бы, и определяет существо трансцендентализма -- построить философию по образцу экспериментального метода естествознания. Трансцендентализм, подобно натурализму, как он определен Гуссерлем в «Философии как строгой науке», возникает «как следствие открытия природы -- природы в смысле единства пространственно-временного бытия по точным законам природы» (Husserl, 2005, 192). Во всяком случае, трансцендентализм возникает из определенным образом перетолкованного натурализма.
Последняя оговорка необходима, поскольку напрашивающееся -- собственно натуралистическое -- понимание тезиса Канта о подражании естественно-научному методу в философии увело бы нас в совершенно ложном направлении. Подражание естественно-научному методу, конечно, не означает, что трансцендентальная философия в кантовском смысле должна стать эмпирической наукой или даже ее методологической тенью -- своего рода призраком умершей метафизики. Напротив, это подражание конституировало оригинал, ибо призвано было показать истинный смысл естественно-научного метода, который сами его авторы, как кажется, вовсе в него не вкладывали. По Канту, суть экспериментального метода заключается в том, что он предвосхищает природу и как бы конструирует искусственные условия опыта, вместо того чтобы заимствовать условия опыта из самого опыта, то есть согласовывать антиципации природы с самой природой (Kant, 1994b, 21-22). Благодаря этому разум может заставить природу отвечать на его собственные вопросы и, таким образом, относится к ней не как школьник к учителю, а как судья к свидетелю (Kant, 1994b, 21-22). Тем самым естествоиспытатели поняли, что разум видит только то, что создает по собственному плану, что он с принципами своих суждений должен идти вперед согласно постоянным законам и заставлять природу отвечать на его вопросы, а не тащиться у нее словно на поводу, так как в противном случае наблюдения, произведенные случайно, без заранее составленного плана, не будут связаны необходимым законом, между тем как разум ищет такой закон и нуждается в нем. (Kant, 1994b, 21)
Поскольку Кант приписывал законам природы необходимость Конечно, речь идет прежде всего об априорных законах, так называемых основоположениях, вытекающих из категорий, и лишь во вторую очередь о собственно эмпирических законах, необходимость которых состоит только в их априорной форме, а не эмпирическом содержании (Kant, 1994b, 167-173)., он сделал отсюда вывод, что, так как опыт не может давать знания необходимости, не законы природы согласуются с природой благодаря тому, что они заимствованы из опыта, а природа согласуется с законами природы, совершенно априори вложенными в нее человеческим рассудком (Kant, 1994b, 24). Необходимость этих законов состоит поэтому в том, что они суть непогрешимые, аподиктические предвосхищения, поскольку не опыт делает их возможными (а взять законы природы из природы можно только эмпирически (Kant, 1994c, 54)), а они делают возможным опыт, и, следовательно, не согласующийся с ними опыт (а значит, и предмет опыта) просто невозможен (Kant, 1994b, 123). Но именно принципиальная невозможность несоответствия опыта этим предвосхищениям (законам природы) показывает, что они, выражаясь феноменологически, есть лишь смысловое образование, чисто вложенный смысл (ведь априори, полагает Кант, нельзя заимствовать у вещей, а можно только вложить в них (Kant, 1994b, 24)), который не существует «в себе» и есть только коррелят сознания (Kant, 1994c, 53-54). Что касается вещи в себе, то принцип коперниканской революции, в соответствии с которым не знание согласуется с предметом, а предмет со знанием, не может иметь для нее силу (она потому и в себе, что не зависит от знания), и оттого она не подчиняется законам природы, тогда как природа, таким образом, есть лишь феномен (Kant, 1994b, 634) или смысловое образование познающей субъективности.