Трансформация мотива невинность в американской драме XX в. (на примере пьесы Т. Уильямса «Предназначено на слом»)
К.М. Баранова, О.Я. Федоренко
Аннотация
Статья посвящена особенностям воплощения одного из наиболее распространенных мотивов американской словесности -- мотива невинность в творчестве выдающегося американского драматурга середины XX в. Т Уильямса. В связи с этим проводится анализ поэтики автора, что в значительной мере позволяет проследить специфику развития искомой художественной категории на всех уровнях драмы.
Ключевые слова: американская драматургия; литература XX в.; мотив невинность; функции литературного мотива.
Мотив невинность (innocence) относится к особому типу литературных явлений, которые часто встречаются на страницах произведений американских писателей разных исторических периодов, художественных направлений и жанров.
Объяснить этот феномен можно, обратившись к истории зарождения и становления самой нации. Как известно, первые сочинения на английском языке, возникшие на североамериканском континенте, появились в среде колонистов-пуритан еще в XVII в.
Эти западноевропейские переселенцы нередко ассоциировали себя с «Новым Адамом» [3], тем самым как бы проводя параллель между зарождающимся государством и Эдемом. В трудах американских авторов того времени новые земли, как правило, представали в метафорическом образе сада, «в котором колонистам как бы предлагается второй шанс на спасение» [3, с. 7].
Пуритане полагали, что начнут свою жизнь с чистого листа, освободившись «от тех ошибок, которые возникли в результате первородного греха, когда пал Библейский Адам» [3, с. 7]. Иными словами, английские колонисты воспринимали себя невинными и негреховными, поскольку Господь выбрал именно их в качестве защитников истинной веры, которую они должны были распространять на североамериканском континенте.
Отметим, что в произведениях американской литературы последующих веков мотив невинность не теряет своей значимости. Тем не менее он приобретает иную специфику, в некотором роде отвечая на все изменения, происходящие во вновь созданном государстве.
Исторические события, потрясшие США и весь мир в XIX и XX вв., заставляют жителей Нового Света взглянуть на привычные им вещи по-иному и подвергнуть сомнению как способность индивида неуклонно следовать заветам христианской морали, так и сходство Северной Америки с Царством Божьим.
Уже в XIX в. мотив невинность в значительной степени меняет вектор своего развития, приобретая новые смыслы и значительно трансформируясь. В это время в творчестве многих авторов все чаще появляется та составляющая анализируемого мотива, которая указывает на утрату невинности.
Проследить этот фактор можно, например, в таких произведениях американской классики, как роман Н. Готорна «Алая буква», романы М. Твена «Приключения Тома Сойера» и «Приключения Гекльберри Финна», знаменитая «Йокнапатофская сага», принадлежащая перу У Фолкнера, драмы Ю. О'Нила, А. Миллера, Т. Уильямса, роман М. Митчелл «Унесенные ветром» и др. невинность литература уильямс драма
В своей статье «Мотив утраты невинности в романах Э. Боуэн» М.А. Родина пишет: «В англо-американской литературной традиции утрата невинности фактически приравнивается к взрослению и приобретению опыта, связана с переоценкой окружающей действительности, поиском себя и своего места в мире, смысла жизни и нравственных ориентиров» [7, с. 172].
С замечанием современного исследователя нельзя не согласиться. В художественных текстах литературы США, на наш взгляд, мотив невинность с точки зрения изучаемой его составляющей может быть интерпретирован как элемент действия, которое совершает герой, чтобы приобрести необходимые знания, опыт, проверить собственную готовность принимать взрослые решения.
Отметим, что опыт, полученный в результате утраты невинности, не всегда становится положительным для индивида. Он может оказывать на человека разрушительное влияние и порой только сильнее подталкивает героя к совершению недостойных действий. То, какой путь выбирает тот или иной человек для постижения мира, всецело зависит от его исходных нравственных установок, которые закладываются еще в семье.
Целью настоящей статьи является анализ особенностей трансформации мотива невинность в американской драматургии середины XX в. Материалом для исследования служит известная одноактная драма американского писателя Т. Уильямса «Предназначено на слом» (T. Williams «This Property is Condemned», 1946). Для поэтики знаменитого автора характерны «амбивалентность и наличие скрытого плана, выходящего за рамки сюжетно-фабульной структуры произведения» [5, с. 58].
Все события этой пьесы происходят в небольшом железнодорожном городке в штате Миссисипи. В ремарках драматурга указывается, что декорации для постановки состоят из железнодорожных рельсов и насыпи. На заднем плане изображен большой желтый полуразрушенный дом, на котором висит щит с уведомлением «Предназначено на слом».
Действующие лица представлены двумя подростками: девочкой Уилли (Willie) и мальчиком Томом (Tom). Отметим, что «мотивный и образный планы литературного сочинения неразрывно связаны» [8, с. 149]. Подобная корреляция «легко объясняется тем, что образы, возникающие на страницах произведений», выступают «необходимым средством, при помощи которого автор в ходе сюжета высвечивает тот или иной мотив» [Там же].
Подчеркнем, что мотив невинность связан практически со всеми образами анализируемой драмы, но именно анализ образа Уилли подводит читателя к обнаружению названных мотивно-образных связей.
Красочные ремарки американского автора с самого начала действия пьесы позволяют заключить, что его главная героиня -- неординарное создание. Т. Уильямс знакомит читателей с девушкой, предлагая подробное описание деталей ее наряда. Уилли одета в коктейльное бархатное платье синего цвета.
Автор подчеркивает двойственность созданного им драматургического образа, обращая внимание читателей на то, как противоестественно выглядит это вызывающе яркое, пышное, но уже порядком поношенное одеяние на тонкой, как щепка, фигурке девушки. Засаленный кружевной воротничок неуместно смотрится на изысканном и благородном бархате. Изготовленные из посеребренной кожи и украшенные красивыми декоративными пряжками, туфли героини сильно стоптаны, а кольца и браслеты, вычурно блестящие на ее руках, не что иное, как дешевая бижутерия. В этих элементах явно прослеживается их противопоставление.
Приведенные выше описания Уилли и ее экстравагантного туалета указывают на очевидную гротескность образа девушки. Введение в структуру анализируемой драмы художественного приема контраста позволяет автору добиться высокой степени выразительности.
Создавая портрет главной героини, Т Уильямс обращает внимание и на ее макияж: «На ее детском личике алеют малиновые пятна -- неумело положенные румяна; губы нелепо подмазаны сердечком» [1, с. 233]. Все это подчеркивает неопытность девочки, которая при помощи нехитрых средств пытается выглядеть старше своих лет. В лице Уилли по-прежнему присутствует что-то «неистребимо детское и невинное» [Там же]. Неторопливо расхаживая по рельсу, девушка то и дело заливается смехом, «в котором чувствуется какая-то преждевременная трагичная безоглядность» [Там же].
Т. Уильямс создает многогранный драматургический образ, искусно совмещая в облике тринадцатилетней девочки прямо противоположные свойства вещей: изысканность и безвкусие, новизну и изношенность, чистоту и грязь. В этих антитетических парах заключены такие общеизвестные понятия, как богатство и нищета, молодость и старость, греховность и невинность.
Столкновение диаметрально противоположных явлений порождает ощущение присутствия острых противоречивых чувств в душе героини. Этот внутренний конфликт является естественным состоянием человека, который переходит из детства во взрослую жизнь и выбирает свой жизненный путь. От решения девушки будет зависеть последующее направление ее развития: либо в сторону добродетели, либо к совершению неподобающих поступков.
В связи с проблематикой проводимого исследования примечательными становятся непрерывно осуществляемые Уилли перемещения в пространстве.
После того как театральный занавес поднимается, она на протяжении всего действия осторожно идет по железнодорожному рельсу. Ее шаги похожи на движения балансирующего во время циркового выступления канатоходца.
С трудом сохраняя равновесие, девочка тем не менее продвигается вперед по рельсу, продолжая держать в одной руке банан, а в другой -- неряшливо одетую куклу со спутанными светлыми волосами. Неустойчивое положение героини пьесы на железнодорожных путях указывает на полное отсутствие у нее уверенности в завтрашнем дне, на то, что в ее жизни нет фактора определенности и стабильности.
Упомянутые ранее детали -- кукла и банан в руках Уилли -- напрямую соотносятся с анализируемым мотивом. Т Уильямс включает эти, казалось бы, непохожие объекты действительности в образную галерею драмы неслучайно.
«Разрозненные и малозначительные, на первый взгляд, детали обретают особый символизм и занимают свое место в сложной философско-мифологической модели мира, рожденной мыслью выдающегося писателя» [5, с. 59]. Девочка поставила цель побить свой собственный рекорд, пройдя как можно большее расстояние по железнодорожному рельсу. Она просит своего приятеля Тома подержать ее куклу, опасаясь, что может по неосторожности разбить дорогую сердцу вещь, пока будет выполнять очередной «трюк».
Уилли осознает, как малы ее шансы удержать равновесие, и говорит: «:По-моему... мне долго... не продержаться» [1, с. 234]. Ведь, балансируя на железнодорожных путях, она постоянно делает попытки пройти как можно дальше и всегда срывается. Кукла в данном случае одновременно символизирует детство и присущее ему состояние невинности, то, с чем при переходе во взрослую жизнь людям приходится расставаться. Стараясь сохранить целостность любимой игрушки, Уилли пытается продлить детскую пору, хотя понимает, что ее желание не может сбыться.
Главной героине не удается удержать равновесие. Она падает с железнодорожной насыпи, что тут же сказывается на ее внешнем облике. Вся одежда становится неопрятной. За свой неряшливый вид и грязные руки девочка нередко слышит замечания в свой адрес от учителя. Уилли пытается объяснить преподавателю, что ее пальцы перемазаны золой, ведь она то и дело падает с железнодорожных рельсов.
Автор намеренно упоминает эти падения в монологе героини, что является определенной отсылкой к возможному неподобающему ее поведению в будущем, «ведь любой аморальный поступок меняет человека, оставляя в его душе темный след, своеобразное клеймо, от которого впоследствии очень сложно очиститься» [8, с. 153].
Непрекращающиеся падения девочки, как и пятна золы на ее пальцах, становятся в анализируемом сочинении иносказательной репрезентацией исследуемого мотива посредством, с одной стороны, сближения понятий невинность и чистота, которые нередко выступают в речи синонимами, а с другой -- противопоставлением их понятиям грех, моральное падение.
Отметим, что упомянутый ранее фрукт (банан), по собственному признанию Уилли, был найден ею на помойке кафе «Синяя птица». Данный случай из жизни главной героини указывает на ее достаточно бедственное положение. Для того, чтобы найти пропитание, девушка готова рыться в мусорных баках. Однако складывается впечатление, что она нисколько не смущена этим обстоятельством.
Напротив, Уилли по-прежнему выглядит воодушевленной и даже наслаждается «ценной находкой», поедая ее. Оживленно беседуя с Томом, девушка замечает, что всегда можно что-то найти, «если не зевать» [1, с. 245] и быть предельно внимательным. Следовательно, можно сделать вывод, что подобные эпизоды уже случались в ее жизни. Очевидно, будни главной героини проходят в борьбе за выживание, и она уже успела смириться с этим положением вещей.
«Создавая сюжетно-образную структуру» своей драмы, Т. Уильямс «прибегает к использованию различных референций и цитат» [5, c. 59]. Особого внимания в связи с этим заслуживает название кафе «Синяя птица», которое передает излюбленный Т. Уильямсом метафорический образ пернатых созданий.
Как известно, символика образа птицы уходит своими корнями в глубокую древность. Не секрет, что большинство птиц наделены недоступной млекопитающим способностью к полету. Это и сделало образ крылатых существ таким привлекательным. Сам полет всегда соотносился с естественной и непостижимой свободой.
Следовательно, в образе синей птицы можно усмотреть символическую репрезентацию главной героини, облаченной в элегантное синее платье. Вытянутые в стороны руки юной девушки напоминают крылья. Переживая сложные времена, Уилли желает обрести свободу, избавившись от омрачающих ее существование невзгод.
Название кафе «Синяя птица» не единственное упоминание крылатых представителей фауны в пьесе. Так, автор включает в драматургическое пространство образ хищного коршуна, который в тексте драмы представлен красным бумажным змеем (kite of red tissue paper [2, p. 382]).