В поэзии 1960-1970-х годов на первый план выходит экологическая этика: животное выступает главным образом как жертва, в отношении которой предельно напрягается нравственное самосознание человека. Как отмечает Эпштейн, новизна позднесоветского поэтического анимализма состоит в снятии «таких оппозиций прежнего мышления, как превосходство человека над животными и необходимость их социализации, гуманизации и превосходство животных над человеком и необходимость его биологизации, бестиализации. В животных становится поэтически самой насущной не “разумность” и не “хищность”, а пугающая уязвимость» [Там же: 122]Ср.: [Pick 2011].. По мысли Эпштейна, перспектива развития русской поэтической анималистики -- животные как предмет ностальгической памяти или вымысла, как прекрасная и причудливая греза об исчезающем мире.
От анималистической прозы в отличие от поэзии можно ожидать не только осмысления явленности животного в лирическом пространстве, но и рассказа о разворачивающихся во времени событиях, связь которых значима и постижима. Русская проза о животных в этом смысле максимально приближена к полюсу лирики и максимально удалена от полюса романа и эпоса. Сюжетообразующую роль здесь играет мотив судьбы животного в человеческом мире. Что именно происходит с героем (чаще всего это собака или лошадь), не так уж и важно -- рассказ, как правило, представляет собой развернутую констатацию трагического несоответствия между природой животного и недоступными его пониманию законами того мира, в котором ему волею случая довелось появиться. «Холстомер» Толстого, «Ребята и зверята» Ольги Перовской, «Недопе- сок» Юрия Коваля -- во всех этих текстах можно обнаружить в различных модальностях мысль о том, что история животного -- это история людей, что-то с ним делающих и для чего-то держащих его при себе. Животное как таковое внеисторично, и никакой рассказ о мире животных вне всякой связи с человеческим миром был бы невозможен1.
Тенденция к эпизации животного мира, проявившаяся, например, в диснеевских мультфильмахО западной (преимущественно англоязычной) литературной анималисти-ке см. [McHugh 2011; Armstrong 2008; Jaques 2015; Ratelle 2015; Herman 2016;
Herman 2018]. См. [Whitley 2008]. или ставшей популярной в 1970е -- 1980-е годы литературе в жанре animal fantasyСм. [Shaw 2010]. См. также [Martin 2000]. («Обитатели холмов» Ричарда Адамса, «Рэдволл» Брайана Джейкса и др.), оставалась чуждой позднесоветской культуре Ср.: «Два настроения были полнее всего представлены в советских мульт-фильмах времен нашего детства: счастливый, бьющий через край опти-мизм, стихия чистой игры, маскарада и хоровода ("Бременские музыкан-ты", "Как Львенок и Черепаха пели песню") -- и меланхолия, колеблющаяся от депрессии до медитации ("Крокодил Гена", "Варежка", "Ежик в тумане").
Множество мультфильмов располагалось посередине между этими двумя полюсами, в том числе сериалы о Простоквашино и о Слоненке, Попугае и Удаве. Если пользоваться современной терминологией, были широко представлены мюзикл, комедия и артхаусная драма. Из крупных жанров фактически отсутствовал только героический эпос, что может показаться странным, учитывая, насколько серьезно работали с ним в советское время в игровом кино. <...> Тем не менее студия "Союзмультфильм" может зачис-лить в свой актив, возможно, лучший мультипликационный героический эпос, снятый за пределами Японии. Речь идет о фильме "Маугли"» [Кузне-цов 2004].. Далее на материале повестей Эдуарда Успенского «Крокодил Гена и его друзья» (1966) и Гавриила 126 Троепольского «Белый Бим Черное ухо» (1971), а также кинофильма Николая Рашеева «Рассмешите клоуна» (1984) будет рассмотрена, во-первых, роль перформативности в конструировании мира животных и, во-вторых, роль коммуникативных практик в процессе установления связей между животным и человеческим мирами.
Зоотопия в постиндустриальной перспективе
Повесть Эдуарда Успенского «Крокодил Гена и его друзья» (1966) начинается с рассказа о нечаянной миграции забавного зверька из тропической страны с аграрной экспортно-ориентированной экономикой в «очень большой город» без названия. Директор фруктового магазина, давший зверьку имя Чебурашка, пытается сдать его в зоопарк. «Но в зоопарк Чебурашку не приняли. Во-первых, зоопарк был переполнен. А во-вторых, Чебурашка оказался совершенно неизвестным науке зверем. Никто не знал, куда же его поместить: то ли к зайцам, то ли к тиграм, то ли вообще к морским черепахам» [Успенский 1966: 6]. Причины, по которым зоопарк упускает шанс открыть новый вид живых существ, кажутся абсурдными, однако чуть ниже ситуация полностью проясняется. Оказывается, звери в зоопарке не содержатся, а работают, причем работают собой: так, крокодил Гена работает крокодилом. Для Чебурашки в зоопарке попросту не нашлось вакансии -- он оказался заведомо исключенным из системы разделения труда, основанной на жесткой видовой идентичности.
Проблему трудоустройства Чебурашки решает директор магазина уцененных товаров: «мне нравится этот зверь. Он похож на бракованную игрушку! Я возьму его к себе на работу. <...> Надо будет стоять в витрине и привлекать к себе внимание прохожих» [Там же]. Работа Чебурашки в качестве рекламного аттракциона лишь на первый взгляд напоминает работу крокодила Гены, который экспонирует себя в клетке. Работа Гены максимально де- индивидуализирована -- она состоит в том, чтобы служить прототипическим примером естественной категории «крокодил». Эту работу может выполнить любой крокодил, например, сменщик Гены -- крокодил Валера. Напротив, Чебурашка, стоящий в витрине магазина уцененных товаров, репрезентирует индивидуальное и нестандартизируемое, находящееся на периферии системы общественного производства. Качество работы крокодила Гены можно измерить тем, насколько внешне типичным крокодилом он является, тогда как эффективность работы Чебурашки вряд ли можно определить через количество проданных товаров (то, что уцененные товары никто не покупает, вовсе не означает, что Чебурашка работает плохо). Однако у этих двух работ есть и общие черты -- непроизводительность, минимальная трудоемкость и перформативность.
Пружиной сюжета повести выступает объявление о поиске друзей, написанное крокодилом Геной. По мере развития сюжета небольшая дружеская компания, объединенная совместным вечерним досугом (третий член компании девочка Галя также работает,но в детском театре), ставит перед собой амбициозную цель -- передружить между собой всех городских одиночек, как людей, так и зверей. Эту авантюру друзья с самого начала интерпретируют как настоящую работу. Увлекшись новым делом, они решают совместными усилиями построить кирпичный дом--Дом друзей. Характерно, что работу каменщика крокодил Гена воспринимает как «несерьезную», как постыдный, но необходимый этап серьезной работы по формированию локального сообщества.
В процессе строительства дома друзья сталкиваются с разными людьми, которые так или иначе работают. Чиновник Иван Иванович, занимающийся вопросом кирпичей, работает в большом сером здании на главной площади города. «Иван Иванович сидел в большом светлом кабинете за письменным столом и работал. Из большой кучи бумаг на столе он брал одну, писал на ней: “Разрешить.
Иван Иванович” -- и откладывал в левую сторону. Затем он брал следующую бумажку, писал на ней: “Не разрешить. Иван Иванович” -- и откладывал в правую сторону» [Там же: 46]. Работа Ивана Ивановича мало чем отличается от основной работы крокодила Гены и Чебурашки -- она непроизводительна, почти нетрудозатрат- 128 на и в высшей степени перформативна, поскольку ее содержанием является демонстрация процесса принятия решения, не имеющего никакой опоры в реальном. То, что Иван Иванович разыгрывает свой перформанс не только в присутствии зрителей, но и, как можно предположить, при закрытых дверях, делает этот жутковатый театр контингентности еще более радикальным. Не менее перформативной является работа главного кладовщика, который занят тем, что сидит на лавочке в валенках и курит папиросы «Беломор» [Там же: 68], и даже «работа» старухи Шапокляк, которая делает «пять зол в день» [Там же: 28].
После того как Дом друзей построен, выясняется, что в процессе его строительства уже сформировалось локальное сообщество, скрепленное узами совместной работы, -- производительной, трудоемкой и недемонстративной. В финале Чебурашка отправляется работать игрушкой в детский сад, а Шапокляк, всячески мешавшая строительству, изгоняется из города.
При всей простоте сюжета (читательский адрес -- «для дошкольного возраста») в повести Успенского просматриваются ключевые тренды позднесоветской культурной (био)политики, в частности, активные поиски новых форм коммуникации людей и животных в большом городе (гуманное отношение к домашним питомцам в модусе «дружбы» и «заботы», организация живых уголков, шефство над животными в зоопарках) в эпоху массовой промышленной эксплуатации животного мира, разворачивающейся за пределами формирующихся постиндустриальных анклавов.
Собачья работа
Шотландский сеттер Бим, главный герой повести Гавриила Трое- польского «Белый Бим Черное ухо» (1971), -- собака интеллигентной породы с нетипичным белым окрасом, из-за которого ему суждено быть изгоем среди породистых собак. Иван Иваныч, хозяин Бима, -- представитель интеллигентной журналистской профессии, «изгнанный» из нее в силу пенсионного возраста. Интеллигентность и изгойство Ивана Иваныча и Бима уравнивают их, создавая почву для прочных дружеских отношений.
Бим начал работать по птице с восьми месяцев и к двум годам стал отличной охотничьей собакой. Вскоре у Бима появляется первый неприятель -- Тетка, типичная представительница породы «свободных женщин», проводящих досуг на дворовых скамейках. Однажды Бим от избытка чувств к человечеству вообще лизнул ей руку, и Тетка написала жалобу преддомкома Палтитычу. Принимая решение в пользу Бима, Палтитыч апеллирует не только к образцовому поведению пса, свидетелем которого он стал, но и не в последнюю очередь к тунеядству Тетки: «Делать-то ей нечего, вот она и норовит, кого бы укусить. <...> Самый мой страшный враг кто? Да тот, кто не работает. У нас, брат, можно и не работать, а есть от пуза. Тут что-то не так, скажу я тебе по душам» [Троепольский 1988: 178-179]. Иван Иваныч так характеризует Палтитыча: «Он и правда гроза бездельников в доме. Кажется, главная цель его жизни теперь -- пилить лодырей, сплетников и тунеядцев, но зато воспитывать--всех без исключения, что он и делает охотно. Доказать же ему, что писать -- тоже работа, оказалось невозможным: тут он либо хитрил с подводным юморком, либо был просто снисходителен (пусть, дескать, пока пишет -- есть бездельники и похлестче)» [Там же: 180].
Палтитыч, всю жизнь проработавший на руководящей работе, отождествляет работу с должностью и потому не может признать, что писательство на пенсии -- тоже труд. Иван Иваныч в своих размышлениях приходит к пониманию работы как труда, соизмеримого с положением трудящегося в природе -- универсальном порядке вещей. Работа симбиотической пары «охотник -- собака» соразмерна природе вещей до тех пор, пока охота не превращается в бесполезное убийство птиц и животных, жизнь которых представляет собой неустанную работу по поддержанию природного баланса. Работа человека приносит пользу до тех пор, пока она помогает поддерживать всеобщую органическую взаимосвязь и гармонию.
Так понимаемая работа противопоставляется свободному паразитарному существованию: «Тетка была совершенно свободная женщина: свободна от эксплуатации капиталиста, от какого-либо
отдаленного понятия о долге перед социализмом, свободна от труда» [Там же: 299]. «Работа» Тетки -- слежка за обитателями дома и распространение сплетен -- никак не способствует воспроизводству общественного или природного целого. Как выясняется, источником дохода Тетки является спекуляция: «в воскресенье она что-то покупала на базаре у колхозников, а в понедельник продавала то же самое. Поэтому, не имея кур, огорода, сетей для рыбной ловли, она продавала яйца, самих кур, помидоры, свежую рыбу и все прочее, необходимое для жизни человека. <...> Тетка имела сберегательную книжку и жила безбедно, отчего никогда и нигде не работала» [Там же: 300].
После того как Ивана Иваныча забирают врачи, жизнь Бима определяется двумя императивами -- ждать и искать. В процессе поисков Бим сталкивается с разными людьми, «хорошими» («добрыми») и «плохими» («злыми»). «Хорошие»--как правило, люди простых рабочих профессий, их жизнь зачастую трудна и полна горя, и поэтому они понимают Бима, а Бим понимает их. Милиционеры, ветеринары, дети--тоже в большинстве своем «хорошие». «Плохие» -- чиновники, «ответственные работники», домохозяйки. Тол- 130 стые, разъевшиеся люди чаще оказываются «плохими». «Плохие» люди обладают искаженным представлением об окружающем мире и о своем месте в нем, и потому им кажется, что Бим -- нарушитель порядка, бездельник и попрошайка. «Хорошие» люди интуитивно понимают мир как всеохватный круговорот работы, они чувствуют, что Бим, ждущий и ищущий хозяина, делает какое-то важное и нужное дело.
Попав в деревню, Бим оказывается в центре мира-как-работы, ежедневно возводимого совместными усилиями людей и одомашненных ими животных. Работа пастуха Хрисана Андреевича описывается как явление космического масштаба: «Накормить овцу поздней осенью--дело действительно премудро-хитрое: не умеючи если, то через неделю полстада подохнет и на хорошем корму -- затопчут его, и вся недолга; а с толком если, то и на посредственном выпасе овца будет сытая и жирная. Ухитряется же Хрисан Андреевич накормить стадо по пустырям да по окрайкам, да перед носом у тракторов, когда они пашут зябь, а для этого требуется определенный талант и призвание и любовь к животным. Огромный труд -- пасти овец, а в общем-то и красивый труд, потому что человек-пастух, иногда даже и не задумываясь над тем, чувствует себя неотъемлемой частицей природы и ее хозяином и добродеем. Вот в чем соль» [Там же: 257].
Бим быстро схватывает новые для него обязанности пастушьей собаки и втягивается в вольную трудовую жизнь. Однако и в деревне есть «плохие» люди. Клим, сыгравший роковую роль в дальнейшей судьбе Бима, -- пропащий человек, ворюга и пьяница. Однако эти его недостатки являются следствием гораздо более серьезного изъяна: Клим не понимает смысла работы. Он, в частности, не знает охоты, да и не стремится познать это утонченное искусство, не умеет работать в паре с собакой и, что хуже всего, не осознает собственной ущербности и непригодности к работе.