Литература
1. «Холодная войны». Электронный ресурс. Режим доступа: www.coldwar.ru
2. Ашенкампф, Н.Н. Современная геополитика: учебное пособие [Текст] / Н. Н. Ашенкампф, С.В. Погорельская. – М., 2005. – 356 с.
3. Россия в глобализирующемся мире (материалы конференции) [Текст] // Мировая экономика и международные отношения. – 2004. № 11. – С.62-70.
4. Шарянов, Р. А. Либерально-демократическая концепция внешнеполитического выбора России в условиях глобализации. Анализ одной дискуссии [Текст] / Р. А. Шарянов. // Вестник МГУ. Серия 18. Социология и политология. – 2004. №2. – С.36-43.
ББК 73.8
С.В. Попова, канд. экон. наук, В.Е. Федоринов, д-р полит. наук
Военно-учебный научный центр Военно-воздушных сил
«Военно-воздушная академия им. проф. Н.Е. Жуковского
и Ю.А. Гагарина» (г. Воронеж)
Аннотация: статья посвящена объяснению некоторых особенностей современной информационной войны, ведущейся против России
Ключевые слова: информационная война, информационная безопасность, условия ведения информационной войны
SOME FEATURES OF INFORMATION WARFARE IN MODERN CONDITIONS
S.V. Popova, Cand. Ekon. Sciences, V. E. Fedorinov, Doc. polit. Sciences
Military Training and Research Center of the Air Force«Air Force Academy named after Professor N.E. Zhukovsky and Y.A. Gagarin»
Abstract: the article is devoted to explaining some of the features of modern information war being waged against Russia
Keywords: information warfare, information security, conditions of information warfare
В связи с приближением современного общества к постиндустриальному (информационному) этапу его развития особое значение в современных условиях придаётся информации. Человечество всё более масштабно использует в своих целях информационные технологии, служащие всемерному повышению эффективности самых разных направлений его активности. В том числе – военной. Отметим поэтому, что информационная война, в отличие от обычной, «традиционной» военной пропаганды прошлого, возможна только в информационную эпоху, когда развитие техники, всё более глубокое вхождение в быт информационных технологий создаёт предметную, «вещественную» основу для передачи вредоносной, враждебной информации.
В XVI веке появляется понятие пропаганды как активного воздействия на сознание человека, а в ХХ веке органы пропаганды всех участвовавших в Первой мировой войне стран активно обрабатывали сознание своих солдат, ко Второй мировой войне пришло понимание того, что обрабатывать надо не только бойцов своей и чужой армии, но и мирное население как своей страны, так и враждебной. Во второй половине ХХ века появляется понятие информационной войны как комплекса мероприятий по информационному воздействию на сознание большого числа людей для изменения их поведения, мировосприятия и навязывания им выгодных противнику ментальных моделей. Информационная война проходит в самых разных сферах жизни общества и государства – политике, экономике, культуре, религии, науке и т. д. [1]
Само явление информационной войны уже хорошо изучено, ему посвящается огромное количество публикаций как научно-теоретического, так и прикладного характера, поэтому задачей данного материала является обратить внимание на то, что информационная война имеет ряд особенностей, отличающих его как от других форм борьбы, так и от коммуникаций в сфере обмена информацией. Рассмотрим некоторые из этих особенностей.
Прежде всего, исходить следует из того, что информационная война – это именно война, т. е. насилие одного субъекта над другим ради достижения тех или иных целей. Но традиционная война начинается после ряда явных и демонстративных демаршей, призванных придать акту начала войны официальный, открытый характер, а информационная война открыто не объявляется, а факт её ведения может активно отрицаться. Именно скрытость становится особо опасной особенностью информационной войны: воздействие в ходе информационной войны сенсорно не различается от нейтрального либо позитивного информационного воздействия, то есть в идеальном случае объект воздействия может (и должен) не догадываться о том, что против него ведется информационная война. То есть информационный агрессор стремится максимально скрыть свою агрессию, поэтому в ходе информационной войны не используются угрозы и другие приёмы прямого побуждения к изменению поведения. Поэтому информационная война фактически не поддается какому-либо правовому регулированию, подобному гаагскому праву войны [1].
Немаловажен тот момент, что объектом воздействия в информационной войне является не отдельный человек или небольшая группа, а массовое сознание сообщества, которое считается противником, учитываются коллективные особенности больших групп людей. В отличие от обычного информационного воздействия, в ходе информационной войны объекту воздействия навязываются чуждые ему цели, стремление к достижению которых в результате наносит ущерб ему самому. Для этого факты искажаются или преподносятся так, чтобы это вызвало неадекватное реальному положению дел поведение противника, а также навязывание эмоционального восприятия фактов, выгодного воздействующей стороне. Тем самым воздействие в ходе информационной войны приобретает характер давно известного и многократно апробированного приёма – скрытой манипуляции со всеми её признаками: эмоциональностью, сенсационностью, многократным повторением, изъятием из контекста, смешение информации и мнения, прикрытие авторитетом, активизация стереотипов и т. д.
Современная информационная война ведётся в условиях свободы СМИ и всех остальных свобод, отсутствия цензуры, а также в условиях абсолютной прозрачности границ для распространения любой информации. Сам факт существования сети Интернет даёт возможность почти беспрепятственного продвижения самого разнообразного контента – кинофильмов, видеороликов и проч., и заканчивая собственно агентурной информацией, для передачи которой даже не нужно использовать какие-то секретные или кодированные системы связи. Замечателен тот факт, что подавляющая часть информационного продукта США распространяется в России российскими же средствами массовых коммуникаций – телевидением, киносетями, средствами массовой информации, учебниками английского языка и т.д.
Кроме того, информационная война сразу же покрывает своими действиями абсолютно всю территорию страны, чего никогда не было в военной истории России. Тем самым под информационное воздействие попадает и всё население – все социальные слои, возрастные и профессиональные группы, создавая условия «информационной оккупации». Ведь информационные воздействия, как правило, облекаются в доброжелательную форму, на которую люди подсознательно не хотят отвечать агрессивно. Это несёт в себе опасность «перехода на сторону противника» людей, которые совершенно не представляют себе, что они, оказывается, совершают акт предательства по отношению к своей стране, поскольку они абсолютно уверены в том, что их симпатии к «чужим» и неприятие «своих» имеет некоторые совершенно логичные, рационально объяснимые и абсолютно справедливые основания – и Родина становится «рашкой», «этой страной», лидеры и правители которой не заслуживают уважения и доверия, соответственно, те лица, которые этой точки зрения не разделяют – тупые «ватники» и их мнение не заслуживает внимания. Отметим, что носители таких, по сути, коллаборационистских убеждений имеют все возможности действовать на «нашей» территории, будучи при этом защищены всеми законами и обладая всеми законными правами и свободами, поскольку формально они являются равноправными гражданами России.
Применительно к условиям России и современному российскому обществу следует отметить, что против России уже давно и целеустремлённо ведётся информационная война. Её цель – создать условия, когда Россия станет неспособной сопротивляться в войне обычной, поскольку армию и население страны проще убедить не сопротивляться, чем пытаться победить в прямом столкновении. «Традиционная» война очень дорога и страшна своими последствиями, западное общество очень не любит нести людские потери. «Информационные же способы воздействия – прекрасная ей альтернатива, довольно эффективная и не требующая от агрессора жертв. Повсеместное распространение интернета позволяет современным пропагандистам проникнуть практически в каждый дом» [2].
Следовательно, России необходимо вести информационную контрвойну. Это в определённом смысле даже сложнее, чем вести саму информационную войну, особенно если сторона, подвергшаяся информационному нападению, не считает для себя возможным применять приёмы, применяемые противником. В то же время, не участвовать в информационной войне нельзя – это гарантия проигрыша. Мы уже вовлечены в эту войну, значит, надо осваивать арсенал этой войны, учиться не только защищаться от нападений, но и самим вести наступление. Встаёт вопрос – какое состояние можно считать победой в информационной войне? Отсюда возникает целый ряд вопросов тактического характера: какие направления «информационных ударов» по противнику будут наиболее целесообразными, на какие цели надо обрушить ответные «информационные удары» и ряд других. В зависимости от ответов на эти вопросы можно будет говорить, достигнута победа в информационной войне или нет.
Литература
1. Манипуляция сознанием в СМИ и не только // URL: http:// www.warandpeace.ru/ru/analysis/view/87849/
ББК 66.4(2Рос)
А.Ю. Оганисян, магистрант, А.Г. Евстратов, канд. ист. наук, доц.
Российско-Армянский (Славянский) университет,
Ереван, Республика Армения
Аннотация: В данной статье автор попытался представить процесс урегулирования Приднестровского конфликта на современном этапе
Ключевые слова: «замороженные конфликты», Приднестровский конфликт, Тирасполь, Россия
THE POLICY OF THE RUSSIAN FEDERATION IN MOLDOVAN-TRANSNISTRIAN CONFLICT
Andranik Yu. Hovhannisyan, Master’s degree student, A.G. Evstratov, Candidate of Historical Sciences, Associate Professor
Russian-Armenian (Slavonic) University,
Yerevan, Republic of Armenia
Abstract: in this article, the author has tried to present the settling process of the Transdniesterian conflict at the present stage, taking into account the role of regional and global actors
Keywords: «frozen conflicts», Transdniesterian conflict, Tiraspol, Russia
С конца 1980-х годов в Молдавской ССР между Кишинёвом и ее частью, находящейся по левую сторону от реки Днестр, Приднестровьем начался конфликт, который имел как языковые, этнические и политические, так и иные предпосылки. Изначально данный конфликт возник вследствие того, что права русскоязычного населения Приднестровья, составлявшего большинство в регионе, нарушались со стороны властей Молдавской ССР, которые взяли курс на сближение с соседней Румынией.
Весной 1992 года противостояние между Кишинёвом и Тирасполем переросло в вооруженный конфликт, и уже 28 марта 1992 года официальный Кишинёв объявил чрезвычайное положение в республике. С этого момента конфликт перешел из латентного состояния в открытую вооружённую эскалацию. Наиболее трагические события разыгрались в июне 1992 года в Бендерах, когда в результате неудачной попытки властей Молдавии вооружённым путём взять город под свой контроль погибло более 600 и было ранено около 3500 человек, а десятки тысяч мирных жителей города стали вынужденными беженцами [4, 67].
За время военных действий между Кишинёвом и Тирасполем постоянно продолжались переговоры о прекращении огня и поиска мирных путей урегулирования возникшего конфликта. Главную роль посредника в переговорном процессе изначально на себя взяла Российская Федерация. Так, в результате переговоров 21 июня 1992 года между президентами Республики Молдова М. Снегуром и РФ Б. Ельциным было подписано Соглашение «О принципах мирного урегулирования вооружённого конфликта в Приднестровском регионе Республики Молдова» («Московское соглашение»), которое положило начало процессу мирного урегулирования конфликта [3, 141]. За период после подписания «Московского соглашения» был проведён ряд консультаций и подписаны новые документы. Существенным шагом в процессе урегулирования данного конфликта стало состоявшееся в Москве 8 мая 1997 года, подписание в присутствии председателя ОБСЕ президентами РФ, Молдавии, Украины и лидером ПМР меморандума «Об основах нормализации отношений между Республикой Молдова и Приднестровьем», а также совместное заявление, подтвердившее намерения сторон строить свои отношения в рамках общего государства в границах Молдавской ССР на январь 1990 года [1, 96].
Изначально в разрешении данного конфликта были заинтересованы Российская Федерация, Украина и Румыния. В дальнейшем, ввиду вызванного расширением ЕС значительного увеличения зоны стратегических интересов, роль Евросоюза в урегулировании конфликта также возросла. Границы ЕС и сферы влияния НАТО вплотную приблизились к зоне конфликта, что также объясняет нарастающую заинтересованность США в исходе молдавско-приднестровского конфликта. В этом вопросе ЕС и США действуют достаточно сплочённо, причем их интересы в регионе сталкиваются с интересами Российской Федерации.
С момента начала конфликта в Приднестровье и по сей день Российская Федерация принимает активное участие в процессе примирения сторон и окончательного решения проблем. Политика России относительно «Приднестровской проблемы» всегда была достаточно активной, что обусловлено собственными интересами РФ гуманитарного и геополитического характера в данном регионе. Молдавские власти часто обвиняют Россию в том, что в период вооружённого конфликта российские войска оказывали помощь приднестровским вооружённым формированиям. В этой связи у Кишинёва всегда было недоверчивое отношение к миротворческим инициативам Москвы [7, 74].
Не имея возможности избавиться от российского военного присутствия путём двусторонних и трёхсторонних переговоров, Кишинёв избрал другую тактику - активное вовлечение международных организаций в процесс урегулирования проблемы. В частности, делегация Республики Молдова обратилась к странам-членам ОБСЕ с просьбой оказать содействие в выводе российских войск и вооружений из Приднестровья. Этот вопрос обсуждался на специальной встрече стран-членов ОБСЕ в августе 1999 года в Вене. Тем не менее, РФ и представители ПМР выступили категорически против интернационализации процесса урегулирования конфликта [2, 43].
Преимущественно негативное отношение населения к выводу российских миротворцев из Приднестровья неоднократно выражалось путём нескольких референдумов. Вместе с тем, изначальная официальная позиция Москвы в поддержании территориальной целостности Республики Молдова остается неизменной. Будучи основным посредником в урегулировании конфликта, РФ последовательно выступает в поддержку предоставления автономии в рамках общего государства. Россия всегда стремилась сохранить баланс между интересами сторон. Многие политики объясняют это тем, что Россия, с одной стороны, хотела сохранить свои позиции в регионе, а с другой – добиться обещания от Кишинёва не вступать в НАТО. Международным же акторам (США и ЕС) никогда не было выгодно доминирование России в данном регионе, а молдавские власти неоднократно пытались достигнуть вывода российских войск с территории Молдавии. В соответствии с подписанной в ноябре 1999 года «Стамбульской декларацией» ОБСЕ, Российская Федерация должна была до 31 декабря 2001 года вывести из Приднестровья российское вооружение, боеприпасы и, прежде всего, тяжёлую технику, подпадающую под действие адаптированного ДОВСЕ, а до 21 декабря 2002 года – все войска и оставшееся военное имущество. В то же время, Россия не могла уйти из Приднестровья до тех пор, пока оттуда не будет вывезено складированное оружие [5, 232].
В феврале 2001 года в Кишинёве прошли досрочные парламентские выборы, победу на которых одержали коммунисты, получившие конституционное большинство. В результате к власти в Республике Молдова пришел президент В. Воронин, сразу же заявивший, что более тесные связи с Российской Федерацией обеспечат Молдове наилучшую перспективу разрешения конфликта и восстановления разрушенной экономики. Одновременно с 2002 года обозначился некоторый прогресс в разрешении конфликта, основанный на федеративном решении. В Ноябре 2003 года Россией был представлен план урегулирования молдавско-приднестровского конфликта на основе единого государства с федеративным устройством. Российский проект предполагал «асимметричную федерацию», направленную на воссоединение страны. Поначалу В. Воронин отреагировал положительно. Ответ представителей ПМР был также положительным, несмотря на долгое неприятие руководством «асимметричной федерации», которую оно неоднократно отклоняло в пользу федерации двух равных сторон. Поддержка Приднестровья российского меморандума отражала крайне выгодное положение (включая реальное вето), которым оно пользовалось бы в предложенной федерации. Как отмечалось, российская сторона была уверена в том, что согласие уже достигнуто, и, как заявил первый заместитель руководителя администрации Президента Российской Федерации Д. Козак, «надо лишь поставить последние запятые»[6, 227].