Учитывая столь многоуровневый и многоукладный характер подлежащих правовому регулированию отношений в объединенной Европе, представляется, что такой переход на новые формы правового регулирования обусловлен, прежде всего, необходимостью повысить эффективность функционирования Европейского Союза, придать более плодотворный характер осуществляющемуся в нем межгосударственному (публичному) и международному (частному) сотрудничеству и, в результате этого, улучшить благосостояние населения посредством стимулирования интенсификации экономического развития*(491). Большое количество действующих в Европейском Союзе директив, инструкций и иных инструментов администрирования потребовали социализации*(492) и демократизации всей системы правового регулирования в Европейском Союзе, как на международном, так и на национальном уровнях. Это, в свою очередь, было инициировано также и действием нормативных положений, предусмотренных международными соглашениями, заключенными в Европейском Союзе, и требующими прозрачности, открытости, а также гибкости процесса принятия решений на всех имеющихся в нем уровнях правового регулирования. В большей степени этим потребностям отвечало именно саморегулирование, которое в Европейском Союзе было разрешено принятым в 2001 году Европейской Комиссией "Планом упрощения и улучшения качества системы управления", который был подкреплен заключенным в 2003 году Межведомственным (межинституциональным) Договором по этому же предмету регулирования. В соответствии с этими актами, саморегулирование объявлялось организационной мерой, предусматривающей, что решения (на нижнем горизонтальном уровне регулирования - прим. С.В.Ш.) в пределах регуляторных полномочий должны приниматься полностью или частично самими участниками тех отношений, которые являются предметом регулирования (правом Европейского Союза - прим. С.В.Ш.) (оригинальный текст: "self - regulation is an organizational mean, which places the decision-making and regulatory competencies wholly or partly in the hands of the regulated businesses")*(493), при условии, что принимаемые ими решения не будут противоречить универсальным межгосударственным договорам, действующим в Европейском Союзе, или нарушать их нормативные положения*(494). Таким образом, применяемые формы и способы саморегулирования являются управлением, основанном, как бы на подходе "снизу вверх", то есть, "дном вверх" или "верхом вниз", как это дословно (оригинальный текст: "self - regulation is governance based on a bottom-up or a top-down regulatory approach") указано в этих документах*(495), а право создания и применения правовых механизмов соответствующего саморегулирования возлагается на самих участников этих отношений за их риск (оригинальный текст: "self - regulation concerns regulatory mechanisms, which are managed by the stakeholders themselves at their own expense")*(496). В частности, норма статьи 22 Межведомственного (межинституционального) Договора 2003 года предусматривает, что "саморегулирование это возможность участников экономических отношений, социальных партнеров, неправительственных организаций и ассоциаций принять между собой и для себя самостоятельно общие обязательные к исполнению правила поведения на Европейском уровне, в первую очередь, касающиеся установления порядка делового оборота" (оригинальный текст: "self - regulation is a possibility for economic operators, the social partners, non-governmental organizations or associations to adopt among themselves and for themselves common guidelines at European level, particularly codes of practice")*(497). Заметим, что базовый основополагающий учредительный Договор об образовании Европейского Экономического Сообщества ("Общего рынка" - прим. С.В.Ш.) 1957 года с последующими его правовыми нормативными модификациями, не предусматривал саморегулирования в Европейском Союзе. Его легализация в 2001-2003 годах подтверждает наличие рассматриваемой тенденции децентрализации через процесс саморегулирования в деятельности международных организаций и иных межгосударственных интеграционных объединений, а также их участников, которая рассматривается в этом разделе параграфа 9.1 монографии.
Представляется очевидным, что нормативное закрепление права на саморегулирование в Европейском Союзе на указанном выше нижнем горизонтальном уровне правового регулирования, в контексте происходящих в нем кризисных явлений,*(498) благотворно скажется на существовании Европейского Союза в обозримом будущем, и что саморегулирование может быть распространено на межгосударственные, а, может быть, и на межинституциональные (верхний горизонтальный уровень регулирования) отношения в системе продолжающейся общеевропейской интеграции.
Наряду с саморегулированием в деятельности международных коммунитарных органов существует еще одно средство обеспечения миропорядка. Постоянно происходящая эволюция международного права, возникновение новых форм международных отношений неизбежно требуют имплементации нетрадиционных методов их правового регулирования. Одним из таких международно-правовых инструментов, предназначенных для обеспечения миропорядка, является принятие государствами односторонних актов (решений).
Полагаем, что принятие государствами односторонних актов (решений) представляет самостоятельную разновидность "прагматического" саморегулирования, еще один способ использования потенциала, возможностей международного права в обеспечении мира и безопасности на данном историческом этапе развития мировой цивилизации, в данном случае, применительно к функциям именно государств, как правообразующих субъектов международного права всех времен.
Главным обстоятельством, причисляющим принятие государствами односторонних актов (решений) к видам саморегулирования, является признание этих актов (решений) источниками международного права*(499).
С научной точки зрения представляется необходимым классифицировать формы и последствия принятия односторонних актов (решений) государствами.
Такие акты (решения) могут быть подразделены на договорные, когда односторонние акты (решения) принимаются государствами на основании ранее заключенных этими государствами с другими субъектами международного права договоров, предусматривающих возможность принятия таких актов (решений) участниками международного договора (например, акты, действия, решения государства о принятии на себя дополнительных прав и обязанностей посредством присоединения к международным договорам, их ревизии или реновации, а также через применение процедуры денонсации или аннулирования международных договоров) и внедоговорные, когда государство принимает одностороннее решение (акт), при отсутствии у него ранее принятых им договорных обязательств или прав по конкретному объекту. При очевидности договорных актов (решений) государств, внедоговорные представляют известный интерес, так как они существенно влияют на состояние миропорядка, особенно в настоящее время. К последним относятся односторонние акты (решения) государств о всех видах признания, протеста, отказа и обещания*(500).
Односторонние акты могут иметь положительные и отрицательные для миропорядка правовые последствия. Так, ко вторым относится принятое в одностороннем порядке решение Соединенных Штатов Америки о выходе из ранее заключенного в 1971 году с Союзом Советских Социалистических Республик двустороннего Договора о сокращении систем противоракетной обороны (Договор по ПРО), после чего этот договор автоматически прекратил свое действие, так как его исполнение в одностороннем порядке было невозможно ни с правовой, ни с политической точек зрения. Это породило продолжение гонки вооружений и негативно казалась на состоянии миропорядка начала XXI века. Примером положительных для миропорядка правовых последствий принятия государством одностороннего акта (решения), является отказ Российской Федерации от сохранении в прежнем количестве размещенного на территории Сирийской Арабской Республики российского вооруженного контингента, его последующее сокращение и уменьшение объема участия Вооруженных Сил Российской Федерации в боевых контртеррористических операциях в этом государстве*(501).
Наконец, принятие государством одностороннего акта (решения) классифицируется, также в зависимости от порождаемых этим правовых последствий, на преддоговорное и формирующее международный обычай (неконвенционное). Так, преддоговорное принятие государством одностороннего акта (решения) возлагает на него необходимость вступления в международные договорные отношения*(502), а неконвенционное принятие такого одностороннего акта служит основой для формирования международного обычая без необходимости обязательного вступления в такого рода отношения*(503).
В любом случае, можно и нужно рассматривать принятие государством односторонних актов (решений) в качестве одного из наиболее гибких, в последнее время часто используемых государствами международно-правовых механизмов обеспечения миропорядка. Односторонние акты (решения) государств, формально и фактически не противоречащие международному праву, оперативно изменяют состояние миропорядка, как это следует из приведенных выше примеров.
Подводя итоги, следует констатировать, что, несмотря на существующий скептицизм ученых, практиков и даже общественности, международное право, и в своем сегодняшнем состоянии, при рациональном, комплексном и надлежащем использовании его явных и скрытых возможностей, способно эффективно поддерживать миропорядок и обеспечивать исполнение международных правовых нормативных актов.
Что касается участия международного права в формировании устойчивого суверенного государственного правопорядка, единообразной и равно соблюдаемой законности в государственных правовых системах, то за последние несколько десятилетий принципиальных изменений в теории и практике воздействия международного права на право внутригосударственное не произошло. Вектор их соотношения неизменно продолжает простираться от международного права к внутригосударственному по направлению "сверху вниз". Общая "дорожная карта" их "сотрудничества", безусловно, только при наличии доброй воли суверенных и независимых государств воспринимать международное право, как дополнительную гарантию успеха в борьбе с правонарушениями, преступностью и в процессе совершенствования проводимой государственной правовой политики, как и прежде, предусматривает активное использование государствами всех видов технико-юридических приемов, таких, как, трансформация, инкорпорация, рецепция и, реже, отсылка, для обеспечения "попадания" международно-правовых норм во внутригосударственное право с одновременным изменением их редакции, но с максимально возможным сохранением их правового нормативного содержания. При этом, подавляющее большинство современных государств, являясь членами Организации Объединенных Наций, объявляют о своей приверженности монистической концепции примата международного права над своим и безусловно признают общепризнанные принципы и нормы действующего общего международного права, некоторые из которых провозглашаются государствами частью своих правовых систем. Именно таким образом большинство суверенных государств современности минимизируют или вообще устраняют противоречия между национальным и международным правом, что дает им возможность опосредованно гармонизировать свои методы правового регулирования, собственные правовые системы и законодательства с методами правового регулирования, правовыми системами и законодательствами других стран, которые осуществляют те же действия. Российская Федерация не является исключением.
В этой связи хотелось бы акцентировать внимание не на успехах, а на существующих проблемах.
Представляется, что сущностным ориентиром в достижении оптимального участия международного права в поддержании правопорядка и обеспечении законности в государствах, является решение, как представляется, главной проблемы: согласованности и гармоничности государственно-правового и международно-правового регулирования всего комплекса отношений, возникающих в связи с этим*(504). В этом смысле очень важно установить границу между собственно национальным, по происхождению, правовым регулированием и тем государственно-правовым регулированием, в которое был инкорпорирован или трансформирован международно-правовой инструментарий правового регулирования для обеспечения взаимозависимости и взаимовлияния национального и международного начал в процессе правового обеспечения правопорядка и законности в государствах. Здесь нельзя не согласиться с О.И. Тиуновым, который полагает, что успех разрешения обозначенной выше задачи всецело зависит от того, насколько не будет абсолютизирован и насколько не будет ограничен государственный суверенитет регулирующим воздействием общего международного права и его норм универсального характера, а, в том случае, если последним устанавливаются определенные юридические пределы внешнеполитической деятельности государства, то это может быть достигнуто только посредством добровольного и свободного волеизъявления государства при его вступлении в предусматривающие такие пределы договорные отношения,*(505) что гарантирует правопорядок и законность в этом государстве, а также сохраняет его независимость в международных делах.
Полагаем, что второй по значению проблемой является правовое явление, именуемое входящим в современный юридический лексикон термином "интегративное понимание права"*(506). Его суть заключается в задаче установления объема и границ участия государства в правовом регулировании международных отношений для сохранения его правового пространства в процессе вхождения этого государства в интеграционные межгосударственные (международные) объединения и межгосударственные (международные) коммунитарные интегративные образования. В предыдущем разделе уже рассматривались подобные проблемы, возникающие в Европейском Союзе. Решение такой же проблемы может возникнуть при осуществлении суверенных полномочий Российской Федерации во время ее членства в схожих объединениях, например, в Евразийском Союзе. От того, насколько будет приемлемым и насколько будет отвечать суверенным интересам, в данном случае, Российской Федерации, соотношение существующих у членов таких структур суверенных и субсидиарных полномочий, в какой степени будет значимым фактор наднационального правового регулирования в этих объединениях, будет зависеть правовой суверенитет государства, нацеленный, в немалой степени, и на укрепление национального правопорядка, а также законности.
Третьей проблемой является взаимозависимость государств, порождающая необходимость их сотрудничества друг с другом с целью обоюдного обеспечения свободы и независимости в системе международных отношений, исключающих подчинение одного другим. Решение этой задачи актуально в системе международного общения на трех уровнях: двустороннем, региональном и многостороннем*(507). В процессе такого наиболее тесного сотрудничества, а также в результате исполнения заключаемых при этом международных договоров, наблюдается сближение правовых систем и законодательства сотрудничающих государств, вырабатываются единые для этих государств критерии, требования, условия и задачи, среди которых учитывается и обеспечение в этих государствах правопорядка и законности. На это обращают свое внимание некоторые ученые. Так, Ю.С. Безбородов*(508) полагает, что при этом происходит сближение и универсализация, то есть, конвергенция национальных правовых систем, включающая унификацию законодательств, гармонизацию правовых систем и правовую интеграцию, посредством международно-правового регулирования отношений с участием сотрудничающих государств, С.Ю. Марочкин*(509) оценивает происходящие правовые явления как "создание общего правового поля в территориальных пределах государств", а И.В. Гетьман-Павлова*(510) считает, что "в доктринальном плане гармонизация права представляет собой процесс сближения национальных правовых систем, уменьшение и устранение различий между ними".
Каким же образом международное право способствует имплементации, соблюдению и выполнению нормативных установлений во внутреннем праве государств, то есть, как оно способствует национальному правопорядку и законности? И вновь в качестве показательной иллюстрации следует привести опыт Европейского Союза.
Так, уже в течение последних полутора десятилетий, право Европейского Союза содержит нормы, адресованные хозяйствующим субъектам - юридическим и физическим лицам государств - членов Европейского Союза (вертикальное правовое регулирование - прим. С.В.Ш.) и обязывающие их придавать публичный характер информации о своей продукции, ее маркировке, упаковке, сведениям о правах покупателей, потребителей, о состоянии рынка, о своем финансовом положении и т.п. Таким образом, на контрагентов возлагается обязанность, по сути, придавать друг другу огласке свою коммерческую тайну (нижний горизонтальный уровень правового регулирования - прим. С.В.Ш.). Учредительные и иные основополагающие нормативные правовые акты Евросоюза никогда не содержали подобных требований. Тем не менее, за указанный период такие императивные требования были приняты решениями (директивами) Европейской Комиссии*(511) (далее - Комиссия) и подкреплены постановлениями Суда Европейского Союза (European Court of Justice)*(512) (далее - Суд). По мнению Комиссии и Суда, требования обнародовать коммерческую тайну играют важную роль и имеют возрастающее значение в качестве инструмента правового регулирования, так как являются более гибким альтернативным механизмом управления по сравнению с традиционными управленческими приемами. Раскрытие коммерческой тайны служит дополнительной гарантией защиты прав потребителей, инвесторов и прочих лиц, являющихся потенциальными контрпартнерами тех лиц, чья информация доводится до сведения общественности и ее деловых кругов. Кроме того, обязанность обнародовать коммерческую информацию обеспечивает необходимую сбалансированность рынка товаров, работ и услуг Европейского Союза, так как более привлекательными для сотрудничества являются те лица, чья обнародованная коммерческая информация является более обнадеживающей. Кроме того, по решению Комиссии и Суда подлежат преданию огласке также сведения о правах и обязанностях, а также о финансовом положении держателей акций, управленцев, членов руководящих органов хозяйствующих субъектов. Помимо изложенного, подлежат обнародованию даже годовые финансовые отчеты хозяйствующих лиц.
В результате необходимости выполнения и практического соблюдения принятых Комиссией и Судом упомянутых международно-правовых актов, в законодательства всех стран-членов Европейского Союза были внесены соответствующие идентичные изменения, которые повлекли гармонизацию их правовых систем по названным объектам и предметам правового регулирования, а также партикулярную унификацию их законодательств, в части, касающейся единообразного регулирования отношений, возникающих в связи с установлением порядка выполнения обязанностей по приданию рассматриваемой коммерческой информации публичного характера*(513).