Материал: Актуальные вопросы современной филологии и журналистики. Ковалев Л.В

Актуальные вопросы современной филологии и журналистики № 2(37) 2020

тистики, а также рассказов о трагических судьбах конкретных людей, стоящих за этими цифрами. Анализ медиатекстов позволил определить лексические единицы, образующие структуру концепта «смерть».

Его ядром является лексема, давшая имя этому концепту – death, а также лексические единицы с корневым значением ‗прекращение жизнедеятельности организма‘: 823 deaths were announced (было объявлено о 823 смертях); carehome fatalities had quadrupled (число смертей в домах престарелых увеличилось в 4 раза); people are dying (люди умирают); grim jump in deaths (безжалостный скачок количества смертей).

Околоядерную (предъядерную) зону образуют лексемы со следующим значением: 1) ‗способный привести к смерти, убить, уничтожить: deadly bug (смертельно опасный вирус); deadly disease (смертельно опасное заболевание), 2) ‗число умерших‘: with the coronavirus death toll is rising exponentially (при коронавирусе происходит рост смертности в геометрической прогрессии); devastating death toll (катастрофический уровень смертности); 3) ‗ли-

шить жизни‘: the virus is real and takes lives (вирус реален, и он забирает жизни).

Из приведенных примеров видно, что концепты жизни и смерти настолько тесно переплетены, что в алармистском дискурсе являются неразделимыми.

Еще одним частотным эмотивно-событийный концептом в проанализированной выборке был концепт «горе / беда / несчастье / трудности», вербализованный следующими лексическими единицами: grief (горе); misery (бедствие, горе, мучение); tragedy (трагедия); bereavedrelatives (родственники, понесшие тяжелую утрату); disruption (крах, ломка); difficultsituation (трудная ситуация); difficulties (трудности); problems (проблемы); adiresituation (угрожающая ситуация); increasingly challenging time (усиление экспрессивно-

сти за счет использования обстоятельства образа действия – все более и более трудные вре-

мена); the worst public health crisis for a generation (усиление эмоциональной заряженности за счет использования превосходной степени прилагательного и квантитатива – for a generation

– самый тяжелый кризис в системе национального здравоохранения за десятилетие).

Интересны средства вербализации концепта, находящиеся на его дальней периферии: отсылки к конкретным кризисным ситуациям в мировой истории (How to get back to work to avoid a second Great Depression (Как снова приступить к работе и избежать второй Вели-

кой депрессии)); использование концептуальной развернутой метафоры спорта, где борьба с вирусом сравнивается с марафоном (This was never going to be a sprint over a few weeks; this is going to be longer; it is going to be a marathon (Очевидно, что борьба с заболеванием – это не спринт длиной в несколько недель, борьба затянется надолго, это будет настоящий мара-

фон ), а также случаи конвергенции с лексико-синтаксическими стилистическими приемами:

эпитетами (а painful sense of separation (болезненное чувство расставания), анадиплосисом

(а time of disruption in our country, a disruption that has brought grief (Мы живем в трудное время, время, когда общество дестабилизировано, время, принесшее горе в наши дома) и

другими.

Эмоциональный концепт «неопределенность» в проанализированной выборке конструировался такими лексическими единицами, как chaos (хаос), mistrust (недоверие), frustration

(фрустрация, разочарование), confusion (смятение), uncertainty (неопределенность), the government‟s shambolic response (хаотичная, половинчатая реакция властей); the lack of clear message (нехватка четкой информации), deficiency (дефицит), scarcity (нехватка).

Создание образа врага является одной из ключевых технологий конструирования алармистского дискурса в медиапространстве и средством создания моральной паники.

При освещении пандемии четко выделяются следующие объекты моральной паники:

1) вирус – это враг.

Данный образ моделируется определенным набором речевых стратегий и тактик. Стратегия создания реальной угрозы состоит в убеждении людей в том, что вирус несет смер-

156

Actual issues of modern philology and journalism № 2(37) 2020

тельную опасность и что эта опасность не выдумки средств массовой информации. Для этого публикуются интервью с родными и близкими жертв коронавируса: I just want to rise awareness of just how easy it is for this virus to take someone you love away from you. The virus is real and takes lives, no matter who you are. Please, stay inside and save lives (Я просто хочу донести до вас, с какой легкостью вирус может забрать у вас любимых людей. Этот вирус реален, и он уносит жизни, невзирая на лица. Пожалуйста, оставайтесь дома и сохраните свою жизнь). Также в СМИ можно найти множество интервью с представителями похоронного бизнеса, которые рассказывают о том, что их рабочий день начинается в шесть утра и заканчивается в десять вечера, и что there‟s no end in sight (конца этому не предвидится), что владелица ритуального агентства составила завещание в 38 лет: I‟ve made a will at 38 year sold.

That‟s not normal.

Безусловно, интервью с врачами также не могут не убедить зрителей и читателей, ка-

кую реальную угрозу представляет вирус. We are tired. We are so tired. It‟s overwhelming (Мы устали, мы так устали, это просто невыносимо).

I know it sounds awful but we‟ve prepared for the worst, hoped for the best and it‟s been even more catastrophic than I‟ve imagined (Я знаю, это звучит ужасно, но мы готовились к худшему, надеялись на лучшее, но реальность оказалась более катастрофичной, чем я мог себе представить).Экспрессивный удар усиливается за счет использования градации (нарастания эмоционального воздействия) и антитезы.

По мнению С.Г. Кара-Мурзы, широкое использование «лидеров мнений», которыми в настоящее время являются те, кто непосредственно контактировал с жертвами смертельного вируса, создает так называемый эффект присутствия, что позволяет направить манипулятивную методику на максимальное достижение необходимого результата, ведь очевидец не может лгать, а потому всегда прав [1]

Необходимо отметить, что образ вируса как врага чаще всего актуализируется с помощью метафорической номинации, а именно широкого использования концептуальной мета-

форы войны: frontline medics (медики на передовой); a frontline NHS staff (медработники на передовой); a second army of unsung heroes – teachers, drivers, shopkeepers and more – who are the backbone in our battle with coronavirus (еще одна армия невоспетых героев – учителя, во-

дители, работники магазинов и все те, кто является главной опорой в нашей битве с коро-

навирусом); while gasping for breath after a grueling battle with coronavirus (с трудом дышала в чудовищной битве с коронавирусом); …ministers want the PM to deliver a personal message that the war is being won (министры хотят, чтобы премьер-министр выступил с сообщением о том, что победа близка); COVID-19 „War Cabinet‟ meeting (заседание правительственного военного кабинета по борьбе с COVID-19); the killer virus (вирус-убийца); hidden enemy (скрытый враг); Britain is winning the first battle but he warned of a danger of a second spike

(Британия выигрывает первую битву, но есть опасность второго всплеска).

Также в медиатекстах частотными являются отсылки ко Второй мировой войне: Dan Wotton: It‟s time for Boris to act like his hero Churchill and get Britain back to track (Пришло время Борису действовать как его герой Черчилль и снова вернуть Британию в строй).

Также термин ‗War Cabinet‘ использовался для обозначения коалиционного правительства 1940-45 гг. в Великобритании.

2) Правительство – это враг.

Стигматизация правительства, его действий, а чаще бездействия, широко распространена как в дискурсе СМИ, так и в дискурсах пользователей различных медиаплатформ. Демонизация правительства Соединенного Королевства обычно проявляется в следующем.

-правительство бездействует / действует слишком медленно / некомпетентно в борьбе

сугрозой: оn another day of chaos over the government‟s PPE procurement (еще один день хаоса и неразберихи, вызванных правительственными закупками ИСЗ); the saga of the PPE shipments sourced from Turkey, which dragged on; (сага о том, как правительство организова-

157

Актуальные вопросы современной филологии и журналистики № 2(37) 2020

ло поставку ИСЗ из Турции, но они безжалостно затянулись); facing long delays (столкнулись с большими задержками);

-недовольство и разочарование равнодушием властей: growing frustration from companies (растущее недовольство со стороны компаний); like health professionals we feel let down (как работники здравоохранения, мы чувствуем, что нас просто бросили); more general frustration with the government failure (растущее всеобщее недовольство провальными действиями правительства); people were rejected / turned down (про отказ людям в медицин-

ской помощи);

-широкое использование дихотомии «мы-дискурс» vs «они-дискурс»: компании, меценаты и просто неравнодушные люди («мы») пытаются достучаться до правительства и помочь в решении проблем, например, с поставками оборудования и необходимых средств защиты, но натыкаются на стену равнодушия («они»), то есть «мы»-действие противопостав-

ляется «они»-бездействию. They were inundated by manufactures but never received a reply (from government) / they had heard nothing back / had heard nothing since (Производители бук-

вально забросали их предложениями, но в ответ ничего не услышали).

Несмотря на обвинения правительства, в дискурсе СМИ они звучат весьма осторожно, однако комментарии пользователей социальных сетей гораздо более категоричны, содержат прямые обвинения и пейоративную лексику (инвективы по понятным причинам в поле нашего исследования не попали). Так, пользователи обвиняют правительство в незаконности введения жестких ограничительных мер (End the illegal lockdown now! (Требуем прекратить незаконный карантин!) / draconian controls (драконовские меры контроля), в эскалации па-

ники (the near-hysteria (ситуация, близкая к истерии), в ненависти к людям и преследовании своих личных корыстных интересов в сговоре с банками (we‟re governed by sociopathic kleptocrats (нами правят клептократы и социопаты).

3) СМИ – это враг.

По мнению С.Г. Кара-Мурзы, раздувание проблемы, так называемая показная проблематика, искаженная оценка проблемы, а также демонстрация проблемных событий часто, много раз и на различных каналах может вызвать негативную реакцию и даже гнев реципиентов медиа-ресурсов.

Значительное число людей доверяют СМИ в вопросах освещения ситуации с пандемией, считают их оценку объективной, призывают к молитве и соблюдению карантинных мер. Однако не менее внушительная группа людей открыто и категорично заявляет о своем неверии официальным источникам информации, а доминантным концептом в пользовательском дискурсе становится концепт «ложь», который вербализуется следующими речевыми сред-

ствами: lie (лгать, ложь); liars (лжецы); deception (обман); disinformation (дезинформация); hoax (утка, фейк); conspiracy (сговор); clownery (клоунада); hypocrisy (лицемерие); crooks

(мошенники); scamdemic (авторский окказионализм, образованный путем слияния слов

‗scam‘ (мошенничество) и ‗epidemic‘(эпидемия); something stinks about the whole thing (вся эта ситуация дурно пахнет).

Интерес представляют случаи, когда средства, конструирующие концепт «ложь», оказываются в одном предложении, что создает эффект амплификации: Lies, deception, disinformation, corruption, conspiracy and treason on loop broadcast 24 hours a day via all mainstream networks (Ложь, обман, дезинформация коррупция, сговор – все это транслируется через крупные сети передачи данных 24 часа в сутки) / Keep spinning your lies, BBC. You‟re a bunch of crooks (Продолжайте раскручивать свою ложь, ВВС. Вы просто сборище мошенников).

Законопослушные граждане, призывающие к соблюдению мер безопасности, часто высмеиваются другими пользователями социальных сетей, для многих верить СМИ и властям значит демонстрировать свою глупость.

158

Actual issues of modern philology and journalism № 2(37) 2020

А: Stay safe, stay strong, stay home. B: Stay dumb.

(Оставайтесь сильными и здоровыми, оставайтесь в безопасности, оставайтесь дома. Реакция: оставайтесь тупыми.)

Формирование вокруг объекта моральной паники системы верований, мифологии и конспирологических теорий является неотъемлемым ее атрибутом [4]. Так, в связи с коронавирусом среди пользователей лидирующие позиции занимают две теории: финансовый сговор глобальных корпораций и чипирование населения. В данной связи демонизации подвергся Билл Гейтс, чьи усилия по разработке вакцины и противодействию коронавирусу были названы лишь предлогом для последующего вживления людям микрочипов. (Covid-19 is a hoax and we‟re not gonna take Bill Gates‟ vaccine (Ковид – это фейк, нам не нужна вакцина Билла Гейтса).

4) Другие страны – это враг.

В британском медиапространстве довольно распространенной является идея о внешних врагах, которые дестабилизируют ситуацию внутри страны, сеют панику и раздор; кроме того, на Китай до сих пор осуществляются нападки как на первоисточник этого смертоносного вируса.

Демонизация внешних врагов осуществляется при помощи использования лексем с ярко выраженной дерогативной семантикой: malicious forces (темные силы); malicious actors

(страны-изгои); criminal activity (преступная деятельность); attacks (атаки); abuse (насилие,

нападки); malign online activities (враждебные действия в сети); disruptive messaging (сооб-

щения, вносящие хаос и раздор); attempts to sow discord (попытки посеять раздор).

Манипулятивный эффект усиливается благодаря использованию метафор, подчеркивающих неизмеримый ущерб от действий этих враждебных сил (Malicious forces creating

„perfect storm‟ of coronavirus information – Враждебные силы, создающие «девятый вал»

(шквал) сообщений о коронавирусе); повторения в одном фрагменте высказывания слов со сходной семантикой (Malicious actors trying to manipulate, confuse and spread disinformation –

Страны-изгои, пытающиеся манипулировать, сбивать с толку и сеять дезинформацию).

Russia and China and Trump are getting in on the act and imitating each other more and more (Россия, Китай и Трамп, объединяя свои усилия, все больше и больше имитируют друг друга). Последний из приведенных примеров интересен по нескольким соображениям. Вопервых, использование полисиндетона (повтор союза ‗and‘) амплифицирует эффект численности врагов, что еще больше усиливается повторяющимся наречием more and more. Кроме того, необходимо обратить внимание на третий компонент в составе однородных подлежащих. То есть Россия и Китай выступают как совокупный образ стран-агрессоров, тогда как третий из объявленных врагов не страна, а конкретная персоналия.

5) Люди, не соблюдающие карантин – это враги.

При именовании таких людей, которые не соблюдают карантинные меры, устраивают многолюдные шумные вечеринки, принимают участие в лишенных всяческого здравого смысла челленджах, СМИ не стесняются в выражениях, открыто обвиняя этих людей в неповиновении и создании опасных ситуаций и для себя, и для окружающих. Так, весь мир облетел неологизм covidiots (ковидиоты), использующийся применительно к безрассудным людям, которые лишены здравого смысла, тем самым ставят под угрозу жизнь окружающих их людей. В британских СМИ таких людей называют boozing covidiots (для наименования людей, которые устраивают шумные алкогольные вечеринки, несмотря на запреты властей), lockdown louts / flouting louts (данный инвектив близок по значению русскому слову «быдло»; несложно догадаться, что данный пример был взят нами из британских таблоидов). Были обнаружены и менее агрессивные примеры словотворчества, используемые британскими СМИ для характеристики тех, кто пренебрегает требованиями безопасности - Coro-No-No (Коро-

Нет-Нет).

159

Актуальные вопросы современной филологии и журналистики № 2(37) 2020

Наряду со стигматизацией врагов, создание образа героя играет не менее важную роль в алармистском медиа-дискурсе СМИ. В нынешней ситуации в СМИ широко используется героизация медицинских работников (frontline medics – медики, находящиеся на передовой), которые, несмотря на недостаток ресурсов и смертельную опасность и усталость, ежедневно спасают жизни. Кроме того, в медиатекстах упоминаются люди других профессий (unsung heroes – невоспетые герои), без которых это сражение с врагом также было бы невозмож-

ным: a second army of unsung heroes – teachers, drivers, shopkeepers and more – who are the backbone in our battle with coronavirus (еще одна армия невоспетых героев – учителя, водители, работники магазинов и все те, кто является главной опорой в нашей битве с коронавирусом).

Несмотря на то, что объекты паники в проанализированных медиатекстах различаются, их образы моделируются сходным набором речевых стратегий и тактик: 1) стратегия создания реальной угрозы; 2) стратегия создания дихотомии «мы-дискурс» vs «они-дискурс»; 3) стратегия идеализации героя и стигматизации врага [5; c. 61-62].

К другими методами манипулятивного воздействия, применяемым в алармистском медиадискурсе, можно отнести такие методы, как «общий вагон» (термин С.Г. Кара-Мурзы [1]), когда в медиадискурсе специальным образом отбираются слова и фразы, требующие единообразия в поведении, что создает впечатление, будто так делают все. При освещении трагических обстоятельств пандемии следующий новостной блок будет обязательно посвя-

щен еще большей трагедии в других странах (This is a global event that touches every one directly – Это общемировое событие, которое напрямую коснулось каждого из нас / The pandemic that has swept the globe – пандемия, которая захлестнула мир). Кроме того, необхо-

димо отметить метод «старой реакции» [Там же]. Суть этого метода состоит в том, что если в определенной ситуации у реципиента произошла достаточно сильная реакция на тот или иной раздражитель, то спустя некоторое время человека снова подвергают воздействию этого раздражителя. Так, в СМИ активно проводятся параллели с другими вирусами – SARS, «испанкой», чумой, что также способствует нагнетанию паники.

Проведенное исследование позволило выявить технологии построения алармистского дискурса, создания моральной паники и манипулирования сознанием реципиентов медиатекстов, ключевыми из которых является технология экспрессивного удара, репрезентируемая комплексом эмоциональных концептов, таких, как «страх», «смерть», «горе / беда / несчастье / трудности», концепт неопределенности, а также технология создания образов врага (в терминах теории моральной паники являющегося объектом моральной паники) и героя. Дискурсивный анализ реакций реципиентов медиа-информации позволил определить степень влияния таргетных технологий на сознание потребителей текстов СМИ.

Библиографический список

1.Кара-Мурза С.Г. Манипуляция сознанием. М.: Эксмо, 2005. 832 с.

2.Ключевская А.Ю. Концептуальное поле «агрессия» как объект лингвистического исследования // Известия Российского государственного педагогического университета им. А.И. Герцена. СПб, 2011. С. 177-185.

3.Ормокеева Р.К. Понятия «эмоциональный концепт» и «эмоциоконцептосфера» // Известия вузов Кыргызстана. Бишкек: Общественная академия ученых Кыргызской республи-

ки, 2016. С. 216-219.

4.Мартинович В.А. Моральная паника в жизни общества и феномен нетрадиционной религиозности // Христианское чтение.. СПб: Санкт-Петербургская духовная академия Русской Православной Церкви, 2016. С. 145-166.

160