Мальчик, чей рассказ мы теперь слушаем, со своей точки зрения описывает красивую богатую даму, которая путешествует "в карете в шесть лошадей, с тремя маленькими барчатами и с кормилицей, и с черной моською". В этой повести имеется несколько "рассказов в рассказе" и несколько голосов с разными точками зрения. Рассказчик объединяет эти фрагментарные повествования, но все же рассказ читается как форма множественного числа.
Последняя выходная его рамка совсем лаконична, просто чтобы показать, что рассказчик утешен историей мальчика: "И я дал мальчишке пятачок и не жалел уже ни о поездке, ни о семи рублях, мною истраченных". История станционного смотрителя встроена в историю рассказчика, а та, в свою очередь, помещена во входные и выходные рамки повествования, в которых (в соответствии с принятыми правилами) ощутимо присутствие автора. Эта история структурирована как "рассказ в рассказе", передается опосредованно через нескольких рассказчиков / несколько голосов, несколько интериоризаций и несколько фокализаций (точек зрения, осознаний), что влечет за собой появление разной речи различных субъектов / образов Данкер З.М. От издателя или эпиграф: эстетическая ценность публицистики А.С. Пушкина // Вестник Санкт-Петербургского университета. - 2020. - №3. - С. 46-52..
Такая ступенчатая конструкция вносит нюансы в специфику авторской и чужой речи, незаметно открывая рассказ для разноязычности и интертекстуальности (цитаты на чужом языке литературного происхождения, внутренние рассказы - цитаты из речи персонажей рассказа и мира рассказа, имплицитное цитирование текстов культурных стереотипов).
Подобная открытость становится возможной благодаря посредничеству рассказчика самой истории, повышая степень достоверности, подчеркивая субъективность, а также реалистичность рассказа на всех уровнях повествования.
Это дискурсивное посредничество создает условия для многократных семантических поворотов в рассказе, что отражается на его рецепции, определяет его воздействие на читателя и, в конечном счете, составляет "мир рассказа" (онтологический аспект литературы).
В результате становится возможным не только определение различий, но и дистанцирование от чужих заявлений и чужого взгляда на мир; дистанцирование к тому же позволяет сформулировать точку зрения автора, эстетизированное толкование им русской действительности.
Рассказ "Барышня-крестьянка" уходит от схемы сказочности: здесь с помощью случайного фиктивного "маскарада" (вид карнавализации) усилена игровая сторона повествования; повторно вводится топос скрытой идентичности, но в ситуации, рассказанной с комической интонацией. Перед читателем двое соседей-помещиков, враждебно настроенных по отношению друг к другу Сурков Е.А. Жанровая рефлексия в "Повестях Белкина" // Болдинские чтения. - 2020. - С. 15-28..
У одного ("англомана" Ивана Петровича Берестова) есть дочь Лиза, или Бетси, а у другого (Григория Ивановича Муромского) сын Алексей. Случайно встретившись, молодые люди влюбляются друг в друга, но происходит театрализованная замена и ложное осознание идентичности. Зная о ссоре отца с соседом, Лиза решает познакомиться с Алексеем, представившись Акулиной, неграмотной дочерью кузнеца Василия, а тот называет себя камердинером молодого барина.
История включает ряд смешных ситуаций, она опереточно игрива, расцвечена юмором и иронией, особенно в отношении имитации некоторых культурных стереотипов "инаковости" начала XIX в. (русские англофилы и франкофилы - примеры глорификации западных культур).
После многих "карикатурных" эпизодов открывается истинная идентичность Лизы и устраняются препятствия к общению молодых героев. И в этом рассказе обозначена точка зрения автора-повествователя (Белкина - Пушкина). В диалогах выявляются стереотипы общественных взглядов и критическая позиция рассказчика.
Используется прием окарикатуривания некоторых культурных пороков в высших социальных слоях, чем обусловлен иронический тон повествования. Ситуационные повороты смонтированы динамично, кинематографически. Аукториальная ситуация поддерживается частыми комментариями автора и прямыми обращениями к читателю, причем на первый план выходит критическое отношение к провинциальному менталитету, но автор не скрывает и своего очарования провинцией, ее природой, просторами - и ее связью с исконными традициями.
В таких фрагментах инициируется эссеистическая и ироничная интерпретация русской действительности, так называемой "варварской России", с точки зрения некоторых ее высоких моральных, эстетических и культурных ценностей (индивидуальность, самобытность женщины, ее естественность и красота, в отличие от искусственности женщин столиц). Рассказчик интимно разговаривает с читателями, обращается к ним прямо и косвенно как к "моим" читателям, к тому же присваивает образы действующих лиц (например, когда говорит "мой англоман") Федоров Ф.П. "Повести Белкина" как структура // Вестник Псковского государственного университета. - 2020. - №1. - С. 62-73..
Ирония кроется и во всех описаниях гувернантки "мадам Жаксон". Некоторые комментарии - научные и намекают на определенные стереотипы цивилизованной Западной Европы. В XIX в. происходит более выраженная интерференция между европейскими культурами. Речь идет о новом культурном диалоге, смешивании и влиянии - чаще западноевропейских культур на восточноевропейские, чем наоборот Гей Н.К. Слово прозаическое и слово поэтическое в творчестве Пушкина // Литературно-теоретические исследования. - 2019. - С. 100-117..
Создается не всегда удачный, но модный и претенциозный сплав "культуры в культуре".
Устанавливается аристократическая гетероглоссия и некритическое отношение к западной языковой инаковости, а также и другие иронические аллюзии по отношению к русской идентичности, в отличие от западноевропейской инаковости; варварство против цивилизации, излишняя самокритичность и поверхностность в автоперцепции русской традиции, с одной стороны, - отсутствие критического отношения к чужим культурным идентичностям, с другой.
2. Жанровая близость повести и новеллы
Жанровая близость повести и новеллы в цикле произведений А.С. Пушкина представляется целесообразным рассмотреть на примере повествования "Выстрела", которое распадается на три субъектных сферы - рассказы Сильвио, графа, объединенные в передающем сознании подполковника И.Л. П., чей рассказ, в свою очередь, услышан и записан И.П. Белкиным и откорректирован автором.
Действие воспринимается рассказчиком И.Л. П., имеющим "романтическое воображение", через призму романтического двоемирия, как столкновение идеального и реального. Дуэлянт Сильвио выступает в качестве протагониста в двух анекдотах, весьма сходных между собой: и в том, и в другом случае он не стреляет в своего противника-графа.
Несмотря на связь пушкинских произведений с жанром анекдота, этот аспект крайне редко учитывался исследователями при анализе художественных текстов писателя. В качестве исключения можно назвать лишь работы Е.Я. Курганова и В.И. Тюпы.
Свое теоретическое изучение анекдот получил только к концу XIХ века. Обширное и масштабное исследование анекдота связано с такими именами, как А.Н. Веселовский, А.А. Потебня, Д.К. Зеленин, В.Я. Пропп, Н.Ф. Сумцов и другие. На современном этапе анекдот изучается с разных сторон, но все же некоторые направления (в частности, анекдот в структуре пушкинских произведений) остаются недостаточно исследованными, а значит, требуется заполнение этих "лакун" Лужановский А.В. От анекдота к новелле ("Повести Белкина" А.С. Пушкина) // Болдинские чтения. - 2020. - С. 4-14..
Первый анекдот рассказан самим Сильвио, второй - графом Б. Обе истории имеют одинаковый сюжет, в его основе - несостоявшаяся дуэль. Однако если в первый раз молодой граф, лакомившийся черешнями, не был готов к смерти, и потому его противник не стал в него стрелять, то во втором случае Сильвио заставил графа почувствовать весь ужас надвигающейся гибели (то, что она неизбежна, неоднократно подчёркивается замечаниями, что Сильвио никогда не давал промаха: "Бывало увидит муху и кричит: "Кузька, пистолет!" Кузька и несёт ему заряженный пистолет. Он хлоп, и вдавит муху в стену!" Пушкин А.С. Выстрел // Пушкин А.С. Полн. собр. соч.: в 10 т. - Т. 4.? Л., 1978. - С. 61-74).
В предисловии к повестям есть сведения об анекдоте, который по соображениям приличия не приводится. Аналогично в "Выстреле" присутствует вставной анекдот, дополняющий два главных, - рассказы подполковника И.Л. П. и графа. Речь идёт о том эпизоде, когда рассказчик промахнулся, стреляя по бутылке, и последовавшей остроте ротмистра: "знать у тебя, брат, рука не подымается на бутылку" Там же..
Здесь острота может быть рассмотрена как заключение анекдота, то есть классический пуант. До определённой степени анекдотом является вспыхнувший инцидент между Сильвио и молодым поручиком. Однако причины того, что всё дело не закончилось поединком, станут ясны лишь по прошествии времени, а потому эта история в конечном счёте сплетается с главной дуэлью в жизни Сильвио.
Мотив везения, фортуны весьма важен в этой повести (как позже в "Пиковой даме"). Граф всегда выигрывает в жеребьёвке перед дуэлью, и за ним остается право первого выстрела; другое дело, что он ни разу не попал в Сильвио.
Благоволение фортуны к графу и в том, что оба раза после промахов он остается в живых, избегая смертельного выстрела опытного бретёра. Недаром Сильвио говорит: "Ты, граф, дьявольски счастлив" Там же. .
Анекдотична и развязка обеих историй - в каждом из случаев предрешённая гибель графа не состоялась. Однако второе избавление от смерти достаётся графу не так легко, как первое: ожидая выстрела, он переживает "ужасную минуту". Выстрел последует, однако он не прервет ничью жизнь: граф оставит дыру в картине, как в прошлый раз - в шапке, Сильвио выстрелит в то же место, т. е. в картину. Анекдот в данном случае ощутимо сближается с новеллой, так как его важнейшим жанрообразующим свойством является неожиданная развязка, которая должна поразить читателя или слушателя. Поэтому "Выстрел" находится на стыке этих двух жанров Гиппиус В.В. "Повести Белкина" // Литературный критик. - 1937. - № 3. - С. 50-54..
"Выстрел" - типичный бретёрский анекдот, пересыпанный всевозможными курьезами из быта замечательных стрелков и вплетающий в рамку новеллы занимательный эпизод об одной необыкновенной дуэли. Анекдотическим, по мнению В.И. Тюпы, является в этой повести элемент гиперболизации, когда от выстрелов Сильвио стены его комнаты становятся источенными, "как соты пчелиные" Тюпа В.И. Двуязычие повестей Белкина: анекдот и притча // Гуманитарные науки в Сибири. ? Новосибирск, 1999. ? № 4. - С. 76-87..
О финале повести следует сказать особо. Фраза "Сказывают, что Сильвио во время возмущения Александра Ипсиланти предводительствовал отрядом этеристов и был убит в сражении под Скулянами" Пушкин А.С. Выстрел // Пушкин А.С. Полн. собр. соч.: в 10 т. - Т. 4.? Л., 1978. - С. 61-74 может быть истолкована по-разному. В слове "сказывают" А.Г. Гукасова усматривала "невозможность подтвердить достоверность слуха и также обстоятельно рассказать о легендарной гибели Сильвио...".
"В этом "сказывают" слышим скрытую грусть и в то же время признание логичности, правомерности героической гибели Сильвио" Гукасова А.Г. "Повести Белкина" А.С. Пушкина.? М.: Орион, 2018. - С. 76.. Как представляется, мнение А.Г. Гукасовой базируется на том убеждении, что "Выстрел" - произведение исключительно серьёзное, "проникнутое пафосом преддекабристских лет".
Иронический, юмористический подтекст ею не учитывался или выносился на периферию. Спор Сильвио и графа, по наблюдению В.И. Тюпы, в восприятии истинного автора, то есть не Белкина, а самого Пушкина, "экзистенциально" не разрешён, а только механически прерван романтической развязкой - смертью Сильвио в байроническом духе.
Действительно, неподдельно трагическое в характере Сильвио связано с его ослепляющим желанием первенствовать. Это стремление сообщает всей его жизни строго заданное направление и, как следствие, вызывает ряд потерь, среди которых особо нужно выделить запятнанную честь.
Судьба Сильвио в этом отношении близка судьбе Владимира из "Метели": оба героя вступают в конфликт с окружающим миром из-за женщины; различие лишь в том, что причиной для Сильвио становится чувство собственности и ревность по отношению к даме, с которой у него была связь до графа, а Владимир находится в плену романтической любви к Марье Гавриловне, которая продиктована скорее атмосферой французских романов, чем искренним чувством. Последний поединок Сильвио и графа протекает уже в присутствии женщины - графини Б. В этих обстоятельствах отличается позиция графа, который в своё время легкомысленно относился и к любви, но теперь страшится за судьбу жены ("Я считал секунды... я думал о ней" Пушкин А.С. Выстрел // Пушкин А.С. Полн. собр. соч.: в 10 т. - Т. 4.? Л., 1978. - С. 61-74.).
Амбивалентный образ отставного гусара, таким образом, имеет как анекдотический, так и трагический компонент. Но в этом и есть то противоречие, которое делает персонаж художественно убедительным. Наряду с пародийным изображением бретёра здесь присутствует и философское обобщение достаточно высокого уровня. Трагическую тщетность устремлений души Сильвио В.И. Тюпа объясняет наличием притчевого начала в поэтике повести Тюпа В.И. Двуязычие повестей Белкина: анекдот и притча // Гуманитарные науки в Сибири. ? Новосибирск, 1999. ? № 4. - С. 76-87..
По нашему мнению, это не вполне соответствует художественной прагматике повести. Притча предполагает пусть и завуалированнную, но мораль, "Выстрел" же совершенно лишен морализующего начала. Свойства притчи в большей степени проявят себя в сюжетосложении другой повести - "Станционный смотритель", в структуре которой чрезвычайно важна библейская легенда о блудном сыне.