Органам власти разных уровней и правоохранительным органам была доверена такая профилактика; однако, согласно закону, в нем могут участвовать граждане, общественные объединения и другие организации, юридически обладающие такими правами. Профилактика должна проводиться по ряду направлений, включая борьбу с терроризмом и экстремистскими действиями. По сути, закон просто подводит итог сложившейся практике, но он вызвал определенные подозрения путем введения (или повторного введения) туманных выражений, таких как «антиобщественное поведение», «воспитательное влияние» и «лицо, намеревающееся совершить преступление», в юридическую терминологию.
Профилактический мониторинг или участие различных социальных групп в предупреждении преступности сами по себе не являются нежелательными, но есть основания опасаться, что правоохранительные органы могут интерпретировать этот закон как сигнал к «чрезмерно интенсивной» профилактической кампании, которая нарушала бы права граждан (неприкосновенность частной жизни, свобода слова, религия, движение и т. д.), как это происходит, например, в Дагестане. Кроме того, все виды реестров граждан, направленные на профилактику, имеют тенденцию к трансформации в нашей системе от превентивных репрессивных инструментов, как это произошло в 2000-х годах с системой Сторожевого контроля, а затем с реестром Росфинмониторинга.
17 июня 2016 года правительство представило в Государственную Думу законопроект, который был подписан президентом 22 февраля 2017 года. В Кодекс об административных правонарушениях были внесены поправки, чтобы повысить ответственность интернет-провайдеров за невыполнение своих обязательств и блокирование веб-страниц на основе информации, полученной от Роскомнадзора. Статья 13.34 устанавливает ответственность в виде штрафа: от трех до пяти тысяч рублей для государственных должностных лиц от 10 до 30 тысяч для индивидуальных предпринимателей и от 50 до 100 тысяч рублей для юридических лиц за невыполнение обязательств по блокированию и разблокированию веб-сайтов. Примечательно, что окно на один день, предусмотренное законом для соблюдения, является условием, которое может быть легко удовлетворено крупными провайдерами, в то время как малым может оказаться технически трудно отслеживать изменения в Едином реестре и реагировать на них на таком коротком уведомление. Принятие этого закона логически согласуется с предыдущими правительственными мерами по борьбе с распространением незаконных материалов в Интернете и приведет к новым «злоупотреблениям» правоохранительных органов. Ранее введенные механизмы добавления материалов в Единый реестр запрещенных веб-сайтов заслуживают значительной критики и мы рассматриваем внесудебное блокирование веб-сайтов в соответствии с «Законом Лугового» как неуместное.
24 июня 2016 года президент подписал закон, регулирующий деятельность онлайн-агрегаторов новостей в России. Новостные агрегаторы с аудиторией более миллиона человек в день могут принадлежать только российским гражданам или юридическим лицам и каким-то образом обязаны предотвращать «распространение материалов, содержащих публичные призывы к террористической деятельности или публичное оправдание терроризма или других экстремистских материалов, «А также материалы» клеветнического умысла против гражданина или определенных категорий граждан по признаку пола, возраста, расы или этнической принадлежности, языка, отношения к религии, занятиям, месту жительства или работе или в связи с их политическими убеждениями. Это означает, что агрегаторы должны удалять новости по обоснованному запросу из Роскомнадзора, а отказ от соблюдения влечет ответственность по новой статье 19.7.10-1 Административного кодекса. Для юридических лиц был предложен штраф в размере до одного миллиона рублей, увеличившись до трех миллионов за повторное нарушение. В то же время агрегаторы освобождаются от санкций за дословное распределение материалов, если эти материалы поступают из источников, зарегистрированных в качестве средств массовой информации, - очевидно, это разъяснение было сделано для того, чтобы побудить агрегаторов не накапливать какие-либо другие новости источники. Этот закон привел к одному ощутимому развитию в 2016 году - news.yandex.ru прекратил публикацию историй из незарегистрированных медиасайтов на своей первой странице.
Следует также отметить, что несколько законопроектов сомнительного содержания были отклонены Думой в 2016 году. Они включали законопроект, предложенный парламентом Чечни, который пытался запретить СМИ упоминать этническую или религиозную принадлежность террористов; инициатива Коммунистической партии Российской Федерации, призывающая к уголовной ответственности за оскорбительные чувства ветеранов, предложение нескольких членов Совета Федерации о криминализации преднамеренного изменения российского гимна, а также законопроект сенатора Виктора Озерова, в котором говорится, что прокуроры в целом субъекты Федерации наделены полномочиями на подачу заявок на блокирование веб-сайтов по Закону Лугового (в настоящее время этот мандат имеет только Генеральная прокуратура Российской Федерации).
В марте 2016 года Генеральная прокуратура издала приказ о новой процедуре запрещения материалов для экстремизма. В соответствии с этим прокуратура города и районного уровня, а также военные и специализированные прокуратуры, имеющие равный статус, утратили право подавать такие суды в суды. Это право передано в прокуратуру субъектов Российской Федерации и в военную и специализированную прокуратуру равного статуса, хотя и с использованием информации, поступающей от прокуроров нижнего уровня. Кроме того, по распоряжению, до подачи судом, прокуратура субъектов Федерации обязана координировать свои подготовленные дела с Департаментом Генеральной прокуратуры для надзора за исполнением законов о федеральной безопасности, межэтнических отношениях, противодействии экстремизму и терроризм (военные прокуроры должны координировать свои иски с Главной военной прокуратурой). В приказе также содержится призыв воздерживаться от действий, которые могут спровоцировать неблагоприятные социальные последствия, и, в частности, принять во внимание закон, запрещающий признание Священных Писаний мировых религий и цитат из них как экстремистских. Приказ был явно направлен на сокращение объема новых запретов, и наш предварительный анализ Федерального списка экстремистских материалов показывает, что этот эффект был достигнут в некоторой степени, но не полностью, поскольку более ранняя практика подачи заявок на районном уровне не было полностью прекращено.
3 ноября 2016 года на пленарном заседании Верховного суда Российской Федерации была принята новая резолюция об использовании антитеррористических и антиэкстремистских статей Уголовного кодекса («О внесении изменений в решения Постановления № 1 пленарное заседание Верховного Суда Российской Федерации «О некоторых вопросах судебной практики в уголовных делах в связи с преступлениями терроризма» от 9 февраля 2012 года и Постановление № 11 пленарного заседания Верховного Суда Российской Федерации «О судебной практике» Практика в уголовных делах о преступлениях экстремизма "от 28 июня 2011 года. [2] В резолюции содержались разъяснения по ряду вопросов, с которыми сталкиваются российские суды при применении законодательных норм, направленных на борьбу с экстремизмом и терроризмом [3]. Суды теперь должны основывать свои решения в соответствии с соответствующими статьями Уголовного кодекса об этих разъяснениях.
Среди других вопросов Верховный суд обратил внимание на то, что при применении статьи 280 Уголовного кодекса (публичные призывы к действиям, направленным на нарушение территориальной целостности Российской Федерации), следует различать такие призывы от подстрекательства к преступлениям, направленным на нарушая территориальную целостность Российской Федерации, поскольку «призывы не должны быть направлены на то, чтобы побудить конкретных лиц совершать определенные преступные действия». Таким образом, с точки зрения Верховного суда, довольно суровая «антисепаратистская» статья Уголовный кодекс следует применять именно в тех случаях, когда преступник не требовал незаконных действий для достижения цели.
Важное разъяснение касалось оценки онлайн-публикаций: «При принятии решения о характере действий человека, который опубликовал какую-либо информацию или выразил свое отношение к ней в Интернете или других информационных и телекоммуникационных сетях в целях разжигания ненависти или вражды, а также унижение достоинства человека или группы лиц, решение должно основываться на совокупности всех обстоятельств дела и, в частности, учитывать контекст, форму и содержание размещенной информации, существование и содержание комментариев или других выражений их отношения к нему ». Комментарий Верховного суда более чем уместен, но существует явная потребность в более подробных объяснениях относительно того, какой контекст следует учитывать (он должен быть как исторический контекст и обстоятельства, в которых было высказано высказывание), как точно комментарии специалиста по информации и других пользователей (последнее не может быть я, но демонстрируют понимание его / ее заявления аудиторией), что подразумевается под «формой» заявления (например, суд должен научиться распознавать случаи, когда заявление было ироничным), Кроме того, необходимо учитывать количественный и качественный состав реальной целевой группы данного заявления и авторитет ее автора в этой группе. Это разъяснение о повторной публикации практически не имело практического эффекта до сих пор, но оно было неожиданно использовано в марте 2017 года как аргумент в пересмотре пресловутого дела Евгении Чудновец, не связанного с экстремизмом; есть надежда, что это дело может стать прецедентом.
Кроме того, заслуживает внимания следующий тезис Верховного суда в отношении экстремистской пропаганды и призывов к терроризму - в случае публичных вызовов посредством массовых рекламных кампаний через сети мобильной связи или в Интернете преступление должно считаться завершенным «с момента, когда звонки помещаются на эти общественные сети (например, на веб-сайтах, форумах или блогах) или отправка сообщений другим лицам). «До сих пор правоохранительные органы основывали свои решения на предположении, что преступление все еще продолжается до тех пор, пока вопрос оставался онлайн, даже если эта публикация была там в течение нескольких лет, и как издатель, так и его читатели давно забыли о его существовании. Если это объяснение Верховного Суда станет широко использоваться, оно изменит подход к определению срока давности в случаях привлечения к уголовной ответственности лиц за их онлайн-заявления.
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
Подводя итоги проделанной работе, можно сделать вывод, что все цели и задачи, поставленные во введении, были выполнены.
В дипломной работе проанализировали разновидности толкований термина терроризм с юридической точки зрения, с философской стороны и, не забывая о толкованиях психологов, дающих свое определение этому явлению. В ходе исследования мы пришли к выводу, что дать одно, наиболее удачное определение терроризму не представляется возможным, прежде всего, в связи с разнообразием толкований идеологического и политического характера. Однако, нам представляется такое определение терроризма как наиболее удачное: терроризм – это «различного рода противоправные деяния, которые выражаются в совершении взрывов, поджогов или иных действий, целью которых является устрашение населения и лиц, участвующих в управлении на муниципальном и государственном уровнях для достижения террористами корыстных и (или) идеологических мотивов».
Изучив факты, которые позволяют
утверждать, что не только в рамках идеологических доктрин радикальных
исламистов и в их организационной деятельности, но и в области использования
форм и методов проведения террористической деятельности северокавказские
сепаратисты так же, как и на других направлениях своей разрушительной
активности, не изобрели ничего нового, оригинального, собственно своего по
сравнению с практикой их «коллег» в государствах арабского, а шире —
мусульманского Востока.
Рассмотрение форм и методов осуществления террористами специфической
политической практики позволяет утверждать о весомости воздействия внешнего
фактора на процесс функционирования джихадистского движения в северокавказском
регионе России. Прежде всего, это связано с идеологической, финансовой и иной
подпиткой из-за рубежа и присутствием в рядах северокавказских боевиков в
разные периоды времени значительной группы зарубежных «моджахедов» из многих
стран Ближнего и Среднего Востока, других уголков «исламского мира».
Разноплановая и массированная внешняя помощь выступает весомым фактором
радикализации здесь «ваххабитского» движения.
Считаю целесообразным
внести следующие формулировки в уголовное законодательство Российской
Федерации. Понятие «террористическая деятельность» должно получить однозначное
определение в самом уголовном законе (возможно, в примечании к данной статье)
путем указания на конкретные преступления, в которых выражается такая
деятельность. За основу допустимо взять перечисленные в действующей редакции ч.
1 ст. 205.4 УК РФ преступления (ст. 205.1, 205.2, 206, 208, 211, 220, 221, 277,
278, 279 и 360 УК РФ). Учитывая легальную трактовку терроризма как идеологии и
практики политического насилия, данный перечень необходимо расширить за счет
деяний, предусмотренных ст. 212, 281, 294, 295, 296, 317, 318 УК РФ. Введение в
УК РФ самостоятельного основания уголовной ответственности за организованный
терроризм — дополнительный аргумент и в пользу преобразования нормы Общей части
УК о преступном сообществе (преступной организации). Из ч. 4 ст. 35 УК РФ
следует исключить указание на корыстную цель («получения прямо или косвенно
финансовой или иной материальной выгоды»), а также отказаться от ограничения
цели деятельности преступного сообщества (преступной организации) только
тяжкими и особо тяжкими преступлениями.
СПИСОК ИСПОЛЬЗОВАННОЙ ЛИТЕРАТУРЫ
Нормативно-правовые акты
[1] Устав Организации Объединенных Наций (Сан-Франциско, 26 июня 1945 г.) // СПС «Гарант»
[2] Послание Президента В.В. Путина к Федеральному Собранию Российской Федерации // Российская газета. 2015. 4-9 дек.
[3] Конвенция о преступлениях и некоторых других актах, совершаемых на борту воздушных судов (Токио, 14 сентября 1963 г.) // Сборник международных договоров СССР, выпуск XLIV, М., 1990, с. 218
[4] Конвенция о борьбе с незаконным захватом воздушных судов (Гаага, 16 декабря 1970 г.) // Сборник действующих договоров, соглашений и конвенций, заключенных с иностранными государствами, М., 1974 г., вып. XXVII, с. 292
[5] Конвенция о борьбе с незаконными актами, направленными против безопасности гражданской авиации (Монреаль, 23 сентября 1971 г.) // Сборник действующих договоров, соглашений и конвенций, заключенных СССР с иностранными государствами, М., 1975 г., вып. XXIX
[6] Конвенция о предотвращении и наказании преступлений против лиц, пользующихся международной защитой, в том числе дипломатических агентов (Нью-Йорк, 14 декабря 1973 г.) // Сборник действующих договоров, соглашений и конвенций, заключенных СССР с иностранными государствами, выпуск XXXIII. М., 1979, с.90