Материал: Будни и праздники Ольвии в VI-I вв. до н.э

120 Μ. В. Скржинская. Будни и праздники Ольвии в VI-I вв. до н. э.

черпаками — киафами (рис. 101) и лили через ситечки (рис. 97), посколь­ ку в древности вина имели осадок. В богатых домах в парадный сервиз входили сосуды из золота, серебра и бронзы. Бесчисленное количество обломков расписной столовой керамики дает представление о том, каки­ ми красивыми и разнообразными были сервизы у ольвиополитов, и сколь часто менялась мода на их декор71.

Перед тем, как начать пить вино, греки повязывали голову лентами и надевали венки из цветов и душистых растений, умащались благовонны­ ми маслами72, затем пели хором пеан и совершали возлияние в честь Доб­ рого Гения и других божеств (Plat. Symp. 212 е; Xen. Symp. II, 1; Athen. IV, 2). Граффити на застольных чашах свидетельствуют о том, что в Оль­ вии на симпосионе придерживались аналогичных правил. Посвящения Доброму Гению прочерчены на двух киликах V-IV вв73. На ряде киликов вырезаны надписи застольного содержания: «Наливай пить в меру сил»; «Выпив меня, Поликрат будет радоваться»; «Наполняй до краев» и др.74

Вино пили, разбавляя водой в различных пропорциях. Гесиод (Op. 596) рекомендовал три части воды на одну часть вина, а вино, разбавлен­ ное наполовину водой, считалось очень крепким. Утонченные любители вина пили каждый сорт в определенной пропорции с водой (Plut. Мог. 619 b ) . Иногда вино смешивалось с горячей водой (Athen. IV, 4), но обыч­ но с холодной, а летом со специально охлажденной. Для охлаждения вина использовались сосуды особой формы, псиктеры. В Ольвии они были не только привозными, но и местными75. Пить цельное вино считалось опас­ ным для жизни. Об этом говорится в эпиграмме Каллимаха (АР УП.454):

Пьяницу Эрасискена винные чаши сгубили: Выпил несмешанным он сразу две чаши вина.

Перевод Ю. Шульца

По мнению греков, только варвары способны пить неразбавленное вино, но вместо приятной беседы и веселого настроения у них, как, на­ пример, у соседей ольвиополитов — скифов, получалось крикливое пья­ ное собрание. Такие привычки считались унизительными и губительными.

71См. главу «Еда и посуда».

72Об употреблении благовонных масел в Ольвии свидетельствуют находки флаконов для них: Козуб Ю. I. Некрополь Ольвії V-IV ст. до н. е. Київ, 1974.

С.79-81; Парович-Пешикан М. Некрополь Ольвии эллинистическго времени. Киев, 1974. С. 108-111. О венках известно из надписей: IPE I № 37, 40, 43, 46, 51, 52, 61, 94, 107; НО № 28, 43, 80, 81. Остатки венков находят в погребениях: Парович-Пешикан М. Указ. соч. С. 182, 205, 209. Все это искусственные венки, но, конечно, ольвиополиты, как и другие греки, надевали венки главным образом из живых цветов.

73Толстой И. И. Указ. соч. № 12, 14.

74 Там же. № 10-17.

75 Скуднова В. М. Архаический некрополь Ольвии. Л., 1988. С. 20.

Геродот (IV, 84) записал рассказ спартанцев о том, как их царь Клеомен сошел с ума и умер, потому что научился у скифов пить неразбавленное вино. Поэтому, когда спартанцы хотели выпить вина покрепче, они гово­ рили: «Налей по-скифски!» (Athen. X, 29).

Греки считали хорошим тоном пить умеренно, чтобы можно было вер­ нуться домой без помощи слуги (Theogn. 475-495; Xenophan. I, 17-18). Но нередко это правило нарушалось, и гости засыпали тут же за столом (Theogn. 469-470, 479-484; Plat. Symp. 223, с, d). Во фрагменте комедии Евбула с наибольшей полнотой отразилось отношение греков к тому, сколько следует пить вина: после трех чаш разумный гость удаляется до­ мой, четвертую чашу осушают соревнующиеся в умении пить кубок зал­ пом, после пятой чаши за столом поднимается крик, после шестой гости ударяются в разгул, после седьмой начинают драться; восьмая чаша при­ водит к тюрьме, девятая к болезни, а после десятой сходят с ума (Athen. II, 36). На симпосионах в Ольвии устраивались соревнования, о которых говорит Евбул. Надпись со значением «выпить одним духом» вырезана на одном из киликов76.

Симпосион сопровождался различными беседами, музыкой, пением, играми. Выразителен в этом плане вопрос одного из гостей в «Пире» Пла­ тона (214 b ) : «Неужели мы не будем беседовать за чашей, ни петь, а про­ сто пить, как пьют для утоления жажды?» Плутарх в «Застольных бесе­ дах» (Мог. 660 а-Ь) писал, что «на симпосион разумные люди для того и отправляются, чтобы доставить удовольствие себе и друзьям, вместе с тем приобрести новых друзей. Сотрапезнику подобает приобщиться не толь­ ко к еде, вину и лакомствам, но и к речам, шуткам и веселью, приводяще­ му к взаимному дружескому расположению».

Беседы на различные темы были излюбленным времяпровождением греков. Днем в городе цирюльни и лавки становились центрами сборищ имеющих досуг граждан; в них обсуждались различные животрепещущие вопросы (Plut. Nic. 30). Неспешные и серьезные беседы велись в узком кругу на симпосионе. Сохранившиеся сочинения о пирах посвящены в основном философским рассуждениям. Вероятно, в Ольвии участники симпосионов могли также обсуждать философские темы. Костяные таб­ лички V в. с надписями орфиков свидетельствуют о том, что ольвиополи­ ты задумывались о смысле жизни и смерти, войны и мира, истины и лжи77, а Дион Хрисостом (XXXVI, 16, 24) встретил в Ольвии людей, читавших Платона, и собрал большую аудиторию, слушавшую его рассуждения о наилучшем управлении государством. Но гораздо чаще, конечно, речь шла о житейских делах: судебных тяжбах, которые касались участников или о которых говорил весь город, о ценах, о войнах и т. п. Многие сотрапезники хотели отвлечься от тяжких повседневных забот, предаваясь легким разго­ ворам о любви за чашей вина, как писал об этом Анакреонт (ΑΡ. IV, 9):

76 Яйленко В. П. Граффити Левки, Березани и Ольвии... С. 91. № 92. 77 Русяева А. С. Указ. соч. С. 16.

122 Μ. В. Скржинская. Будни и праздники Ольвии в VI-I вв. до н. э.

Мил мне не тот, кто, пируя, за полною чашею речи Только о тяжбах ведет, да о прискорбной войне; Мил мне, кто, Муз и Киприды благие дары сочетая, Правилом ставит себе быть веселей на пиру.

Перевод Л. Блуменау

Иногда на симпосион приглашали шутов и актеров; первые развлека­ ли общество остроумными высказываниями и анекдотами, вторые разыг­ рывали небольшие сцены и даже целые представления (Xen. Symp. I, 15; Plut. Мог. 623 с). Об участии актера-мима в пирушке, устроенной в сере­ дине VI в. в Борисфене, известно по фрагментарно сохранившемуся граф­ фито на поддоне чернофигурной чаши для вина, которая принадлежала некоей Мелесии, по-видимому, гетере78.

Жены, матери и сестры пирующих не допускались на симпосион. Здесь могли появляться женщины низкого социального положения. Они развлекали мужчин музыкой, танцами, пением, фокусами и любовью (Ael. Var. hist. VII, 2). О существовании таких женщин в Ольвии будет расска­ зано в следующей главе.

На симпосионах в Ольвии звучали музыка и пение, как было принято у всех греков. Об ольвийских музыкальных инструментах известно по находкам костяных аулосов79 и по изображениям кифары и лиры на моне­ тах и терракотах местного производства80. Под их аккомпанемент пирую­ щие пели стихи лирических поэтов, арии из драматических произведений и застольные песни (Xen. Symp. VII, 2)81.

Аристофан в «Осах» (ст. 1225-1245), описывая симпосион, приводит начальные стихи популярных в его время застольных «кривых песен», сколиев. Они получили свое название от того, что их пели не по порядку, в котором располагались участники пира, а по выбору поющего: он пере­ давал любому сотрапезнику миртовую ветвь, и тот должен был либо за­ кончить песню, либо начать другую и передать ветвь следующему.

В другой комедии Аристофана «Облака» (ст. 1355-1372) старый кре­ стьянин предлагает сыну после обеда взять лиру и спеть оду Симонида или что-нибудь из трагедий Эсхила. Но молодой человек выражает жела­ ние исполнить новые отрывки из входящих в моду произведений Еврипи­ да, а не петь песни времен молодости отца и деда. Сцена из комедии пока­ зывает, что стихи прославленных поэтов звучали не только на пирах ин­ теллектуальной элиты, но были широко известны.

Вероятно, ольвиополиты исполняли не только местные песни; в V- IV вв. они знали также аттические сколии, стихи и популярные отрывки

78Яйленко В. П. Греческая колонизация VII-III вв. до н. э. М., 1982. С. 302-303.

79Петерс Б. Г. Указ. соч. С. 73.

80Леви Е. И. Указ. соч. С. 82. Рис. 73; Анохин В. А. Указ. соч. № 281291; 338-339.

81Bowie Ε. L. Early Greek Elegy. Symposium and Public Festival / / JHS. 1986. T. 106. P. 15.

из произведений афинских драматургов. Ведь Ольвию постоянно посеща­ ли афиняне, привозившие всевозможные товары. Многие имели ксенов в Ольвии, которые безусловно приглашали их на симпосионы. О том же, сколь хорошо и много стихов и мелодий из популярных пьес запоминали афинские моряки и как их любили слушать в разных городах, рассказыва­ ет Плутарх в биографии афинского стратега Никия (Plut. Nic. 29).

На краснофигурном аттическом лекифе V в., найденном в Ольвии, изображен сидящий на стуле бородатый мужчина с барбитоном, разно­ видностью лиры (рис. 40). В VI-V вв. негромкий звук этого инструмента сопровождал исполнение стихов. На рисунке исполнитель заглушает струны пальцами левой руки, а в опущенной правой у него зажат неболь­ шой плектрон — палочка из дерева или кости, которой извлекался звук из струн. Вазописец представил момент окончания пения строфы: закан­ чивая ее, исполнитель проводил плектроном по струнам и опускал руку. Лекиф, наверное, входил в парадный сервиз ольвийской семьи, и сюжет росписи хорошо подходил к обстановке симпосиона82.

Редкий пир обходился без хотя бы одной флейтистки. Недаром их ча­ сто изображают у ложа, на котором возлежит пирующий. Приглашали также исполнителей на других инструментах: лире, кифаре, тимпане (Plut. Prot. 347 с; Xen. Symp. 2, 1; Athen. IV, 2). Иногда этих музыкантов посылали развлечь женскую половину дома. Так, поэт Агафон позвал, как положено, на свой пир флейтистку, но когда гости единодушно решили посвятить все время философской беседе, Эриксимах отослал ее в гине­ кей (Plut. Symp. 176 е). Там женщины лакомились блюдами, которые по­ давали на первой и второй перемене столов, но содержимое третьих им не полагалось. По мнению греков, женщина, «склонная к вину, а тем более много пьющая, была отвратительна» (Ael. Var. hist. II, 41). Элиан в «Пест­ рых рассказах» (П, 38) со ссылкой на Феофраста сообщил, что в Милете и Массилии существовал закон, воспрещавший женщинам пить, и они его строго придерживались. Возможно, такие же правила действовали в ми­ летской колонии Ольвии. Однако подобные установления нигде не каса­ лись гетер, принимавших участие в симпосионе. Их нередко изображали на вазах с чашей для вина в руках; многие из них умели танцевать и иг­ рать на музыкальных инструментах. Такой гетерой была Анагора; на од­ ном ольвийском симпосионе V в. ей поднесли наполненный вином кратер и написали на нем ее имя83 (рис. 54).

Пирующие любили смотреть на танцы, которые нередко сопровожда­ лись акробатическими номерами. В «Пире» Ксенофонта танцовщица ис­ полняет один танец на гончарном круге, другой среди воткнутых в землю кинжалов, третий — подбрасывая в такт музыке одновременно 12 обру-

82Скржинская М. В. Изображение поэта на лекифе из Одесского археологи­ ческого музея // ВДИ. 1997. № 2. С. 130-137.

83Толстой И. И. Греческие граффити древних городов Северного Причерно­ морья. Л., 1953. С. 15. № 13.

124 Μ. В. Скржинская. Будни и праздники Ольвии в VI-I вв. до н. э.

чей. Иногда и сами гости пускались танцевать (Her. VII, 129; Xen. Symp. 16-20). Надо думать, что ольвиополиты, милетяне по происхождению,

любили известные во всей Греции ионийские танцы, исполнявшиеся на пирах84.

Участники симпосиона развлекались всевозможными играми, чаще всего в коттаб. В углубленном сосуде с водой плавали пустые чашечки, в них надо было попасть остатками вина из своего кубка, чтобы чашечка погрузилась в воду. Были и другие варианты этой игры, но задача всегда состояла в том, чтобы метко выплеснутым вином заставить другой сосуд принять определенное положение85.

Такое развлечение во время симпосиона в Ольвии упомянуто в граф­ фито на чернолаковом скифосе рубежа VI-V вв. Во фривольной надписи сообщается, что призом за удачную игру в коттаб была близость с юно­ шей Гефестодором, получавшим за это определенную плату86. Названное граффито вместе с другим, на столетие более поздним87, свидетельствует о гомосексуальных отношениях в среде ольвиополитов. В конце I в. н. э. это подтвердил Дион Хрисостом (XXXVI, 8), писавший, что любовь к юно­ шам в Ольвии унаследована из ее метрополии Милета. Впрочем, такие отношения были вообще характерны для эллинов. Об этом имеется мно­ жество упоминаний в античной литературе, начиная с мегарского поэта Феогнида, посвятившего в VI в. Кирну свои знаменитые элегии.

Великолепное изображение симпосиона можно увидеть на краснофи­ гурном килике, хранящемся в Британском музее. Бригос, один из лучших аттических вазописцев первой четверти V в., нарисовал пятерых участ­ ников симпосиона, возлежащих на ложах (рис. 55). Трое из них — юно­ ши, а двое — бородатые мужчины. Каждого развлекает гетера. Одна, на­ рисованная в медальоне на дне килика, танцует, две другие играют на аулосе. На стене висят лира и футляры для аулосов из пятнистой кожи. Около колонны (ею вазописцы обозначали закрытое помещение) стоит юноша с барбитоном. Таким образом зритель представлял, что симпоси­ он сопровождался струнной и духовой музыкой.

На питье вина указывают специально предназначенные для него сосу­ ды — килик в руках гетеры и скифосы у бородатых мужчин, а также опер­ шийся на колонну юноша-виночерпий, держащий киаф на длинной ручке и сито для процеживания вина.

Возвращаясь с симпосиона домой, гости продолжали пританцовывать и петь песни под аккомпанемент лиры или аулоса. Такую веселую процес­ сию нередко рисовали аттические вазописцы на различных сосудах, пред-

84Винничук Л. Люди, нравы, обычаи древней Греции и Рима. М., 1988.

С.351-354.

85Sparkes В. А. Kottabos: an Athenian After-dinner Game / / Archeology. 1960. V. 13. P. 202.

86Граков Б. Η. Легенда о скифском царе Арианте / / История, археология и этнография Средней Азии. М., 1968. С. 115. Рис. 4.

87Яйленко В. П. Граффити Левки, Березани и Ольвии... С. 89. № 90.

назначавшихся для вина. Чернофигурный килик с подобной росписью най­ ден в Ольвии88. На нем представлены идущие с пирушки четверо мужчин и одна женщина; один молодой человек играет на аулосе, другой заигры­ вает с гетерой, держащей в руках лиру (рис. 56).

Итак, симпосион был распространенной формой организации досуга более или менее состоятельных граждан, которые объединялись в неболь­ шие группы с общими взглядами и интересами. На бытовом уровне сим­ посион служил для отдыха и развлечений, определявшихся интеллекту­ альным уровнем и настроением собравшихся. У одних преобладали дру­ жеские беседы, у других игры и песни, у третьих гетеры и выступления танцовщиц, мимов и фокусников, но все это сопровождалось питьем вина. Конечно, состоятельные люди имели возможность чаще, чем более бед­ ные сограждане, располагать досугом и собираться на симпосионе.

Порядок совместной трапезы в основных чертах сохранялся в тече­ ние многих веков. Изменения касались способов приготовления разных блюд, менялась мода на застольные песни и мелодии и, конечно, беседы затрагивали все новые животрепещущие темы современности.

Во второй половине II в. н. э. Афиней (XI, 462 с) включил в свое сочи­ нение элегию ионийского поэта Ксенофана, ибо его описание пира в кон­ це VI в. не устарело и через много веков. Строки Ксенофана в равной мере можно отнести к иллюстрации симпосиона в любом греческом полисе, в

Перевод Г. В. Церетели

88 Чернофигурные аттические вазы в Эрмитаже. Л., 1983. С. 180. № 152.

11. СЕМЕЙНОЕ ПОЛОЖЕНИЕ

ИОБЯЗАННОСТИ ЖЕНЩИН

Ожизни и занятиях ольвийских женщин сохранилось мало источни­ ков. В дошедшей до настоящего времени античной литературе лишь один раз упоминается жительница Ольвии, которая стояла на одной из самых низких ступеней общества. В биографии уроженца Ольвии Биона Борис­ фенита, включенной в труд Диогена Лаэртского (IV, 46), сказано, что его мать была блудницей.

Вольвийских надписях женские имена встречаются гораздо реже мужских. Например, в найденных в 1917-1965 гг. надписях из 194 имен лишь три женских, и все три на надгробных памятниках: Патрофила, дочь

Посия (конец V — начало IV в.); Протта, жена Баттиона, дочь Никомаха (первая половина IV в.); Арета, мать такого-то (I в. до н. э.)1. Сходная кар­ тина наблюдается при выявлении женских имен в надписях других гре­ ческих городов.

Не случайно каждый раз указано отношение женщины к кому-то из мужчин, членов ее семьи. Ведь женщина в античном полисе всегда зави­ села от старшего в семье мужчины, а в случае смерти всех мужчин семьи ей назначался опекун. В эпоху эллинизма женщина-гражданка в отдель­ ных случаях получила право выступать как самостоятельное юридическое

лицо. Однако это касалось исключительно имущества и некоторых семей­ ных отношений2. Практиковалось ли это в Ольвии, нам неизвестно. Зато определенно можно сказать, что право занимать какие-либо государствен­ ные должности женщина никогда не имела ни в Ольвии, ни в каком ином античном полисе.

Наиболее обширной категорией из сохранившихся источников о жен­ щинах в Ольвии являются их изображения на надгробиях, посвятитель­ ных стелах, терракотах, расписных вазах местной работы. Однако они

представляют главным образом внешний вид жительниц Ольвии в празд­ ничном одеянии3 и почти ничего не говорят об их роли в обществе. Лишь

1 НО № 96, 97, 100.

2Cantarella Ε. Pandora's Daughters. The Role and Status of Women in Greek and Roman Antiquity. Baltimore-London, 1989. P. 90-91.

3См. главу «Внешний облик ольвиополитов».

по стеле со сценой жертвоприношения кабана можно заключить, что оль­ вийские женщины принимали участие в религиозных церемониях. Это подтверждается и надписями с именами жриц Артемиды и Кибелы4.

По социальному положению в греческих полисах можно выделить три группы женщин: 1. жены и дочери свободных граждан, считавшиеся граж­ данками данного полиса; 2. жены и дочери свободного, но неполноправно­ го населения; 3. рабыни. О каждой из этих групп имеется свидетельство их бытования в Ольвии. О первых — надгробия и посвятительные надпи­ си с именами их отцов и мужей, ольвийских граждан; о вторых — несколь­ ко граффити с именами гетер5 и упоминание матери Биона Борисфенита, которую некоторые авторы считали приезжей из Греции гетерой (Athen., XIII, h. 591 f); о третьих — письмо Ахиллодора, написанное на свинцовой пластинке, отправленное на рубеже VI и V вв. из Ольвии в Борисфен6.

Наибольшим почетом и уважением пользовались женщины-граждан­ ки, но одновременно с этим на них налагалось наибольшее количество зап­ ретов. Полнее всего обязанности такой женщины охарактеризованы в «Экономике» Ксенофонта (VII, 20), где четко выделены три главных фун­ кции жены: рождение детей и уход за ними, приготовление пищи для се­ мьи, производство тканей и одежды для нужд домочадцев.

Все это привязывало женщину к жизни почти исключительно в не­ скольких комнатах и дворике ее дома. Если семья была более или менее зажиточна, то хозяйка руководила работами помогавших ей служанок; в бедных же семьях жена справлялась со скромным хозяйством одна и с помощью дочерей.

Греческие дома, за исключением самых бедных и маленьких, делились на мужскую и женскую половины. Если дом был двухэтажным, то гине­ кей размещался во втором этаже, а в одноэтажном здании женские ком­ наты находились подальше от входа. Спальня, как пишет Ксенофонт (Oic. IX, 31), считалась наиболее безопасным местом, и в ней хранились самые ценные вещи. Женская половина дома отделялась от мужской дверью с засовом, «чтобы нельзя было выносить из дома, чего не следует, и чтобы слуги без нашего ведома не производили детей» (Xen. Oic. IX, 5).

В государствах с традициями ионийской культуры, к которым принад­ лежала Ольвия, жизнь женщин была более замкнутой и стесненной, чем в дорийских полисах. В последних, например, девочки, как и мальчики, занимались физическими упражнениями, а значит выходили из дома.

4IPE I2 № 190, 192. В первой надписи названа Тимо, дочь Ипсикреонта, жри­ ца Артемиды, во второй — имя жрицы Кибелы не сохранилось.

5Толстой И. И. Греческие граффити древних городов Северного Причерномо­ рья. Л., 1953. С. 15. № 13; Яйленко В. П. Граффити Левки, Березани и Ольвии / / ВДИ. 1980. № 3. С. 92-93.

6Виноградов Ю. Г. Древнейшее греческое письмо с острова Березань / / ВДИ. 1971. № 4. С. 98; Яйленко В. П. Человек в античной Ольвии / / Человек и общество в античном мире. М., 1998. С. 92.

128 Μ. В. Скржинская. Будни и праздники Ольвии в VI-I вв. до н. э.

Все члены семьи обедали вместе, если не было посторонних. Когда же к мужу приходили гости, то жена и дочери выходили только к родственни­ кам7. Лисий (III, 6) упоминает о скромных женщинах, которые стыдились даже своих домашних мужчин. Не удивительно, что Исхомах в «Экономи­ ке» Ксенофонта стал учить свою молодую жену ведению хозяйства лишь тогда, когда она привыкла к нему и перестала дичиться, «так что можно было говорить с ней» (VII, 10). Ведь до свадьбы эта 14-летняя девочка жила под строгим надзором родителей, и в семье считалось правильным, чтобы она возможно меньше видела и слышала о чем-либо постороннем. Так воспитывались будущие тихие и покорные жены, для которых есте­ ственно было принимать как должное любой поступок мужа.

В античной литературе неоднократно упоминалось о главной добро­ детели женщины — молчании. Софокл в «Аяксе» (ст. 293) назвал молча­ ние украшением женщины. В знаменитом надгробном слове Перикла наи­ лучшей женщиной признается та, о которой меньше всего говорят в муж­ ском обществе не только в дурном, но и в хорошем смысле (Thuc. II, 45, 2). Ксенофонт в «Экономике» (III, 12) пишет, что муж поручает жене важных дел больше, чем кому-либо другому, но почти ни с кем не разговаривает меньше, чем с собственной женой.

Однако даже идеальная, с точки зрения греков, жена не отвечала всем запросам мужа. Эта неудовлетворенность возмещалась общением с жен­ щинами из неполноправного населения, которым разрешалась большая вольность в поведении, но положение их в обществе рассматривалось как более низменное, чем у жен граждан. В речи «Против Неэры», приписы­ ваемой Демосфену, с предельной ясностью определена роль разных соци­ альных групп женщин в жизни греческого гражданина: «Гетер мы имеем ради удовольствия, наложниц для повседневного плотского удовлетворе­ ния, а жен для рождения законных детей и для верной охраны домашнего имущества» (Dem. LIX, 122).

Рождение и воспитание детей полностью контролировалось главой семьи. Жена должна производить на свет детей, но каких и сколько оста­ вить в семье, — решал отец. Греки и римляне сразу же избавлялись от детей, родившихся с физическими недостатками. Например, Сенека (De ira I, 15, 2) спокойно писал, что обычно топят младенцев, «если они роди­ лись хилыми или уродцами». С самого рождения к девочке относились как к существу второго сорта. Во фрагменте (fr. 35) комедии Менандра «Дво­

Поэтому рождение девочек не было желанным, и от них избавлялись чаще, чем от мальчиков, не принимая в расчет чувства матерей. Младенца

7 Lacey W. К. The Family in Ciassical Greece. New-York, 1981. P. 159.

клали в глиняную кастрюлю и ставили ее у дороги в надежде, что ктонибудь возьмет ребенка8. Зачастую таких детей подбирали, иногда усыно­ вляли, но обычно растили для пополнения количества рабов. Не случай­ но эллинистическая комедия часто строится на мотиве узнавания неко­ гда выброшенного ребенка.

Такое отношение к новорожденным разрешалось законом и восприни­ малось общественным сознанием как должное. Сохранились частные письма на папирусе, адресованные жене находящимся в отъезде мужем. В них отец велит выбросить ребенка в случае рождения девочки, а сына оставить9. Во фрагменте комедии Посидиппа, жившего в III-II вв., гово­ рится, что бедняк выбрасывает сына, а от дочери избавляется даже бога­ тый человек. Это объяснялось экономическими соображениями: чтобы вырастить девочку, а затем выдать ее замуж, семья тратила средства, ко­ торые затем не возвращались. Показательны в этом плане расчеты, сде­ ланные современными учеными на основании эпиграфических памятни­ ков IV в.: в 61-й афинской семье было 87 сыновей и 44 дочери, а в 79 семь­ ях, переселившихся в Милет из Малой Азии в 228-220 гг. и получивших там права гражданства, зарегистрировано 118 сыновей и 28 дочерей10.

Закон обязывал главу семьи заботиться о женщинах своей семьи, со­ держать престарелых родителей и выдавать девушек замуж. Если в семье умирал отец, то эти заботы переходили на старшего в семье мужчину, а в случае его отсутствия назначался опекун. По достижении половой зрело­ сти в 13-14 лет девочку стремились поскорее выдать замуж. Замужество и рождение детей в раннем возрасте нередко кончалось смертью при ро­ дах. На это обратили внимание философы и рекомендовали выдавать де­ вушек замуж в 18 лет (Aristot. Pol. VII, 35) или между 16 и 20 годами (Plat. Nom. VII, 772 d-e). Однако на практике это не соблюдалось, и семейство спешило пораньше избавиться от девочки. Не случайно образцовый хозя­ ин Исхомах в «Экономике» Ксенофонта женился на 14-летней девочке (VII, 5).

Брак рассматривался мужчинами как сугубо деловое предприятие, главное назначение которого — иметь законных наследников и хозяйку в доме (Aristot. Ethic. Nicom. VIII, 14, p. 1162; Dem. LIX, 122). При совер­ шении брака большое значение имели имущественные соображения, изза которых нередко заключались браки между родственниками, чтобы со­ хранить добро в рамках рода11. Муж имел право в любое время развестись с женой и отослать ее в семью отца; при этом единственным необходимым условием было возвращение приданого. Теоретически такое же право имела и женщина, но осуществить его практически удавалось редко. Ког-

8 Cantarella Ε. Ор. dt. Р. 43.

9 Ibid. Р. 91.

10Винничук Л. Люди, нравы, обычаи древней Греции и Рима. М., 1988. 156-157.

11Lacey W. К. Ор. cit. Р. 106.