Петербургские выступления Уле Булля в 1841 г. не являлись гастролями в строгом смысле. Газеты даже сообщали, что знаменитый скрипач долго колебался, давать или нет ему в Северной столице публичные концерты. Наконец было принято положительное решение, но выступления норвежского музыканта - всего лишь два - прошли не в обширном зале Дворянского собрания, а в более скромном по размерам Э. з. Первое выступление состоялось 11 мая (Д. накануне сдал экзамен по физике, через два дня предстоял экзамен по французскому языку). Уле Булль исполнил три пьесы своего сочинения: концерт в A dur с аккомпанементом оркестра; фантазию «Норвежский сон» и бравурные вариации на тему из «Монтекки и Капулетти» (4, с. 393). «Спешу сообщить тебе блаженные впечатления, - писал на следующий день композитор А. Н. Серов критику В. В. Стасову, - которых я набрался во вчерашнем концерте гениального Оле Булля. Вот истинно гениальный скрипач. По-моему, главная отличительная черта настоящей гениальности есть оригинальность, и именно это качество прежде всего замечается в игре скандинавского артиста. Не знаю отчего, самая наружность его, несколько странная и, если хочешь, даже вовсе не красивая, как- то много говорит в его пользу, а с первых звуков его волшебной скрипки вся душа моя к нему приковалась. <...> Вряд ли был в мире подобный скрипач - сам Паганини, может быть, теперь отдал бы Оле Буллю пальму первенства!» (5, с. 135). «Второй и последний» концерт был дан норвежским скрипачом 17 мая, он также состоялся в Э. з. (6, с. 428). Д. накануне сдавал экзамен по русскому языку; через три дня его ждал экзамен по истории. Смог ли он выбраться на концерт Уле Булля и услышать его «сверхъестественную игру» (5; с. 135), установить не представляется возможным.
Другое мемуарное свидетельство барона Ризенкампфа о музыкальных пристрастиях Д. гораздо более конкретное и содержательное:
«С 9 апреля 1842-го года начались концерты гениального Листа и продолжались до конца мая. Несмотря на неслыханную до тех пор цену билетов (сначала по 25-ти, после по 20-ти руб. асс.), мы с Федором М<ихайлови>чем не пропускали почти ни одного концерта. Федор М<ихайлови>ч нередко посмеивался над своими друзьями, носившими перчатки, шляпы, прическу, тросточки а la Liszt. После одного из концертов, в тесноте при выходе из залы, у него была оторвана кисточка от шпажного темляка, и с тех пор до самой отставки он ходил без этой кисточки, что, конечно, было замечено многими, но Ф. М. равнодушно отвечал на все замечания, что этот темляк без кисточки ему дорог как память о концертах Листа» (2, с. 127).
Ризенкампф здесь не вполне точен в мелочах. Первый публичный концерт Ференца Листа имел место не 9, а 8 апреля 1842 г.; гастроли великого музыканта закончились не в конце, а в середине мая (16 мая он уже покинул Северную столицу). Но в главном это свидетельство мемуариста заслуживает полного доверия. В 1842 г. Лист дал в Петербурге семь сольных концертов и, кроме того, неоднократно выступал вместе с другими исполнителями - певцами и музыкантами. Два первых сольных концерта, 8 и 11 апреля, и два последних, 10 и 15 мая, состоялись в зале Дворянского собрания. А вот выступления 22 и 28 апреля, а также 5 мая имели место в Э. з. Ризенкампф утверждает, что они с Д. не пропустили почти ни одного концерта. Так что можно с уверенностью говорить, что писатель побывал и на выступлениях венгерского музыканта в Э. з.
Говоря о петербургских гастролях Ф. Листа в целом, А. А. Гозенпуд так характеризует его весенние концерты 1842 г.:
«Программы их включали, наряду с собственными композициями, произведения Баха, Бетховена, Вебера, Шопена, Шуберта, Фильда, Мошелеса и многочисленные транскрипции и фантазии на темы опер Моцарта, Россини, Беллини, Доницетти, Мейербера и Галеви» (3, с. 12).
«В третьем концерте (то есть 22 апреля. - Б. Т) в зале Энгельгардта, - вспоминал присутствовавший на этом выступлении критик В. В. Стасов, - Лист играл «Conzertstьck» Вебера и Бетховена «Sonata quasi una Fantasia». <...> Это была та самая драматическая музыка, о которой мы с Серовым в те времена больше всего мечтали» (7, с. 117). Характеризуя сонату Бетховена, он писал: «в первой части - мечтательная кроткая любовь и состояние духа, по временам исполненное мрачными предчувствиями, дальше, во второй части, (scherzo) изображено состояние духа более покойное, даже игривое - надежда возрождается; наконец в третьей части бушует отчаяние, ревность, и всё кончается ударом кинжала» (7, с. 118). «В данном случае не столь существенно, - комментирует приведенные строки А.А. Гозенпуд, - отвечает ли эта программа замыслу Бетховена, важно то, что интерпретация Листом музыки могла подсказать подобную драматическую трактовку» (7, с. 118).
Следующий сольный концерт Ф. Листа в Э. з. состоялся 28 апреля, но двумя днями ранее в этом же зале венгерский музыкант принял участие в драматическо-музыкальном вечере парижской артистки Валери-Мира, которая выступала в двух спектаклях французской труппы Михайловского театра. В антракте между пьесами, сообщала «Северная пчела», «мы услышим пение госпож Даморо-Чинти и К. Фалькон и игру несравненного Листа» (8, с. 350). Лист «угостил» в своем выступлении публику «прелестною фантазиею на мазурку и полакку (полонез. - Б. Т) из «Пуритан» (В. Беллини. - Б. Т.), обильною невыразимыми переливами бриллиантов и мельчайшего жемчуга, изукрашивающими его неподражаемую игру...» (9, с. 373).
Очередное выступление Ф. Листа в Э. з. первоначально было назначено на 4 мая, но затем перенесено на 5 мая. Это был последний сольный концерт, но отнюдь не последнее выступление пианиста в зале на Невском проспекте у Казанского моста. 12 мая Лист принял участие в концерте флейтиста Жозефа Гилью, музыкальное утро которого в Э. з. было «украшено сверх того, - как сообщали газеты, - пением госпож Даморо-Чинти и К. Фалькон, г-на Ричарди и игрою на кларнете г-на Бласа». Лист исполнял в этом концерте септуор И.Н. Гуммеля и «Большой хроматический галоп» собственного сочинения (10, с. 409). Посещали ли Д. и Ризенкампф только сольные концерты гениального пианиста или старались не пропускать все концерты с его участием, выяснить уже невозможно.
Барон А. Е. Ризенкампф также вспоминает, что в следующем, 1843 г., во время Великого поста Д. посещал «концерты вновь прибывшего Листа, знаменитого тенора Рубини и кларнетиста Блаза» (2, с. 130)14. Если во время гастролей 1842 г. Ференц Лист выступал чаще в зале Дворянского собрания, то в 1843 г., пробыв в Петербурге всего лишь неделю, с 11 по 18 апреля, он дал единственный сольный концерт в Э. з., который состоялся 14 апреля. «У нас встретили Листа в нынешний раз с еще большим энтусиасмом, нежели в прошедшем году, потому что его уже знали и все еще помнили минуты неземного наслаждения, доставляемого его игрою, - писал газетный обозреватель. - Он начал концерт своей увертюрой из Фрейшюца, которую исполнил сверхъестественным образом. Затем мы восхищались фантазиею на мотивы из Sonnambula, а потом этюдами Шопена, по нашему мнению разыгранными им с наибольшим чувством и выразительностью. Остальные пьесы концерта были мелодии, Венгерский марш и воспоминания из «Лукреции Борджии»« (11, с. 329). Поскольку это был единственный концерт Листа в данный приезд в Петербург, то, благодаря свидетельству барона Ризенкампфа, можно утверждать наверняка, что Д. присутствовал в этот раз на выступлении венгерского музыканта в Э. з.
Наряду с Листом и Рубини (который давал в этот приезд концерты в Дворянском собрании) Ризенкампф упоминает и концерты кларнетиста А.-И. Блаза. В «Летописи жизни и творчества Ф. М. Достоевского» утверждается, что это ошибка памяти мемуариста, и приводятся даты и места концертов Блаза в 1842 г.15 Однако знаменитый бельгийский кларнетист концертировал в Петербурге и в 1842-м, и в 1843 гг. Так, в частности, 30 января 1843 г. в газете «Северная пчела» был напечатан анонс: «Завтра, в воскресенье, 31 января, г<-н> И<осиф> Блас, первый кларнетист Е. В. Короля Бельгийского, дает, в зале г-жи Энгельгардт, утренний концерт. Начало в 2 часа пополудни. Билеты по 10 р. асс.» (12, с. 96). Значит, свидетельство барона Ризенкампфа достоверно, и Д. действительно посещал концерты И. Блаза, как и сообщает его друг, в 1843 г. Некоторые из них, как следует из приведенного объявления, также проходили в Э. з. В феврале 1843 г. на одном из концертов бельгийского кларнетиста побывал А. В. Никитенко, записавший в своем дневнике:
«Был в концерте. Блаз играл на кларнете. Удивительный талант! Удивительное искусство! Не знаю, из сердца ли берет он прекрасные свои звуки, или они только торжество техники, во всяком случае - эффект поразительный» (13, с. 262).
Любопытен и отзыв об И. Блазе, данный в «Литературной газете» Федором Кони, который считал, что «главное достоинство его - это живописность музыкальная, тут он настоящий Клод Лоррен. Его замирающее эхо, его переливы вод, его щебетанье птиц и песни - верх искусства музыкальной живописи, так ярок, свеж и верен колорит» (7, с. 181). В 1860-е гг., после того как он побывал в Дрезденской картинной галерее, Д. очень ценил пейзажи К. Лоррена. Образная характеристика игры бельгийского кларнетиста, предложенная Ф. А. Кони, позволяет предположить, что и творчество И. Блаза должно было быть ему весьма близко.
Для вящей точности можно дополнительно указать, что все три названные бароном Ризенкампфом музыканта выступали в сборном концерте в Э. з., который состоялся 23 мая (когда Лист возвратился в Петербург после московских гастролей). Накануне в «Северной пчеле» было помещено следующее объявление: «Завтра, в воскресенье, 23 мая, г-жою Элизою Мерти дано будет, в зале г-жи Энгельгардт, Музыкальное утро, в котором будут участвовать гг. Рубини, Лист, Блас и Нигри. Начало в 2 часа пополудни. Билеты по 10 р. асс<игнациями>« (14, с. 448). Однако вновь у Д. в это время ответственнейшая пора: полным ходом идут выпускные экзамены в Главном инженерном училище. А, с другой стороны, Ризенкампф вполне определенно, хотя и не вполне точно пишет о посещении концертов «во время великого поста», в то время как Пасха 1843 г. пришлась на 11 апреля. Так что, судя по всему, концерт любимых музыкантов, состоявшийся в конце мая, Д. очевидно должен был пропустить.
Примечания
Исследование выполнено при финансовой поддержке Российского фонда фундаментальных исследований (РФФИ), проект № 17-04-50090 а(ф).
1. С.Д. Яновский утверждает, что Достоевского в итальянской опере приводило в восторг трио с Тамберликом в постановке «Вильгельма Телля», что в «Дон Жуане» Моцарта «роль Церлины ему нравилась всего более» и что он «восхищался «Нормой», сначала с Джулиею Борзи, а потом с Гризи»; «когда же в Петербурге была поставлена опера Мейербера «Гугеноты», то Федор Михайлович положительно от нее был в восторге» [Яновский: 246-247]. Однако Тамберлик дебютировал в Северной столице лишь в 1850 г., когда Достоевский находился на каторге в Сибири, тогда же, в 1850 г., была впервые поставлена на петербургской сцене опера Мейербера «Гугеноты» с Дж. Гризи, приехавшей в Петербург лишь осенью 1849 г., когда писатель томился в Алексеевском равелине Петропавловской крепости.
2. Отсутствие сведений о театральных предпочтениях Достоевского в книге Е. Саруханян объясняется тем, что оба издания книги «Достоевский в Петербурге» (1970, 1972) вышли еще до того, как по рукописи были опубликованы большие фрагменты воспоминаний А. Е. Ризенкампфа, содержащие свидетельства об увлечении писателя Александринским и Михайловским театрами (см.: Литературное наследство. М., 1973. Т. 86: Ф. М. Достоевский. Новые материалы и исследования. С. 329). Но отсутствие этих данных в книге С. Белова (2002) уже менее простительно.
3. Важнейший источник, позволяющий предметно рассматривать театральные и музыкальные увлечения юного Достоевского, воспоминания друга юности писателя барона А.Е. Ризенкампфа до последнего времени печатались с серьезными сокращениями, а частью - в изложении О. Ф. Миллера, первого биографа писателя. Осуществленная мною в прошлом году первая полная публикация мемуаров Ризенкампфа позволила уточнить многие важные детали, дополнить известные сведения об этом периоде жизни Достоевского. В настоящей публикации этот источник впервые используется в краеведческом исследовании в полном объеме (см.: [Ризенкампф]).
4. Однако некоторые мемуарные свидетельства барона А.Е. Ризенкампфа, касающиеся театральных и музыкальных предпочтений Достоевского, оставил без комментариев и А.А. Гозенпуд. В частности, он совершенно не касается репертуара упомянутого мемуаристом немецкого актера Вильгельма Кунста, который гастролировал в Петербурге осенью 1841 г. и благодаря таланту которого немецкие спектакли Михайловского театра привлекли повышенное внимание столичных зрителей. Также он практически не рассматривает репертуар популярного артиста французской труппы Михайловского театра Виктора Верне, которого Ризенкампф упоминает среди других артистов, блиставших на сцене этого театра. Скупо освещает А.А. Гозенпуд концерты кларнетиста И. Блаза и т. п.
5. В настоящую публикацию не включена кондитерская Вольфа (быв. Вольфа и Беранже), в которой в мае 1846 г. произошла встреча Достоевского с М.В. Петрашевским. См. о ней в предшествующей публикации автора «Петербург Достоевского-петрашевца» [Тихомиров, 2019а: 23-24].
6. В академическом ПСС (Д30; 18: 111-114, 302-305, примеч.) фельетон «Петербургской летописи» от 13 апреля 1847 г. опубликован в разделе «Коллективное» и атрибутирован двум авторам - Достоевскому и А.Н. Плещееву. Принадлежность фельетона одному Достоевскому доказательно обоснована в статье: [Луцкая].
7. Указание на содержащиеся в мемуарном свидетельстве С.Д. Яновского ошибки см. в примеч. 1.