В ХХ веке эмиграция стала массовым явлением и неотъемлемой частью
общественной жизни. Эмиграция - явление вполне закономерное, здесь нет ничего
патологичного и экстраординарного. В России, начиная с Ивана IV, эмиграция
являлась выражением антипатриотического настроя, по существу, предательством.
Немногочисленные эмигранты были беженцами, противостоящими московской власти
(Феодосий Косой, Иван Федоров, Андрей Курбский, Артемий Троицкий). Уже у этих
первых эмигрантов-одиночек проявилась характерная черта, которая впоследствии
была присуща лучшей части российской эмиграции XIX - XX вв., использовавшей
пребывание за рубежами отечества в интересах самого же отечества, утверждая
идеи, которые не могли распространяться в пределах России.
В 1948 году из Европы в Буэнос-Айрес прибыли еще два известных художника - Анатолий Александрович Соколов (1891-1971) и Борис Иванович Крюков (1895-1967). Оба они оставили заметный след в искусстве Аргентины.
В частности, А. А. Соколов получил здесь новые стимулы для творчества в области давно интересовавшей его исторической и батальной живописи. Он родился в Петродворце, в семье придворного, отвечавшего за охоту царя. Мать будущего художника, урожденная Ольшанская, выросла в семье генерала наряду с ее двенадцатью братьями, которые все служили в армии. Военная карьера была семейной традицией, которую лелеяли поколениями. Отец Анатолия не был исключением. И все же он не видел ничего плохого в том, что с пятилетнего возраста его сын никогда не расставался с мелками, красками и бумагой. На самом деле, когда ребенок показал склонность к красоте и искусству, это нашло большую поддержку родителей.
Он подружился с Кузьмой Петровым-Водкиным. Его учителями были Д. Н. Кардовский и Б. М. Кустодиев. Его любимым наставником тем не менее был А. И. Савинов - опытный живописец и график, квалифицированный учитель. Ранние выставки А. А. Соколова встретили широкое признание.
К 1926 году жизнь, казалось, возвратилась в нормальное русло. А. А. Соколов женился на Александре Ивановне Матюхиной. Вскоре у них родился сын Игорь. Счастливый перерыв, однако, не длился долго. В 1932 году А. А. Соколов был арестован. Сын и брат царских офицеров, он провел девять месяцев в одиночном заключении, ожидая решения большевистского суда. Осужденный к десяти годам рабского труда в ГУЛАГе (Главном Управлении исправительно-трудовых ЛАГерей ОГПУ), А. А. Соколов продолжал рисовать и в лагере для того, чтобы сохранить здравый ум. Он был лишен общения со своей семьей и всей страной в течение пяти долгих лет.
В 1938 году А. А. Соколов был избран в руководство Союзом художников Крыма. Начало Второй мировой войны застало его и его семью в Симферополе. И еще раз судьба нанесла сокрушительный удар, превратив его самое дорогое имущество в пыль в один момент: во время воздушного налета здание, где хранились все картины А. А. Соколова, было уничтожено. Ни одной картины не сохранилось. Бомбежки продолжались по всей территории Крыма, и в 1942 году, боясь за свою семью и высылку его сына на принудительные работы в Германию, А. А. Соколов решил бежать в нейтральную страну. Замаскировавшись под раненого румынского солдата, скрывая маленького Игоря среди своего имущества, в сопровождении жены, одетой в униформу медсестры, Анатолию Александровичу удалось пересечь границу СССР с Румынией. Через семь месяцев семья оказалась в Швейцарии.
В Швейцарии А. А. Соколов нашел мир, бедность и неуверенность. И еще раз живопись помогла ему вернуть свою жизнь в нормальное русло. Он выставлялся на многих выставках в Швейцарии, Австрии и Лихтенштейне. Однако послевоенная Европа не могла гарантировать безопасность для художника и его семьи. Под давлением И. В. Сталина любой русский, который уехал из СССР во время войны, мог быть выслан обратно, что фактически означало непосредственный арест и принудительную высылку в Сибирь.
Чтобы этого не произошло, в 1950 году А. А. Соколов эмигрировал в Аргентину - первую страну, которая открыла свои двери для послевоенных российских беженцев. Не зная языка, не имея знакомых, в новой чужой стране, Анатолий Александрович, вместе с женой и сыном, черпал поддержку и вдохновение в своей творческой работе. Глубоко тоскуя по дому, именно во время этого периода художник написал выдающиеся российские пейзажи. Далее живописец нашел убежище в прошлом Аргентины. Он начал серьезно изучать историю и литературу этой страны.
Вскоре, вдохновленный героикой узнанного, А. А. Соколов осуществил новый проект, названный «Генерал-освободитель Хосе де Сан-Мартин пересекает Анды». Он посвятил его генералу Хосе де Сан-Мартину (1778-1850), одному из руководителей войны за независимость испанских колоний в Латинской Америке.
В поисках нужного образа художник объездил всю страну и все-таки нашел человека, похожего на своего героя. Это был простой крестьянин из окрестностей Буэнос-Айреса. В результате грандиозное полотно, впервые представленное на выставке, посвященной 100-летию со дня смерти Хосе де Сан-Мартина, было удостоено золотой медали и диплома Министерства культуры Аргентины. Позже эта работа была куплена музеем генерала, а в 1953 году Национальный конгресс Аргентины выкупил картину для своей главной палаты.
После этого авторитет художника чрезвычайно вырос. Музеи и государственные учреждения начали заказывать ему все новые и новые картины. Он создал ряд произведений, посвященных различным эпизодам аргентинской истории, например, «Армия генерала Бельграно переправляется через реку Парану» и большой портрет «Освободитель Дон Хосе де Сан-Мартин». В 1954 году по специальному заказу одной из галерей Буэнос-Айреса он создал четыре больших стенных панно: «Колумб открывает Америку», «Конкистадоры», «Порт Аргентины» и «Аргентина сегодня». Картины А. А. Соколова экспонировались во многих аргентинских городах, а также в Чили, Боливии и Парагвае. Из более чем ста работ, составивших живописное наследие Анатолия Александровича, двадцать пять тесно связаны с Аргентиной. В прессе справедливо отмечалось, что все крупные полотна, «посвященные Аргентине, являются историческим достоянием этого государства, и имя Анатолия Соколова никогда там не будет забыто».
Теперь А. А. Соколов был знаменит, и его имя стало известно даже в США. И вот однажды он нашел в своем почтовом ящике письмо из Калифорнии. Это было письмо от его давно потерянного брата, о котором говорили, что он пропал без вести. На самом деле он отступил в восточном направлении вместе с Белой армией, пересек всю Россию, достиг Китая и в конце концов попал в Сан-Франциско.
Без задержки А. А. Соколов переехал в Соединенные Штаты. В 1962 году к нему присоединились его жена Александра Ивановна и сын Игорь. Казалось, все закончилось благополучно, семья была наконец воссоединена. Но, переехав в Калифорнию, А. А. Соколов вскоре пережил очень сложную операцию на сердце, которая «съела» все его сбережения. Но и в этих условиях огромная энергия и талант не позволили ему сдаться. В течение последних десяти лет жизни в США художник написал девятнадцать монументальных картин.
Умер Анатолий Александрович Соколов в мае 1971 года в Сан-Франциско (Калифорния), так и не завершив задуманный им цикл картин, которые должны были показать историю образования независимых Соединенных Штатов.
Генерал А. В. фон Шварц - профессор фортификации, учитель Хуана, родился 15 марта 1874 года и происходил из дворян Екатеринославской губернии. В 1892 году он окончил реальное училище, а через три года - Николаевское инженерное училище[46].
В своих воспоминаниях, опубликованных в «Архивах русской эмиграции» в Париже в 1973 году, Алексей Владимирович пишет: «Я на втором курсе Николаевского инженерного училища, где впервые узнал, что такое фортификация, и начал изучать ее. Курс „Долговременной фортификации“ читал тогда еще недавно кончивший Академию капитан Э. К. Энгман. Совсем молодой, высокий, стройный, приятной наружности, с блестящими пылкими глазами, он производил на нас, еще молодых слушателей, чрезвычайно сильное впечатление. Мы чувствовали, что он знает предмет до тонкости, и он умел излагать этот, по существу, сухой предмет в форме занимательного рассказа, и этим увлекал нас. С той поры фортификация сделалась моим любимым предметом. Когда я кончил училище, Энгман, уже подполковник, уже видел во мне способности к фортификации и считал, что я должен непременно пройти курс Инженерной академии, и для этого должен остаться в Петербурге. Однако я прельстился продолжительным морским путешествием вокруг света и вышел на службу в 1-й Уссурийский железнодорожный батальон в Восточной Сибири. Однако подполковник Энгман, прощаясь со мной, взял с меня слово, что я непременно поступлю в Академию, что я и сделал четыре года спустя.
Таким образом, я должен признать, что всей моей карьерой (считавшейся исключительной) обязан влиянию Э. К. Энгмана, заметившего во мне, еще на школьной скамье училища, способности к фортификации».
Николаевская инженерная академия дала России таких известных людей, как атаман Оренбургского казачьего войска А. И. Дутов, генерал-лейтенанты Ф. Ф. Абрамов, Р. И. Кондратенко, А. С. Лукомский, В. З. Май-Маевский, Н. А. Буйницкий, и многих других. После окончания этого прославленного учебного заведения А.В. фон Шварц под руководством будущего генерала А. П. Шошина участвовал в инженерных работах в крепости Ломжа, где спроектировал, по его собственной оценке, «удачный и оригинальный» проект соединявшей форты крепостной ограды.
Во время Русско-японской войны в чине капитана А.В. фон Шварц служил военным инженером в крепости Порт-Артур. Там он был одним из самых активных участников инженерных работ по проектированию и строительству оборонительных сооружений. Там в 1905 году он был награжден орденом Святого Георгия 4-й степени за, как было сказано в приказе, «построение под огнем неприятеля моста через горжевой ров форта № 3 и за успешное ведение минных и контрапрошных работ против головы японской сапы, чем значительно задержал движение неприятеля, направлявшегося на сказанный форт».
Позже Алексей Владимирович вспоминал: «В Порт-Артуре, уже самостоятельно, я проектировал и исполнял на месте много оборонительных сооружений, оказавшихся удачными. Из Порт-Артура я вынес известный и большой опыт, легший в основание новых идей в области крепостного строительства, которые я опубликовал в „Инженерном журнале“, в „Военном голосе“ и в „Русском инвалиде“, что сделало меня известным в России, а переводы их, появившиеся заграницей, привлекли на меня внимание в иностранных инженерных кругах. Я стал уже известным в Европе. Тогда я был командирован заграницу для ознакомления с иностранными крепостями. Я посетил Льеж, Антверпен, Шербург, Верден, Бизерту и вошел в контакт с наиболее известными специалистами по фортификации».
В 1906 году А.В. фон Шварц был назначен членом комиссии по приведению в порядок Приамурского военного округа, занимался инспекцией Владивостокской крепости. Многие его предложения позднее были использованы при разработке плана усиления этой крепости [46].
С октября 1907 года Алексей Владимирович был членом Военно-исторической комиссии при Главном управлении генерального штаба (ГУГШ) по описанию действий Русско-японской войны, а также членом Главного крепостного комитета Военного министерства. С 26 марта 1909 года он стал штатным преподавателем Николаевской инженерной академии и училища. В том же году он выступил против плана военного министра генерала от кавалерии В. А. Сухомлинова по ликвидации ряда крепостей (Новогеоргиевск, Ивангород и др.) близ западной границы России.
В 1908-1910 годах А.В. фон Шварц опубликовал ряд работ по военно-инженерной проблематике, в том числе книгу «Оборона Порт-Артура» в двух частях и книгу «Влияние данных борьбы за Порт-Артур на устройство сухопутных крепостей». Многие его работы были переведены на иностранные языки, он входил в состав редакции «Военной энциклопедии».
С началом Первой мировой войны, в августе 1914 года, А.В. фон Шварц был назначен комендантом Ивангородской крепости, основанной в XV веке московским князем Иваном III Васильевичем и названной в его честь.
В своих воспоминаниях Алексей Владимирович пишет: «Это было в августе 1914 года в Ивангороде. Я проснулся рано утром и торопливо одевался, чтобы ехать на работы, спешно производившиеся, чтобы привести старую заброшенную крепость хотя в сколько-нибудь годное для обороны состояние. Рыли окопы между фортами, строили убежища от бомбардирования, натягивали проволочные сети, заболачивали низкие места перед фортами. Но все это было примитивно, и трудно было рассчитывать, что удастся отбиться. Комендант крепости, генерал Михелис, так это и понимал и откровенно говорил, что сделает лишь попытку отразить штурм, а затем взорвет мост и уйдет. Я был в отчаянии, но торопил работы, насколько можно было, располагая лишь двумя инженерами и сотней рабочих.
Все же старался расшевелить, воодушевить и привлечь к работе всех, способных к ней, влить в них энергию, заставить понять, что без новых укреплений крепость не может стать крепостью. Энергия моя, мой пыл, мое воодушевление заразили многих, каждый день прибывали новые помощники, и работы развивались так, что скоро слух о них вышел из крепости. И вот утром 13 августа денщик мой Афанасий торопливо доложил мне, что меня просят в штаб крепости к телефону, что меня вызывают из штаба армии. Бегу, беру трубку, и, вероятно, никакой удар грома, ни взрыв бомбы по соседству не могли бы поразить меня сильнее, чем слова генерала Гутора: „Вы назначаетесь комендантом крепости!“ Я был молод, я приехал в крепость на должность простого инженера, подчиненного начальнику инженеров, и понимал, что до генеральской должности должно пройти еще несколько лет, и потому и не мечтал о ней. Вследствие этого, известие совсем меня огорошило. Сколько мыслей, сколько переживаний в одно мгновение! Удовлетворенное честолюбие, сознание полной свободы действий и возможности проявить на войне свою собственную инициативу, а не только исполнять приказания начальства, большой почет и возможная слава и другие подобные мысли радовали и возбуждали меня, а в то же время откуда-то ползло сомнение, появлялась другая мысль, мысль о том, что с имеющимися средствами нельзя одержать победу и что ответственность по закону всецело падет на меня. Недолго, однако, продолжалась борьба - отбросив сомнение, согласился и вступил в должность.
Ясно сознавал всю громадную ответственность, что возлагаю на себя, а от этого пробудилась и удесятерилась энергия во мне, и дух мой поднялся высоко. Мгновенно родилась и укрепилась во мне мысль: „Сделать все возможное и биться до конца. Победа или смерть - другого выхода нет“. Как только я пришел к такому решению, я ясно сознал, что оно нерушимо, неизменно - и что это так именно и будет. Тогда полное спокойствие овладело мной, но понимал, что нужна какая-то чрезвычайная помощь, помощь Свыше, чтобы добиться успеха. Тогда я послал пригласить ко мне отца Якова. Он был уже старик, двадцать лет состоял крепостным священником Ивангорода, и всей его личностью внушал большое к нему доверие и почтение всех.
Сказал ему, что сознаю предстоящее мне столь трудным, что не хочу взяться за него, не призвав помощь Божию, что прошу его помолиться за меня и благословить. Вместе помолились. Тотчас же какая-то тихая радость, спокойствие и уверенность охватили меня и, казалось, распространились по всему моему телу. Я посетил все части войск, говорил с солдатами и всем объявил, что отступления из Ивангорода не будет» [46].
Осенью 1914 года германские и австро-венгерские войска так и не смогли взять крепость, а после контрнаступления русских войск были вынуждены отступить, после чего Алексей Владимирович был произведен в генерал-майоры и награжден Георгиевским оружием. Заслуги А.В. фон Шварца высоко оценил сам император Николай II, посетивший Ивангород в октябре 1914 года и сказавший: «Как мне приятно смотреть на вас: на вашем лице отражается чувство исполненного долга».
В июле 1915 года А.В. фон Шварц вновь оборонял Ивангород от войск противника, успешно отразив двухнедельный штурм. Потом, в связи с общим отступлением русской армии и получив соответствующий приказ, он организованно эвакуировал гарнизон крепости и его имущество (в том числе орудия крепостной артиллерии), а затем организовал взрыв укреплений. При этом сам Алексей Владимирович считал эвакуацию преждевременной, выступая за необходимость продолжения обороны.
С ноября 1915 года А.В. фон Шварц был комендантом Карской крепости на северо-востоке Турции, а с июля 1916 года - начальник Трапезундского укрепрайона. Он отличился в боях на Кавказском фронте во время наступления под командованием генерала Н. Н. Юденича, заслужив славу «героя Кавказского фронта».
Сам Алексей Владимирович констатирует: «Великая война, оборона Ивангорода, работы по укреплению Западного фронта, работы по перестройке Карса и созданию обороны Трапезунда окончательно установили мою репутацию, как фортификатора».
После Февральской революции А.В. фон Шварц был назначен начальником Главного технического управления Русской армии (марта 1917 г.), а в августе того же года его произвели в генерал-лейтенанты.
После прихода к власти большевиков генерал фон Шварц, желая продолжать бороться против германских войск, вступил в красные вооруженные формирования. До заключения Брестского мира, с декабря 1917 года по февраль 1918 года, он занимал пост командующего Северным и Петроградским участками обороны. Затем он был вызван Л. Д. Троцким в Москву, но, не желая больше служить в Красной армии, в марте 1918 года он вместе с женой Антониной Васильевной бежал на Украину. Там он жил в Киеве, а после свержения гетманского режима, в конце 1918 года, переехал в Одессу. Отметим, что, находясь на юге России, А.В. фон Шварц не имел ничего общего с Добровольческой армией, начавшей формироваться в ноябре 1917 года генералами от инфантерии М. В. Алексеевым и Л. Г. Корниловым.