Самарский государственный медицинский университет 443079, Россия, Самарская область, г. Самара, ул. Чапаевская, 89
кафедра Истории Отечества, медицины и социальных наук
Государственная политика Временного правительства и советской власти по отношению к бывшим служащим общей и политической полиции России в марте 1917 - декабре 1921 г. (по материалам Самарской губернии)
Мистрюгов Павел Алексеевич
кандидат исторических наук
старший преподаватель,
Аннотация
правительство полицейский государственный арест
Предметом изучения в данной статье является исследование политики Временного правительства и советской власти по отношению к полицейским, жандармам и секретным сотрудникам. Автор рассматривает такие аспекты проблемы, как меры местной власти по отношению к ним, анализирует направления государственной политики, средства и методы ее реализации, а также реакцию сообществ, в которых «бывшие» пребывали до ареста. Актуальность статьи заключается в том, что в научной литературе проблема действительных, а не мифологизированных политических мер, применявшихся по отношению к представителям упраздненных правоохранительных структур царской власти на местном уровне, остаётся недостаточно изученной. Методологической основой являются принципы историзма и объективности. При написании данной статьи были использованы как общенаучные, так и специально-исторические (проблемно-хронологический, причинно-следственный, мотивационный) методы познания. Научная новизна статьи определяется малоизученной проблематикой, включающей исследование ранее не рассмотренных вопросов о политических мерах воздействия на служащих царских правоох-ранительных структур в 1917-1921 гг. и полученными результатами ее исследования, а также впервые вводимыми в научный оборот источни-ками.
Ключевые слова: самопрезентация, Самарская губерния, Революция, полиция, Губернское жандармское управление, секретные сотрудники, жандармы, большевики, Временное правительство, Гражданская война
Abstract
The subject of this research is the examination of policy of the provisional government and Soviet power with regards to policemen, gendarmes and secret police. The author considers such aspects of the topic as the measures of local authorities taken towards them, analyzes the vectors of state policy, means and methods of its implementation, as well as response of the communities in which the “former” served prior to being arrested. Relevance of the article lies in the fact that the problem of actual rather than mythologized political measures, applied towards the representatives of the annihilated law enforcement structures of imperial power at the local level, remains insufficiently studied. The scientific novelty is defined by the poorly studied problematic, which includes the previously unexamined questions on the political corrective measures towards servicemen of the imperial law enforcement structures over the period of 1917-1921; the acquired results of its study; and the sources introduced into the scientific discourse for the first time.
Keywords: the bolsheviks, self-presentation, Samara province, Revolution, police, Provincial gendarmerie department, The Provisional Government, secret employees, gendarmes, Civil War
В историографии российской государственности периода Революции 1917 г. и Гражданской войны проблема действительных, а не мифологизированных политических мер, применявшихся по отношению к представителям упраздненных правоохранительных структур царской власти на местном уровне, остаётся недостаточно изученной. Эта проблема научно актуальна и требует специального рассмотрения, поскольку позволит выявить принципы и механизмы социально-политической конфронтации, отличавшие взаимодействие власти и общества в период революционной трансформации общественных отношений.
В период революционных пертурбаций и начавшегося гражданского противоборства в 1917-1918 гг. вопрос об их судьбе рассматривался на всех уровнях власти и общества. Хотя, как отмечает И. В. Нарский (применительно к более позднему времени Гражданской войны), происхождение и социальная принадлежность человека не оказывали столь мощного воздействия на повседневное существование, как всеобщее оскудение и разорение [1, с. 25]. Тем не менее социальная реакция, вызванная разрушением общественного порядка «старой власти», и отношение к её представителям в исследуемый период, а также к лицам, негласно сотрудничавшим с политической полицией и не входившим в штат правоохранительных структур, проявлялись в политических заявлениях и конкретных решениях местных властей, социальных ожиданиях и действиях местных сообществ. Таким образом, данный вопрос имел значимый социально-политический характер во взаимодействии власти и общества как в центре, так и на местах.
Анализируя историографию темы, отметим, что современные исследования посвящены преимущественно вопросам деятельности Временного правительства по упразднению Департамента полиции МВД, губернских жандармских и охранных отделений, выявлению секретной агентуры, а также созданию Чрезвычайной следственной комиссии и ряда других структур, прежде всего, в центре [2, 3, 4, 5, 6, 7]. При этом, как отмечает З. И. Перегудова, вопрос о раскрытии агентуры находился в сфере политического внимания, будучи «одним из наиболее сложных и болезненных вопросов, связанных с проблемами политического сыска в дореволюционной России» [2, с. 216]. Постепенно были созданы труды, преимущественно диссертационные работы [8, 9, 10], касающиеся губернского уровня функционирования правоохранительных органов, анализ событий в которых, как правило, ограничивался февралем 1917 г. В историографии революционного переустройства общественных отношений в 1917 г. в Поволжье исследована картина передела власти и выявлена реакция распадавшегося социума на преобразования Временного правительства [11, 13], в том числе формирование его правоохранительных органов [14]; изучена политика преобразований советской власти и реакция общества [12]; появляются документальные сборники по проблеме разрушения политической полиции после 1917 г. по отдельным российским регионам [15]. Однако проблема государственной политики Временного правительства и советской власти по отношению к экс-полицейским, работникам политической полиции и секретным сотрудникам в исследуемый период в них практически не затронута.
Научная новизна статьи определяется малоизученной проблематикой данной темы, включающей исследование ранее не рассмотренных вопросов о мерах государственной власти, предпринимавшихся против служащих царских правоохранительных структур и полученными результатами ее исследования, а также впервые вводимыми в научный оборот источниками.
Целью данной статьи является исследование политических мер государственной власти, применявшихся к экс-полицейским, жандармам и секретным сотрудникам в 1917-1918 гг. Для достижения поставленной цели были определены следующие научно-познавательные задачи: рассмотреть основные направления и принципы политики Временного правительства, проводимой в отношении полицейских, жандармов, а также секретных сотрудников; проанализировать меры советской власти, использовавшиеся по отношению к ним.
Объектом в статье выступает политика Временного правительства и советской власти, реализовывавшаяся по отношению к государственным служащим царского времени. Предмет изучения - исследование политики Временного правительства и советской власти по отношению к полицейским, жандармам и секретным сотрудникам. При написании данной статьи были использованы как общенаучные, так и специально-исторические (проблемно-хронологический, причинно-следственный, мотивационный) методы познания.
Хронологические рамки обусловлены началом процесса демонтажа органов полиции и жандармерии, сопровождавшегося арестами их сотрудников и сексотов и следственными процессами, которые происходили в марте-сентябре 1917 г., а расследование некоторых дел было продолжено после Октябрьской революции 1917 г. советскими чрезвычайными подразделениями. С января 1918 г. до декабря 1921 г. в местном губернском ревтрибунале разбирались дела, в которых фигурировали бывшие сотрудники правоохранительных структур и секретные сотрудники.
Для решения поставленной цели и достижения сформулированных задач были привлечены разнообразные источники. Материалы, характеризующие позицию МВД, прокурора Самарского окружного суда и прокурора Саратовской судебной палаты, Самарского губернского комитета народной власти, после Октябрьской революции - Народного комиссариата юстиции, Самарского совета рабочих депутатов по отношению к служащим общей и политической полиции, представлены в опубликованных сборниках документов [17, 19] и содержатся в фондах прокурора Самарского Окружного суда Министерства юстиции (Ф.9), Самарского совета рабочих и солдатских депутатов (Ф.Р.-136), хранящихся в Центральном государственном архиве Самарской области (далее - ЦГАСО).
Документы по проведению арестов руководителей Самарского губернского жандармского управления (далее - СГЖУ) и начальника Самарского отделения жандармского управления железных дорог и следствия над секретными сотрудниками (расследованием этих дел занималась Самарская губернская комиссия по внесудебным арестам Временного правительства) отложились в фонде Следственной комиссии Самарского революционного трибунала и Окружного суда (Ф.Р.-198) ЦГАСО. С помощью материалов чрезвычайного судебного производства, извлеченных из фонда Самарского губернского революционного трибунала (Ф.Р.-116) ЦГАСО, рассмотрено количество дел против «бывших» жандармов и полицейских в судопроизводстве ревтрибунала и меры воздействия, избиравшиеся к ним.
Для реконструкции отношения общества к «бывшим», мотивов арестов и специфики их поведения большое значение имеют эго-документы (воспоминания участников событий об арестах, письма, жалобы, прошения об освобождении). Данная группа документов обладает высоким информативным потенциалом. Отметим их важную характеристику, данную А. Я. Лившиным: «письма, заявления, жалобы, доносы и т.д. фокусируют и соединяют воедино структуры и компоненты менталитета, общественные настроения, социальные отношения и политическую жизнь» [16, с. 15], что позволяет существенно обогатить исследование проблематики данной темы.
После Февральской революции 1917 г. отношение к экс-полицейским, жандармам и секретным сотрудникам быстро изменялось. От боязни совершения революционных актов, имевшей место среди горожан, оно эволюционировало в сторону блокирования и вытеснения «бывших», в том числе противодействие оказывалось против их потенциального участия в формировании новых правоохранительных структур (оно ограничивалось). Более подробно рассмотрим позиции всех субъектов революционного процесса по вопросу об их включенности в новые реалии российской действительности после революционных событий 1917 г.
В первые дни революции население не до конца осознавало происходившие глобальные перемены. Революционные акты считались противозаконными, а население опасалось каких-либо наказаний за их совершение. При подготовке печатного воззвания к рабочим местные служащие типографий и разносчики объявлений настаивали на том, что они должны быть согласованы с полицией! Об инерции прежнего отношения горожан к полицейским вспоминал член Временного рабочего комитета, большевик А. Я. Бакаев: «Самара 2 марта представляла все тот же вчерашний полицейский город, ибо все было на своих местах, полицейские стояли на своих постах» [17, с. 60-62]. Однако мирный этап в отношениях с полицией быстро закончился.
Уже в первых проектах организации низовой власти, предложенных местными социалистами, заметное внимание уделялось положению служащих общей полиции и Губернского жандармского управления (далее - ГЖУ). Весь блок социалистических партий, представленный в местном Совете рабочих депутатов 3 марта 1917 г. в число первых вопросов, подготовленных для обсуждения на заседании Комитета общественной безопасности (орган, избранный 1 марта на заседании городской Думы для выработки экстренных мер к поддержанию порядка в городе, в состав которого были кооптированы в том числе представители Совета), выдвинули ограничение влияния жандармерии и полиции. Среди различных предложенных мер были разоружение полицейских и аресты губернатора Л. Л. Голицына, начальника ГЖУ М. И. Познанского и его помощников. Зачем понадобилось инициировать аресты? Объяснение кроется в признании революционеров, которые боялись возмездия за совершенные действия: «если мы будем медлить, то, возможно, они будут арестовывать нас, ибо едва ли с нашим попутчиком - Городским комитетом безопасности мы сможем долго идти одной дорогой» [17, с. 65-66].
Как отмечает Н. Н. Кабытова, «в целях единения всех демократических сил Совет рабочих депутатов откликнулся на призыв Комитета общественной безопасности и послал в него 3 марта 10 представителей, после чего последний переименовал себя в Комитет народной власти» [11, с. 31]. Такой расклад сил, сложившийся в Комитете народной власти, повлиял на положительное решение об арестах жандармов. На одном из его заседаний, состоявшемся 3 марта 1917 г., как вспоминал большевик А.Я. Бакаев, члены от «буржуазии» (кадеты) выступали против арестов жандармов и полицейских, якобы из-за отсутствия согласия военных, но под давлением они вынуждены были согласиться [17, с. 68-69]. Важно отметить, что кадеты дали согласие ещё до объявления поддержки революционной власти со стороны воинского гарнизона.
Арестом губернатора князя Л. Л. Голицына, начальника ГЖУ М. И. Познанского и полицмейстера А. К. Крокосевича занимались кадет В. В. Ветров (в последующие месяцы В. В. Ветров будет входить в состав Самарской губернской комиссии по внесудебным арестам), меньшевики Шаманин, А. И. Логинов и Н. П. Богданов [17, с. 69]. Разработка плана ареста одного из помощников Познанского радикализировала настроения рабочих вооруженных отрядов до предела («в случае нападения мы умрем и его убьем») [17, с. 71]. Таким образом, опасения сменялись решимостью «разделаться с угнетателями». В городском обществе стали циркулировать слухи об арестах жандармов и полицейских [17, с. 67], что накаляло общественную атмосферу в городе. О большой степени влияния эмоций в данный период пишут В. Б. Аксенов и В. П. Булдаков: «страхи перед восставшими массами, как и страхи самих масс, нарастали»; событиями стали управлять страхи как перед «революцией», так и перед «контрреволюцией» [18, с. 342]. Подобное отношение имело место в центре, например, к бывшим царским сановникам. Как пишет И. В. Лукоянов, мотивы арестов видных людей старого строя трудно объяснить чем-то одним. Разумеется, толпой часто руководила жажда мести и восстановления «справедливости». Но, похоже, что одной из причин таких арестов в первые дни революции являлась боязнь того, что эти люди в состоянии организовать сопротивление, что все еще может вернуться [5, с. 230]. Как мы видим, такой защитный механизм срабатывал не только в центре , но и на местном уровне.