Отметим, что выявленные случаи занятия осведомительством вызывали в местном сообществе противоречивую реакцию, как правило, отрицательную. В случае с муллой Адалеевым, наоборот, среди своих односельчан сексот получил защиту, исключая критические заявления некоторых граждан о характере его преподавательской работы. Более подробно рассмотрим обстоятельства его заключения.
В августе 1917 г. началось расследование дела мусульманского муллы 2-й соборной мечети и учителя Ш. Ш. Адалеева. Адалеев, житель деревни Тумутук Бугульминского уезда, обвинялся в осведомительстве «по татарскому движению». Его арест состоялся по инициативе прокурора Саратовской судебной палаты [23, л. 1]. В ходе проведения следствия Комиссия по ликвидации дел Саратовского ГЖУ подтвердила, что Адалеев значился в списке секретных сотрудников и вспомогательных агентов СГЖУ, составленном Познанским [31, л. 4].
В прошении сын задержанного, рядовой 91 пехотного запасного полка М. Ш. Адалеев, просил отдать отца на поруки [31, л. 3]. Местное сообщество, жители деревни Тумутук Тумутукской волости Бугульминского уезда Самарской губернии, в коллективном письме представившиеся «тептярями» и «башкирами», встали на защиту своего муллы и учителя. Подобная самопрезентация характеризует неопределенное политическое самосознание и идентификацию с привычными структурами повседневной жизни - территорией, на которой проживали, родом занятий и национальностью. В июне 1917 г. на сельском сходе «прихожане 2-й мечети» в составе 107 человек (всего домохозяев было 150) и председатель сельского комитета постановили отпустить муллу. В составленном приговоре его «одноплеменники» и «однообщественники» вины Адалеева не признавали и делали упор на внесудебный характер его 4-месячного ареста. Жители Тумутукской деревни писали, что они лишились «своего единственного указного муллу и учителя, который обучал наших детей грамоте». В случае его освобождения они гарантировали предоставить все необходимые документы и денежный взнос, на который они не скупились, определяя его размер максимально широко - «сколько потребуется». Тем не менее, в деревенском сообществе раздавались недовольные голоса некоторых жителей, которые были склоны винить его «за приверженность к “старометодничеству”» в преподавании. Все дела по переговорам с губернскими властями о судьбе Адалеева вел избранный уполномоченный по приговорам от башкирского и тептярского обществ [31, л. 8-10, 13]. Адалеев в прошении об освобождении, написанном 27 сентября 1917 г., свою вину не признал [31, л. 17-17 об.].
Доверие, оказанное мулле сельским сообществом, сыграло решающую роль в его освобождении. Дело рассматривалось Комиссией при открытых дверях 27 сентября 1917 г. без участия обвинителя и обвиняемого. Члены Комиссии посчитали доказанным факт сотрудничества с СГЖУ, но ввиду ходатайства его однообщинников и поручительства за него решили из-под стражи освободить [31, л. 19-19 об.]. 4 октября он был освобожден [31, л. 20-20 об.].
После Февральской революции социальная активность секретного сотрудника СГЖУ И. М. Молева резко возросла. В начале марта 1917 г. он занял пост по одним данным - начальника милиции [37, л. 3], по другим - временного комиссара при полицмейстере. Горожане, обеспокоенные заявлением К.Н. Инькова о преобразовании полиции во временную городскую милицию с сохранением прежнего штата милиции на три месяца, стали митинговать, а Молева уличили в связях с СГЖУ. В результате 9 марта под давлением горожан его отстранили от работы [37, с. 39], а в мае 1917 г. он был арестован Губернским исполнительным комитетом народной власти. В ходе начавшегося следствия были вскрыты его тайные связи с СГЖУ. Выходец из крестьян Симбирской губернии, по профессии землемер, Молев служил в Самаре в Крестьянском банке и Городской управе, а в предреволюционное время был заведующим одной из мастерских Городского комитета по снабжению армии. Неоднократно содержался в тюрьме, имел опыт ссылки. В 1908 г. предлагал свои осведомительные услуги Московскому охранному отделению, однако ввиду того, что был в статусе подсудимого и имел признаки психического расстройства, ему отказали. В 1911 г. сам предложил агентурные услуги начальнику СГЖУ, обязуясь информировать о работе партии социалистов-революционеров, и был зачислен в секретные сотрудники. Находился на хорошем счету и заслуживал, как писал начальник СГЖУ А. П. Критский, «полного доверия» [37, л. 1]. 6 октября 1917 г. на заседании Комиссии Молев признал себя виновным и пояснил, что вступил в «сношения с охранкой» из-за тяжелых материальных условий и «несчастливо сложившихся для него личных и семейных обстоятельств». Срок ареста был продлен до 20 октября 1917 г., а затем его освободили [37, л. 6-7].
В советское время данная категория граждан именовалась «бывшими» и следственно-судебное производство в отношении них осуществляли чрезвычайные органы юстиции. Как показывает анализ настольных реестров обвиняемых Самарского губернского ревтрибунала, в 1918-1921 гг. дела бывших полицейских и жандармов занимали в чрезвычайном судопроизводстве крайне незначительное место, а их поступление было дискретным [27, л. 1-495; 28, л. 1-711; 29, л. 1-527]. Начало следственных процессов относится к 1918 г., когда следственной комиссией Самарского ревтрибунала был освобожден из тюрьмы подполковник Н.И. Еманов и несколько сексотов (Кревин, Дуберштейн и Зеленский).В первой половине 1918 г. в Ревтрибунале расследовалось несколько дел «провокаторов». Как правило, судебные меры наказания, принимавшиеся по их делам, сводились к лишению прав и общественного доверия, а также к высылке в отдаленную местность [23, с. 91, 94, 96]. В 1919-1920 г. в местном губернском ревтрибунале основными типами обвинений против полицейских и жандармов были сокрытие факта службы в царских правоохранительных структурах (1919 г.) и обвинения в «контрреволюции» (1920 г.) В 1919 г. по делу сокрытия факта службы к заключению в дом принудительных работ было приговорено 2 граждан (один на 6 месяцев и второй на 3 месяца); дело в отношении другого было прекращено. В 1920 г. в Губревтрибунале разбиралось коллективное дело (всего 257 обвиняемых) по обвинению в «контрреволюции». В этом деле был замешан «бывший урядник», при КОМУЧе ставший «помощником милиции» [27, 28]. Эти случаи исчерпывают практику судебных разбирательств против «бывших» сотрудников правоохранительных органов в судопроизводстве местных чрезвычайных органов юстиции.
Подводя итоги исследования государственной политики Временного правительства и советской власти по отношению к бывшим служащим общей и политической полиции, негласным сотрудникам в марте 1917 - декабре 1921 г. в Самарской губернии, отметим следующие направления, средства и методы её реализации.
В первые месяцы после Февральской революции в местных социально-политических кругах превалировало негативное отношение к статусу и возможностям включения служащих общей и политической полиции в новые структуры власти. Местные социалисты однозначно выступили за ограничение влияния полицейских и жандармов путём их арестов. Под давлением местных социалистов дали свое согласие на проведение арестов кадеты, входившие в Самарский губернский комитет народной власти. Местные власти создавали о бывших сотрудниках правоохранительных структур царской власти негативный образ реакционно настроенных граждан, не поддерживавших ценности нового строя, хотя сами жандармы заявляли об обратном. Такое отношение прослеживалось на губернском и уездном уровнях.
Между центральными и местными органами власти по вопросу о заключении руководящего состава местных жандармских структур возникали многочисленные коллизии (при этом отметим, что арест полицмейстера не вызвал такого обсуждения, как арест и временное заключение жандармов). Местная власть задерживала исполнение указаний центра об их освобождении, фактически игнорируя их.
Важно, что в ходе проведения следственных действий никаких противоправных деяний, якобы совершенных офицерами, установлено не было. В первые дни Февральской революции сами жандармские руководители протестных действий не совершали, а наоборот, сразу пошли на признание новой власти. Условия их содержания на протяжении всего заключения постоянно ухудшались. Местные власти не шли ни на какие уступки. Губернский исполком Комитета противостоял центральной исполнительной, прокурорской власти, не подчиняясь их распоряжениям об освобождении арестантов. В основе отказов лежали мотивы о защите жандармов от «революционной толпы» и будущем решении их судьбы в общегосударственном масштабе. Отметим, что в вызволении офицеров из временного заключения проявляли повышенную активность их семьи. Как правило, они мотивировали освобождение арестантов факторами лояльности к новой власти и слабым здоровьем заключенных.
Параллельно арестам и тюремному заключению руководящего состава правоохранительных структур проводилось выявление секретных сотрудников. Следственные действия осуществлялись под руководством созданной в июле 1917 г. Губернской комиссии по внесудебным арестам. В ее состав входили представитель от Окружного суда, Губернской земской управы и городской Думы. После Октябрьской революции разбором дел занимался Губернский ревком и ревтрибунал. Вопрос о численности секретных сотрудников представляется важным, однако свидетельства об этом, согласно разным документам разнятся (от 7 до 81 негласного сотрудника).
Принципы рассмотрения дел сексотов, установленные в Губернской комиссии по внесудебным арестам, включали: публичность, допуск обвиняемого, обвинителя и свидетелей; арестованным давалось право отвода состава комиссии, однако не все из этих принципов и не всегда соблюдались. Важным вопросом в изучении являются источники сведений, служивших для возбуждения дел против сексотов. Как показал анализ документов, дела против них возбуждались по представлениям прокуроров Окружного суда Самарской губернии и Судебной палаты Саратовской губернии. Проявляли активность губернские и уездные органы власти, а также милиция, реагировавшая на заявления граждан. В результате работы Комиссии большинство обвинений против граждан, обвинявшихся в занятиях осведомительством, были подтверждены, однако степень их опасности признавалась незначительной и жестких мер воздействия против них не последовало.
Реакция различных групп граждан на экс-осведомителей была ситуативной: в одних случаях негативной, когда происходили протесты или писались доносы во власть, уличающие в осведомительстве, в других - защитной, когда семьи арестованных, односельчане ходатайствовали перед органами власти в пользу их освобождения. Можно отметить, что работа Комиссии была авторитетной для местного сообщества - её заключения были востребованными, обвиняемые использовали их как подтверждение своей невиновности. В целом, организация Губернской комиссии по внесудебным арестам способствовала правовому способу рассмотрению фактов сотрудничества с жандармскими управлениями.
Изучение ряда следственных дел осведомителей позволяет сделать вывод о том, что сексоты были выходцами из разных социальных миров. Среди них преобладали участники революционного подполья, склоненные к осведомительству силой угроз тюремного заключения и ссылки. Как правило, они обладали весьма скромным опытом общественной работы, их отличала аморфность социальных убеждений и плохое материальное положение. Большинство стали секретными сотрудниками под давлением сотрудников СГЖУ. Благодаря деятельности Самарской губернской комиссии по внесудебным арестам сексоты избежали жестоких расправ, свойственных военно-революционному времени.
После Октябрьской революции в советское время расследование дел арестованного руководства ГЖУ и секретных сотрудников было продолжено под руководством местных чрезвычайных структур (ревкомов и ревтрибуналов). Меры влияния, применявшиеся по отношению к ним, были различными: от преимущественно выбираемого властью освобождения из мест заключения до мер наказания в виде заключения в дома принудительных работ и вынесения судебных приговоров, ограничивавших их права. В отношении заключенного руководства жандармских структур проводилась дифференцированная политика. Полковник Познанский после Октябрьской революции продолжал находиться в тюремном заключении, а его помощник подполковник Еманов был освобожден в январе 1918 г. В целом, в 1918 - 1921 гг. в общем объеме чрезвычайного судебного производства дела, в которых фигурировали экс-сотрудники правоохранительных структур, были малочисленными.
Библиография
1.Нарский И.В. Жизнь в катастрофе : будни населения Урала в 1917 - 1922 г. М.: РОССПЭН, 2001. 613 с.
2.Перегудова З.И. Политический сыск России (1880-1917) : [Особый отд. Департамента полиции]; Гос. арх. Рос. Федерации. М.: РОССПЭН, 2000. 430 с.
3.Куприянов М.И. Деятельность Чрезвычайной следственной комис-сии Временного правительства : март-октябрь 1917 г. : автореферат дис. ... канд. ист.наук : 07.00.02 / Моск. гос. ун-т им. М.В. Ломоносова. М., 2006. 30 с.
4.Жандармы России / [Сост. В.С. Измозик]. - СПб.: Нева ; М.: ОЛМА-Пресс, 2002. 638 с.
5.Лукоянов И.В. Наказанные без вины: Чрезвычайная следственная комиссия Временного правительства и её подследственные // Власть, обще-ство и реформы в России в XIX - начале XX в.: исследования, историография, источниковедение Санкт-Петербургский институт истории РАН. Санкт-Петербург : Издательство: ООО «Нестор-История», 2009. С. 226-240.
6.Реент Ю.А. Полицейская система Российской Империи начала XX в. (1900-1917 гг.): дис. … докт. ист. наук: 07.00.02 / Моск. гос. ун-т им. М.В. Ломоносова. М., 2002. 521 с.
7.Варфоломеев Ю.В. Чрезвычайная следственная комиссия Временного правительства: историографический обзор литературы и источников // Влада. Людина. Закон. № 10. 2010. С. 20-30.
8.Дорохов В.Г. Политический сыск в Томской губернии (1881-февраль 1917 гг.) : автореф. дис. … канд. ист. наук: 07.00.02 / Кемер. гос. ун-т. Кемерово, 2005. 24 с.
9.Гладышева Е.Е. Политический сыск в России в начале XX века: 1902 год-февраль 1917 года: (на материалах Саратовской губернии): автореф. дис. … канд. ист. наук: 07.00.02 / Сарат. гос. соц.-экон. ун-т. Саратов, 2006. 22 с.
10.Карпова Н.А. Районные охранные отделения в системе политиче-ского сыска России начала XX в. (на примере Центрального районного ох-ранного отделения): автореф. дис. … канд. ист. наук: 07.00.02 / Моск. пед. гос. ун-т. Москва, 2012. - 19 с.
11.Кабытова Н.Н. Власть и общество российской провинции в рево-люции 1917 года. Самара: Самарский университет, 2002. 324 с.
12.Кабытова Н. Н., Кабытов П. С. В огне гражданской войны : (Самарская губерния в конце 1917-1920 гг.). Самара : Самарский университет, 1997. 91 с.
13.Щелков А.Б. Власть в Самарской губернии в 1917 году. Самара: ПГСГА, 2014. 184 с.
14.Карпов И. Е. Организационно-правовые основы становления и деятельности органов милиции Самарской губернии (1917-1925 г.г.) : дис. … канд. юрид. наук: 12.00.01/ Сарат. гос. акад. права. Саратов, 1998. 230 с.
15.Романов В.В. Закат политической полиции Российской Империи: ликвидация подразделений Отдельного корпуса жандармов в Симбирской губернии в 1917-конце 20-х гг. XX в. М-во образования Рос. Федерации. Ульян. гос. ун-т. - Ульяновск : Ульян. гос. ун-т, 2000. 224 с.