Ф. . Шлейермахер в 1813 году прочитал очень известную лекцию, которая называлась «Ьber die verschiedenen Methoden des Ьbersezens» («О разных методах перевода»), где используя метафоры описал два метода перевода, как два пути для встречи «читателя» и «автора».
В первом варианте - «читателя» (при посредничестве переводчика) ведут к «автору», сохраняя самобытность и стиль «автора», а во втором варианте «автора» ведут к «переводчику» меняя его стиль, язык, культуру до уровня понимания широкой аудитории.
Первый путь более тернистый и долгий и пройдет его не всякий читатель, а только полный желаний узнать всю красоту произведения (это буквализм). Второй путь предназначен для всех остальных, это гладкая и ухоженная дорога для «среднего» читателя («полуфабрикаты» - быстро, питательно и всем нравится), который можно отнести к традиционным переводам.
Как итог для среднего читателя первый перевод «чужой» («alienting»), а второй «свой» («naturalizing»).
Т. Сейвори сформулировал свои «парадоксы», в которых разбил все переводные тексты на две категории «перевод должен читаться как перевод» / «перевод должен читаться как оригинал» («domestication» - «одомашнивание» и «foreignization» - «отстранение»).
Л. Венути считал, что переводчик должен при переводе специально выделять «разность» культуры оригинала своего перевода, культуре страны читателя.
Когда говорят о буквализме, обычно упоминают статью В. Беньямина «Задача переводчика». В ней есть слова Р. Панвица, который утверждает, что современные переводы, включая самые удачные, изначально неправильно направлены и имеют неверный посыл, поскольку стремятся «превратить хинди, греческий, английский в немецкий, вместо того, чтобы превращать немецкий в хинди, греческий, английский».
В XX в. метод буквального перевода получил новое дыхание. На волне перемен охвативших мир и революционного настроя в Европе и России концепция Шлейермахера сможет воплотиться в конкретных переводах блестящих теоретиков и практиков своего дела таких как: Х. Ортега-и-Гассет, А. Берман, В.Беньямин, М. Хайдеггер, Л. Венути, Дж. Штайнер и др.
В своем эссе «Нищета и блеск перевода» Хосе Ортега-и-Гассет пишет: «Я вижу такой жанр перевода, который, не претендуя на литературное совершенство, был бы уродлив, как всегда уродлива наука, трудно читался, но зато был бы совершенно прозрачен, пусть эта прозрачность потребовала бы множества сносок внизу страницы. Необходимо, чтобы читатель заранее знал, что, читая перевод, он будет читать не привлекательную с литературной точки зрения книгу, а будет пользоваться приспособлением, довольно громоздким, зато действительно способным переселить нас в бедного неудачника Платона, который двадцать четыре века назад по-своему пытался удержаться на волне жизни».
Х. Ортега-и-Гассет считает, что только благодаря Шлейермахеру, который отказался делать красивый и бездушный перевод, удалось сделать настоящий «плодотворный» перевод Гомера, который оценили все специалисты по древнегреческому и латыни. Для Оргега-и-Гассет, как для профессионального литератора и переводчика, перевод это не само произведение, а путь к нему, дорога читателя к автору и путь этот порой бывает весьма тернист [5, 6].
Он считает, что хорошо писать, значить совершать акт мятежа против общества, подрывая его основы с точки зрения грамматики и сложившихся норм языка. Это акт бесстрашия. Мир велик, а переводчик - это маленький человек, который зависит от сильных мира сего, от того сможет ли он им угодить и угадать чего от него ждут. Проще всего делать то, что делают все и будешь всегда сыт и обласкан. Но, чтобы создать настоящее произведение (возможно равное оригинальному произведению автора) нужно бросить вызов общепринятым нормам и не потакая чужим вкусам довериться своему сердцу.
Очевидно, что широкие массы не поймут и осудят такой перевод, но переводчик в данном случае работает для элитарных читателей, для профессионалов-лингвистов, историков, культурологов, философов и т.д.
В этом случае путь переводчика, это дорога революционера и новатора, открывающего новые знания, страны и материки. И все это не выходя из своего кабинета.
Как пример выше сказанного предлагается кратко рассмотреть творчество таких крупных российских писателей как В. Брюсов и В. Набоков. Они оба, будучи блестящими писателями, стали заниматься переводами вполне сознательно отказавшись от вольного перевода, предпочтя ему буквальный перевод.
Рассмотрим по одной работе в области буквального перевода Брюсова и Набокова и попробуем разобраться - переводческая победа это или провал.
2.2 «Овидий по-русски» В. Брюсова
Брюсов сознательно обратился к буквализму, когда занимаясь переводами древних авторов, понял, что не сможет «античного римлянина заставить говорить красивом русском языке». Он говорил, что обращаясь к образам глубокой древности и античных героев, считает, что должен правильно передать не только их мысли и поступки, но и манеру их речи, словарные обороты, манеру и ритм стиха. Он считал, что с помощью буквализма это будет возможно.
Из-за того, что занимаясь переводом «Энеиды» Вергилия он стремился к максимальной передаче всего этого прекрасного произведения в целом, в итоге у него получалось что-то чуждое уху привычного к стихотворному слогу читателя. В тоге его перевод стал считаться одним из канонов того, как не надо переводить.
Сегодня считается, что одной из самых удачных статей подчеркивающих преимущества буквализма стала статья «Брюсов и буквализм» М.Гаспарова
Гаспаров предлагает не совсем обычный взгляд на буквализм, который будет расходиться с общепринятым мнением публики, привыкшей к классической поэзии.
Разложив на составляющие творческий путь Брюсова и его миграцию от традиционного перевода к буквализму он выделяет три основных этапа перевода второй книги «Энеиды», в которой идет речь о Троянской войне:
-первая часть была названа Брюсовым «пересказом», а не «переводом»;
-вторая часть это «перевод», а не «пересказ» по классическим канонам;
-третья часть полностью написана с использованием буквализма.
Получив эти данные М.Гаспаров сделал вывод, что переход к буквальному переводу связан у одного из лучших переводчиков мира с его творческим взрослением и он шел к этому вполне разумно.
Что же могло принудить состоявшегося литератора отбросить традиционные каноны перевода и заняться тем, что в свое время Шлейермахер назвал «скованным и судорожным ковылянием»?
Мог ли Брюсов превратить латынь или греческий в русский разговорный язык с такой же легкостью, чтобы сохранить весь смысл, рифмы и темп произведения? Видимо нет. Поэтому ему пришлось создать свой подстрочник слов и фраз, которые в традиционном языке еще не открыты. Он сознательно нарушает русскую норму синтаксической связи, отдавая предпочтение латинской; не использует замену грамматической формы; использует архаичный не состыкующийся логически текст.[4,5]
Можно сравнить перевод Брюсова с одним из самых удачных классических переводов известного переводчика С. Ошерова считающимся самым известным переводом «Энениды» в нашей стране (табл. 1).
Таблица 1. Отрывок «Энеиды» в переводе В.Брюсова и С.Ошерова
|
Перевод В. Брюсова |
Перевод С. Ошерова |
|
|
Так восклицал он, когда Аквилоном порыв завывавший Спереди парус срывает и взводень возносит к светилам; Ломятся весла; потом он корму обращает и волнам Бок подставляет; вслед грудой отвесная встала гора вод. Те на вершине волненья висят; этим вал, разверзаясь, Дно между волнами кажет; кипит на песках бушеванье. Три судна Нот, ухватив, их на скалы сокрытые мечет (Италы скалы зовут, что стоят между волн, алтарями), Гребень громадный при полной воде, три с открытого моря Гонит на отмели Эвр и на сирты (мучительно видеть), И оттесняет на броды, и валом песка окружает |
Так восклицал он. Меж тем ураганом ревущая буря Яростно рвет паруса и валы до звезд воздымает. Сломаны весла; корабль, повернувшись, волнам подставляет Борт свой; несется вослед крутая гора водяная. Здесь корабли на гребне волны, а там расступились Воды, дно обнажив и песок взметая клубам. Три корабля отогнав, бросает Нот их на скалы (Их италийцы зовут Алтарями, те скалы средь моря, - Скрытый в пучине хребет), а три относит свирепый Эвр с глубины на песчаную мель (глядеть на них страшно), Там разбивает о дно и валом песка окружает |
Известный знаток поэзии, истории древнего мира и лингвист Г.Чистяков в статье «Дверь к Вергилию» говорит, что Брюсов превратил свой перевод в кроссворд, который надо угадывать, а не читать. Брюсов поставил перед собой задачу максимум: передать звуковой ряд и форму оригинального произведения нанизывая на них слова, которые ему пришлось зашифровывать, чтобы сохранить мелодию Вергилия, которая была написана на латыни и делает эту поэму практически не переводимой на другие языки.
Читая перевод Брюсова слышишь музыку многократно повторенных согласных и целых слогов. И если на латыни это звучит легко и красиво, то на русском происходит трансформация текста в тяжелый и уродливый.
М. Гаспаров утверждает, что стремление к буквализму есть естественный процесс переводе иностранной литературы. В переводе нет эталонов и нет золотых середин, есть переводы для разных групп читателей, но нет переводов для всех. Классика мировой литературы заслуживает того, чтобы иметь несколько ее вариантов на русском языке, в том числе и переведенных в разных переводческих стилях: для широкой общественности и для более узкой аудитории.
С течение времени меняются вкусы у читателей, точно так же как менялось поэтическое направление Брюсова при переводе Энеиды от банального пересказа к традиционному переводу и далее к буквализму.
К тому же Гаспаров отмечает, что с течением времени происходит смена направлений и стратегий перевода и переводы обладают свойством устаревать вместе с языком в который входят новые слова, а некоторые выходят из употребления. По его мнению, есть два основных типа переводов «переводы для потребителей» и «переводы для производителей». Перевод для потребителей - это легкий упрощенный литературно адаптированный текст, целью которого является рассказать читателю историю так, чтобы он ее понял, ввести его в мир чужой культуры и показать зачатки ее красоты. Второй тип перевода ориентируется на подготовленного читателя, которому мало обычной информации, он хочет глубоко окунуться в особенности языка чужой для него культуры, пытается расширить свои горизонты знаний, а для писателя или переводчика расширить возможности и знания родного языка.
2.3 «Onegin in English» В.Набокова
Как некогда В. Брюсов завоевал себе лавры автора нечитаемых переводов, так и автор перевда «Евгения Онегина» В.Набоков пошел по той же дорожке и был жестоко осужден современниками. Например, К.Чуковский писал, что его постигло большое разочарование, когда он увидел перевод Набокова, в стили ритмической прозы.
Но некоторые авторитеты в творчестве Набокова, например, Б.Бойд, утверждал что в стихотворных переводах романа «английский приемлем ничуть не больше набоковского - по другим, правда, причинам - и при этом бесконечно менее верен Пушкину».
Набоков, пытаясь отстоять свое видение перевода «Евгения Онегина», написал несколько статей о переводе, например: «Servile Path» («Рабский путь»), «Problems of Translation: Он говорит о своем переводческом направлении: «The clumsiest literal translation is a thousand times more useful than the prettiest paraphrase» («Самый неуклюжий буквальный перевод в тысячу раз полезнее самого красивого пересказа»). [4, 5]
Набоков считает, что следуя этой дорогой, переводчик должен совершить «кабинетный подвиг», а на это осмелится вовсе не каждый, поскольку он рискует быть непонятым. Набоков выступает за честный перевод, которым он считает буквальный. Он против того мнения, что перевод должен быть легким для восприятия и общедоступным.
Ниже в таблице 2 приведены две версии перевода одного и того же отрывка из «Евгения Онегина». Один перевод набоковский, второй выполнен известным английским переводчиком Дж. Фаленом.
Таблица 2. Отрывок «Евгения Онегина» в переводе В.Набокова и Дж. Фалена
|
Перевод В.Набокова |
Перевод Дж. Фалена |
|
|
So she was called Tatiana. Neither with her sister's beauty nor with the latter's rosy freshness Would she attract one's eyes. Sauvage, sad, silent as timid as the sylvan doe in her own family she seemed a strangeling. |
So she was called Tatyana, reader. She lacked that fresh and rosy tone That made her sister's beauty sweeter And drew all eyes to her alone. A wild creature, sad and pensive, Shy as a doe and apprehensive, Tatyana seemed among her kin A stranger who had wandered in. |
Даже неопытному читателю видно, что язык Набокова значительно менее мелодичен и хуже читается чем у Фалена. Набоков не меняет порядок следования слов в русском тексте и своем переводе, меняя русские слова их английскими эквивалентами.
Перевод Набокова неестественен для понимания и очень трудно читается, как считает Бойд именно эта угловатость английского языка Набокова и позволяет возможность английскокому чистателю увидеть настоящий пушкинский мир во всей его красоте. Неправильность конструкций языка непривычность некоторых слов приводят к тому что английский читатель считает их чужими, а это и есть то к чему стремился переводчик
Фален в отличие от Набокова переводил по традиционной методике стремясь к красивому звучанию стихов Пушкина на английском, но при этом отстраняясь от самих слов поэта. Хотя английскому читателю будет гораздо приятнее мелодичность приятного для уха перевода Фалена, для русского читателя, это будет уже не Пушкин (или точнее не наш Пушкин).