Киевская историческая школа
С.И. Михальченко
Исследование школ и направлений в исторической науке, ставшее весьма популярным еще в 1980-е -- 1990-е годы, не теряет актуальности и сейчас. Наряду с устоявшимся вниманием к московской и петербургской школам, исследователи обращают внимание на школы в иных научных центрах Могильницкий Б. Г. Становление томской историографической школы // Томск советский. Томск, 2003. С. 172-173; Камынин В. Д., Цыпина Е. А. Уральская историографическая школа // Известия Уральского государственного университета. 2004. № 29. С. 67-75., а также в смежных областях гуманитарного знания (археологии Мельникова О. М. Научные школы в археологии: автореф. дис... докт. ист. наук. Ижевск, 2004., антропологии Никишенков А. А. Научные школы в период становления современной британской социальной антропологии (20-40-е годы ХХ в.) // Советская этнография. 1982. № 4. С. 55-66.). Продолжают изучаться и лидерские школы Лаптева Л. П. В. И. Ламанский (1833-1914) и его историческая школа // Российские университеты в ХУШ-ХХ веках. Сб. науч. статей. Вып. 6. Воронеж, 2002. С. 68-83. Гришина Н. В. «Школа В. О. Ключевского» в исторической науке и российской культуре. Челябинск, 2010.. Изучение функционирования конкретных объединений историков, как правило, соседствует с обоснованием того, что понимается исследователем под школой в науке. Большинство авторов, не предлагая новых определений, склоняются к одному из уже существующих, причем многие из этих определений так или иначе восходят к ставшему теперь основополагающим для схоларных исследований сборнику «Школы в науке», изданному в 1977 г. Школы в науке / под ред. С. Г. Микулинского. М., 1977. Как правило, историографы соглашаются с фактом наличия педагогического аспекта в деятельности школы, как минимум -- на стадии ее формирования (т. е. с началом организации школы в рамках дихотомии «учитель -- ученики»). Если же такого факта не было, то перед нами, скорее, не столько школа, сколько направление, т. е. объединение, где приоритетна идейная общность, а не организационно-методическое единство.
Характерна в связи с этим оценка В. В. Боярченковым «новой исторической школы», «основание которой обычно связывается с именами С. М. Соловьева и К. Д. Кавелина»: она, «как и другие «школы» в науке русской истории той поры, представляла собой аморфное образование, обусловленное преимущественно потребностями журнальной борьбы. Такие «школы» не имели институциональной основы и объединяли ученых лишь на основе признания ими главенства одних и тех же исторических «начал» Боярченков В. В. Историческая наука в России 1830 -- 1870-х гг.: поиск новой концепции русской истории: автореф. дис. ... докт. ист. наук. Нижний Новгород, 2009. С. 21..
В ряду максимально генерализованных определений школ следует признать вариант, предложенный Г. П. Мягковым, считающим, что «научная школа -- совокупность лиц, связанных генетически, т. е. формальным или неформальным ученичеством, и объединенных общей научной идеологией, т. е. совокупностью идей» Мягков Г. П. Историк в «своей» научной школе: проблема «внутришкольной» коммуникации // Историк на пути к открытому обществу: материалы Всероссийской науч. конференции. Омск, 2002. С. 117.. Важной частью бытия школы выступает передача в ее рамках такого трудно формализуемого, но вполне бесспорного явления, как «тип научной культуры» Чирков С. В. Археография и школы в русской историографии в конце XIX -- начале XX в. // Археографический ежегодник за 1989 г. М., 1990. С. 19-27. («профессорская культура» Горин Д. Г. К вопросу о «профессорской культуре» России XIX -- начала XX в. // Отечественная культура и историческая наука XVIII-XX в. Брянск, 1996. С. 42-51., «интеллектуальная культура» Репина Л. П., Мягков Г. П. Интеллектуальная культура и научные коммуникации // Вестник Удмуртского университета. История и филология. 2014. Вып. 3. С. 137-142.). Наряду с серьезным вниманием к изучению школ как некоего единого организма (названному в литературе даже «экспансионизмом “школоискательства”» Мягков Г. П. Историк в «своей» научной школе. С. 115. См. также: Острянко А. Наукові історичні школи в Україні: фантоми української історіорафії // Історіографічні дослідження в Україні. 2012. № 22. С. 293-310., а чуть позже и «схолар- ным куражом»), с конца 1990-х -- начала 2000-х годов наблюдается рост интереса к бытовой стороне жизни ученых (в том числе историков), их личным взаимоотношениям, конфликтам в научной среде, которые начинают расцениваться как одна из движущих сил развития науки в целом и научных школ в частности Михальченко С. И. Дело профессора Е. В. Сташевского // Вопросы истории. 1998. № 4. С. 122129. Свешников А. В. Как поссорился Лев Платонович с Иваном Михайловичем (история одного профессорского конфликта) // Новое литературное обозрение. 2009. № 96. С. 42-72.. Как полагает А. В. Овчинников, «проанализировав жизнь представителей школы в социально-политическом и психологическом контексте эпохи и “спроецировав” контуры образовавшейся модели на собственно историографический источник, мы получим гносеологически обоснованную концепцию научной школы». Такой подход приобрел название антропологического и характеризуется сейчас как весьма перспективный, позволяющий среди прочего учитывать особенности исследовательского труда в исторической науке как индивидуализирующего («индивидуализм» предмета порождает «индивидуализм» метода и познавательной деятельности» Мягков Г. П. Историк в «своей» научной школе... С. 118.) и, как следствие, сложность или даже невозможность уравнивания смысла понятия «школа» в естественных и гуманитарных науках Захарчук Т. В. Формирование научных школ в науках социально-гуманитарного цикла // Приволжский научный вестник. 2012. № 2 (6). С. 124-129..
Интерес к внутренней структуре школ и их саморазвитию вновь актуализировал изучение, казалось бы, уже исследованных историографических феноменов, таких, например, как киевская школа в историографии Кіян О. І. Генезис поняття «київська історична школа» в історіографії // Історіографічні дослідження в Україні. 1999. Вип. 9. С. 154-165; Босенко Н. П., Кіян О. І. Київська історична школа Володимира Антоновича на зламі ХІХ -- поч. ХХ ст. Кіровоград, 2016.. Понятие «киевская школа» в гуманитарном знании относится не только к исторической науке См. напр.: Беленчук Л. Н., Прокофьева Е. А. Педагогические идеи представителей киевской философской школы середины ХГХ в. // Вестник Православного Свято-Тихоновского гуманитарного университета. Сер. IV. Педагогика. Психология. 2010. Вып. 3 (18). С. 89-103., но именно киевские историки второй половины XIX -- первой трети XX в. дали своеобразный вариант научно-педагогической школы, просуществовавшей в новых реинкарнациях на протяжении более пятидесяти лет.
Формированию киевской школы способствовало несколько обстоятельств: во-первых, сыграло роль желание российских властей минимизировать польское влияние в Юго-Западном крае (на Украине) и тем самым поощрить изучение местной истории; во-вторых, имели значение научно-организационные причины -- сам факт существования с 1834 г. киевского Университета Св. Владимира и организация в Киеве Временной Комиссии для разбора древних актов, одной из целей которой было изучение местной истории через исследование документов Босенко Н. ^ейно-полггичний фактор i науковi передумови зародження «київської документалктської школи» в схвднослов'нськш кторюграфи // Наукові записки [Кіровоградського
державного педагогічного університету імені Володимира Винниченка]. Сер. Історичні науки. 2012. Вип. 16. С. 193-199.. Важнейшей организационной причиной формирования киевской школы стало усиление практической направленности преподавания, проявившееся в последней трети XIX в. в расширении семинарских занятий. Следует заметить, что развитие семинарской системы в целом было связано с установками министра народного просвещения Д. А. Толстого, который в 1869 г. предложил университетским советам обсудить меры привлечения студентов «к серьезным занятиям под руководством преподавателей, так как одно пассивное слушание лекций не может быть признано достаточным для достижения целей университетского учения»23. Этот аспект решающим образом сказался на появлении школ Антоновича и Владимирского-Буданова. Важным аспектом были и внутренние закономерности развития исторической науки, когда после создания обобщающих трудов Н. М. Карамзина и появления первых томов «Истории России» С. М. Соловьева ученые обратили внимание на местные сюжеты и появилось так называемое федералистическое (областническое) направление, представленное именами А. П. Щапова и Н. М. Костомарова.
Основателем киевской школы был профессор (в 1839-1865 гг.) юридического факультета Киевского университета Николай Дмитриевич Иванишев (1811-1874).
В 1843 г., когда была создана специальная Временная комиссия для разбора древних актов (археографическая), Н. Д. Иванишева избрали редактором юридических памятников, которые должна была издавать комиссия в числе других документов. Он же был среди инициаторов создания в 1852 г. в Киеве, Вильно и Витебске так называемых Центральных архивов. В Киеве архив был организован при университете, в нем были собраны все актовые книги Юго-Западного края по 1799 г. С этого времени издательская деятельность Киевской археографической комиссии вступила в новую, активную фазу: собранные в архиве документы представляли широкую возможность для их изучения и публикации. Н. Д. Иванишевым был предложен план издания документов, оставшийся в основе неизменным вплоть до начала XX в. По этому плану все документы подразделялись на восемь отделов, каждый из которых составлял особую часть издания, получившего название «Архив Юго-Западной России». Каждая из частей могла составлять неограниченное число томов в зависимости от объема материала.
Как ученый Н. Д. Иванишев был известен трудами по истории славянских законодательств (в первую очередь богемского права) и работами по истории ЮгоЗападного края, главная из которых -- «О древних сельских общинах в Юго-Западной России»24. Анализ его работ показывает, что Н. Д. Иванишев признавал необходимость и возможность сравнительного метода исследования правовых и исторических явлений, особенно славянских законодательств при опоре на широкую документальную (источниковую) базу. В историко-правовых исследованиях Н. Д. Иванишев предполагал возможность выделения исконно славянского субстрата («славянизма») из нескольких более поздних славянских правовых установлений и, как следствие, признавал существование единого славянского права; он безусловно разделял концепцию исторической школы права, подчеркивая истори- Цит. по: Новиков М. В., Перфилова Т. Б. «Университетский вопрос» в 1866-1884 гг. // Ярославский педагогический вестник. 2014. № 1, т. 1. С. 26. Иванишев Н. Д. Соч. Киев, 1876. С. 231-298. ческое развитие права и его национальный дух. В конкретно-исторических трудах Н. Д. Иванишев, во-первых, проявил особый интерес к истории Великого княжества Литовского (ВКЛ), которое признавалось федеративным образованием, преемником Киевской Руси с русским по духу и языку населением; во-вторых, среди разных объектов исследования он предпочел общину, которую считал исконно славянским институтом Лаптева Л. П. Профессор Университета Св. Владимира Н. Д. Иванишев (1811-1874) и его деятельность в Киевской археографической комиссии // Український археографічний щоричник. Нова серія. Вип.1. Київ, 1992. С. 47-58; Кіян О. М. Д. Іванишев як історик й організатор історичної науки // Український історичний журнал. 2002. № 2. С. 84-100.. Взгляды Н. Д. Иванишева наряду с федералистической концепцией Костомарова -- Максимовича стали методологической основой трудов первого поколения киевской школы историков: В. Б. Антоновича, М. Ф. Владимирского-Буданова и их учеников.
Н. Д. Иванишев работал в период начала активной дифференциации научного знания. Сам он еще мог соединять изучение истории права, в том числе славянских законодательств, с изучением гражданской истории России и Украины. Однако в дальнейшем, с усилением специализации в науке, такое соединение становилось все более затруднительным. Вот почему Н. Д. Иванишев фактически оказался родоначальником сразу двух школ: историко-правовой (западнорусского права Владимирского-Буданова -- Леонтовича) и исторической -- Антоновича. Хотя у этих школ было много общего -- интерес к истории народа, общины, активное занятие историей ВКЛ, широкая археографическая деятельность, -- возникали и различия, проистекавшие из разных подходов -- юридического и конкретно-исторического. Созданию школы западнорусского права способствовало, конечно, и образование по Уставу 1863 г. кафедры истории русского права в университетах.
Владимир Бонифатьевич Антонович (1834 (1830) --1908) был учеником и преемником Иванишева по Киевской комиссии для разбора древних актов (Антонович окончил историко-филологический факультет университета Св. Владимира и лекций Иванишева не слушал). Методологической основой деятельности Антоновича и его школы стала концепция Максимовича -- Костомарова.
В 1857 г. в четвертом номере журнала «Русская беседа» было напечатано ставшее знаменитым письмо М. А. Максимовича к М. П. Погодину: «О мнимом запустении Украины». Погодин полагал, что в результате татарского нашествия южная Русь опустела, население частью было уничтожено, частью ушло на Северо-Восток или Запад. Максимович, опровергая данную точку зрения, настаивал на непрерывном существовании населения в этом регионе (позднее указанный тезис будет вновь доказываться В. Б. Антоновичем и М. Ф. Владимирским-Будановым на основе археологических и архивных данных). В этой же публикации Максимович одним из первых в исторической науке распространил различие между Украиной (Малороссией), Белоруссией и Россией на древнюю Русь, заявляя, что князья Волынские, Галицкие -- малороссы, а Полоцкие -- белорусы Максимович М. А. О мнимом запустении Украины в нашествие Батыево и населении ее новопришлым народом // Максимович М. А. Соч. Т I. Киев, 1876. С. 138-139.. Вскоре это положение будет подхвачено Н. И. Костомаровым и позднее доведено до логического конца М. С. Грушевским. Антоновичу было близко и стремление Максимовича обогатить исторические исследования естественно-научными и филологическими знаниями Марков П. Г. Общественно-политические и исторические взгляды М. А. Максимовича. Киев, 1986. С. 69, 100-103.. Так, в курсе лекций по русской истории 1878-1879 гг. Антонович заявлял, что «для человека, занимающегося историей, нет ни одного лишнего знания. Ему необходимо знакомство с науками филологическими, юридическими, экономическими и естественными, а также и с такими вспомогательными знаниями, как археология, палеография, нумизматика, дипломатика, геральдика, сфрагистика и др.» Антонович В. Б. Записки по русской истории 1878/1879 гг. // Институт рукописи Центральной научной библиотеки НАН Украины. Ф. 1. № 8105. С. 7..