Социология монстров
В своем предисловии к этапному сборнику «Социология монстров» Ло [Law 1991: 2] признает, что исследования науки и технологии, озабоченные собственными эпистемологическими проблемами, долгое время игнорировали проблемы класса, расы и гендера. Поэтому он хочет ввести проблематику угнетаемых меньшинств в акторно-сетевой дискурс. Он пытается объяснить, почему так много внимания уделяется сильным акторам, например Пастеру. Его первый довод -- анализ показывает, что большие и могущественные акторы на самом деле ничем не отличаются от других, кроме того, что у них больше ресурсов. Различия не так принципиальны, не так сущностны. Второй довод состоит в том, что именно через сильные актанты лучше просматриваются способы упорядочивания гетерогенных сетей. «Если мы хотим понять со-временный мир, не имеет смысла смотреть на провалы. Скорее, мы должны изучать победы или, возможно, героические поражения» [Ibid.: 13].
Однако Ло отлично понимает, что эта логика в конечном счете приводит к менеджериализму [Ibid.: 15]. Латуровская социология власти теперь не работает. Он предлагает учитывать различия в распределении власти; нужно уделять внимание не только «государям», но и «молчаливым массам», «проигравшим», «жертвам» -- Иному. Ло находит решение в контингентности. Исследователь не обязан возвращаться к тем же сильным акторам, которых он «разбирал» на гетерогенные сети. Он должен мыслить, может ли быть иначе. Ло [2015] говорит об эпистемологической скромности, которая позднее развернется в «скромную методологию».
Модусы упорядочивания
Проблема Иного указывала на недостатки сетевой метафорики с ее изоляционизмом. Первым понятием, призванным если не заменить, то дополнить сетевой словарь, стали «модусы упорядочивания» (modes of ordering) [Law 1994]. Ло пришел к идее модусов, проводя исследование в лаборатории Дарсбери. Он разрабатывает замену таким концептам, как «стиль мышления», «идеальный тип», «идеология», отталкиваясь от латуровской интуиции сети. С его точки зрения, в сетях производятся и воспроизводятся определенные паттерны, закономерности. Для тех отделов лаборатории, которые он изучал, в книге выделяются четыре модуса: 1) модус предприимчивости (enterprise); 2) модус администрирования (administration); 3) модус видения (vision); 4) модус призвания (vocation). Каждый из модусов обозначал особый способ упорядочивания человеческих и нечеловеческих взаимодействий. Если говорить языком ранней АСТ, модус -- это аналог перевода [Ibid.: 101]. Именно модусы производят определенные типы агентности внутри лабораторной сети, а не наоборот.
Пытаясь обойти проблему менеджериализма/макиавеллизма, Ло совмещает АСТ с символическим интеракционизмом. Для Ло интеракционизм--это «социология аутсайдера». Если АСТ показывает, как сильные акторы подавляют слабых, как происходят замалчивания, то символический интеракционизм оказывается «языком, производящим рассказы из подполья, рассказы, нарушающие молчание» [Ibid.: 105]. Как бы не различались два направления, у них есть общая черта: они предполагают, что могущественные акторы сильны не по природе вещей, что это результат борьбы.
Кроме того, Ло берет у Фуко идею дискурса. Именно дискурс Ло называет базовым концептом, из которого он развивает интуицию модуса упорядочивания. Он предлагает модифицировать концепт; для этого нужно учесть, как дискурсы «выполняются, воплощаются и разворачиваются в разных материалах» (how they are performed, embodied and told in different materials) [Ibid.: 95]. Согласно Ло, дискурсы существуют не только в пределах языка, они встроены в лабораторное оборудование как латуровские записи (inscriptions). Одновременно Ло критикует Фуко: тот не описывает, как дискурсы взаимодействуют друг с другом. Более того, мы никогда не знаем, 26 где именно заканчивается один дискурс и начинается другой; мы «всегда уже» внутри. Ло ослабляет своеобразную «гегемонию» дискурса: дискурсов много, это всего лишь паттерны в переводах сетей, они могут исполняться по-разному и, конечно, они могут хуже или лучше накладываться друг на друга. Сама работа по выделению модусов связана с обработкой эмпирических данных -- паттерны нельзя задать аксиоматически, за что Ло критикует Л. Болтански и Л. Тевено [Ibid.: 83].
Удивительно, но Ло не критикует понятие сети. Хотя его очевидно недостаточно, раз аналитический словарь нужно дополнять «модусами упорядочивания». Ло много работал с Ли Стар, признавал макиавеллизм АСТ, и поэтому мы полагаем, что в его критических пассажах за образом Фуко часто скрывается образ Латура. В конце концов сети в его исследовательском контексте имеют большее значение, чем дискурсы. Каждый раз, когда он упрекает Фуко в том, что его дискурсы не взаимодействуют, что невозможно выбраться из «тюрьмы дискурса», мы должны слышать слово «сеть». В этом смысле модусы упорядочивания ограничивают сетевой империализм, пытаются вынести на передний план проблему Иного.
Потоки
Следующий шаг Ло делает вместе с Мол, перемещаясь из исследований науки в сферу социологии и антропологии медицины. На основе данных, полученных от «тропических докторов»1, они исследуют, как диагностируют анемию в Нидерландах и Зимбабве [Law, Mol 1994]. Ло и Мол хотят показать, что для такого сопоставления ресурсов обычной АСТ не хватает.
В Нидерландах анемия достаточно редкий диагноз, в то время как в разных африканских странах анемия часто сопровождается другими заболеваниями: малярией, паразитическими болезнями [Ibid.: 645]. В африканских регионах уровень гемоглобина часто ниже, а анемия принимает более серьезные формы. Чтобы сказать, что уровень «ниже» или «выше», нужно примириться с определенными статистическими процедурами, с усредняющими коэффи-циентами. Так конструируются региональные различия. Но границы между регионами также подвижны, и кто-то создает целые карты регионов. Чтобы разобраться в этих механизмах, Ло и Мол обращаются к АСТ и включают сетевую оптику. Сравнивать средние уровни гемоглобина по регионам можно тогда, когда есть стандартизованная сеть измерения гемоглобина у населения. В логике латуровской АСТ именно сети порождают регионы. Но и сетевые объяснения связаны с определенными трудностями [Ibid.: 650-655]. В Африке получение и обработка нужных данных проводится совершенно иначе, чем в Нидерландах. Не все оборудование можно перевезти, и в Зимбабве медики могут использовать давно устаревшую технику, требующую специальных навыков. Кадровые возможности в больницах первого и третьего мира разные.
Ло и Мол считают, что в этой ситуации концепт «сети» перестает работать. Они вводят новую форму пространства, дополняющую регионы и сети. «Есть анемия “здесь” и анемия “там”. Но они не входят в единую сеть. Элементы не закреплены, связи между ними меняются» [Ibid.: 657]. Это не сети, но и не регионы, так как у них нет четких границ. Скорее речь должна идти о текучести, о потоках: трансформация анемии от места к месту происходит без «регио-нальных» разрывов. Анемия обладает текучестью . Если для сети принципиально важно сохранять неизменными базовые тождества, то потоки постоянно меняются, хотя и у их гибкости есть пределы. Где у сети должно поддерживаться одно состояние актантов, потоки допускают самые разные вариации. Кроме того, у потоков нет «пунктов обязательного прохождения», нет центра. Еще Харман отмечал, что в латуровских сетях актанты абсолютно взаимозависимы. В потоках же таких тесных связей нет, поскольку они бы серьезно ограничивали трансформации.
Другой яркий пример такого рода потока -- это знаменитый зимбабвийский насос из совместного исследования Э. Мол и М. де Лаэт. У него нет четких границ: «Насос -- это механический объект, гидравлическая система, но также и устанавливаемое общиной устройство, фактор здоровья и аппарат строительства нации ...
В каждой из идентичностей втулочного насоса заключен определенный вариант его окружения» [де Лаэт, Мол 2017: 220]. Он может функционировать множеством различных способов, в том числе не предусмотренных создателями. Для его работы не всегда нужны все комплектующие, некоторые детали могут быть сделаны вручную. Наконец, у него нет одного создателя: «... по словам Моргана, насос принадлежит ему не больше, чем Маргатройду, фон Эллингу или операторам насоса, которые заменяют болты на прутки» [Там же: 215].
Последний пункт особенно важен, поскольку он показывает, что в потоках нет могущественных акторов, к которым мы возвращаемся после анализа сетей. А значит, Мол и Ло обошли макиавеллизм/28 менеджериализм раннего Латура. Они показали типы взаимосвязи, не сводящиеся к стандартизации и дискриминации.
Регионы, сети и потоки/текучести -- три типа пространственности, которые, по Ло и Мол, постоянно дополняют друг друга. Окончательное оформление новой топологии происходит после кризиса 1999 года [Ло 2006]. Именно в это время конфликт постепенно становится заметнее: Ло начинает выступать против «старого иерархического подхода акторно-сетевой теории» [Там же: 233]. Для старой АСТ, по его мнению, сети были первичны по отношению к регионам и потокам, они были автономны. В новой же оптике все типы пространственности рассматриваются как Иные по отношению друг к другу, что не мешает им производить друг друга и пересекаться, создавая мультитопологические объекты [Там же: 239].
Там, где Латур продвигает тезис об изолированности сети, у Ло расцветают метафоры взаимодействия. Не только разные формы пространственности определяют друг друга, но объекты и пространства тоже встроены в со-производство гетерогенной реальности. Ло сознательно наносит удар по идее изоляции: «Аргумент ANT таков: когда создается (сетевой) объект, создается также и весь (сетевой) мир...». И дальше в сноске: «Вот почему некоторые теоретики ANT иногда говорят, что ничего не существует вне сети. Впрочем, это ведет к развитию “сетевого колониализма”, утверждению идеи сетевого пространства как первичного, что само по себе неверно» [Там же: 232]. Вместо ограниченности сети проводится идея взаимозависимости объектов и разных пространственных форм. Метафора «мира внутри сети» выворачивается наизнанку.
Методы-сборки и хинтерланды
Ло и Мол не остановили свои исследования на потоках. В конечном счете текучие связи были лишь частным случаем гетерогенности. Ланкастерская школа стремилась найти предельно гибкое понятие, позволяющее ухватить и сети, и модусы упорядочивания, и потоки. Таким понятием стала метод-сборка (method assemblage) в трактате «После метода».
Термин «метод» у Ло отсылает не только к методичности научных дисциплин, но и к критике метода, предпринятой в философии науки и STS. Кроме того, «метод» оказывается связан с этнометодологической традицией. Как и Гарфинкель, Ло [2015: 300-304] считает, что не только ученые, но и другие акторы применяют конкретные методы, чтобы выстраивать упорядоченную деятельность. Что касается идеи сборки, она берется из работ Делеза и Гваттари. «Сборка -- это процесс связывания, собирания или, лучше, рекурсивного само-собирания, в котором соединяемые элементы не приобретают фиксируемую форму... а конструируются в ходе взаимного переплетения» [Там же: 92].
Когда «сборка» добавляется к «методу», возникает возможность ухватывать «текучести, рассеяности, переплетения» [Там же: 89]. Иными словами, само понятие метода становится мягче, свободнее и одновременно «медленнее». Именно эти неопределенные свойства позволяют методу-сборке поглотить понятие сети: в результате Ло чрезвычайно редко прибегает к исходной латуровской модели, термина «сеть» даже нет в предметном указателе «После метода» [Law 2004: 183-188]. Конфликт двух концептуальных стилей становится все очевиднее.
Самая же главная черта метода-сборки состоит в том, что она всегда проводит различие между присутствием, явленным отсутствием и Иным [Ло 2015: 89]. Если взять знакомый пример с зимбабвийским втулочным насосом, то присутствием будет все, что непосредственно входит в его конструкцию или позволяет работать: скважина, водоотвод, база, рычаг, кожух с прокладками. Все, что оказывается внутри текучести как метода-сборки. В свою очередь явленным отсутствием становятся многочисленные локальные контексты, в которых насос видоизменяется. Одна ситуация -- это производство конкретного насоса; другая -- его установка в зимбабвийской деревне; третья -- замена устаревших деталей. Наконец, Иными оказываются все обстоятельства, не имеющие отношения к присутствию, практически не релевантные для него.
В этой схеме явленное отсутствие оказывается буферной зоной между конкретным, локальным присутствием и бесконечным Иным. Ведь для втулочного насоса Иным будет все, что его прямо не затрагивает. Однако Ло и тут не допускает абсолютной изоляции: Иное включает в себя «бесконечное разветвление процессов и контекстов “там-вовне”, которые одновременно необходимы для того, что “здесь-внутри” и невидимы для него» [Там же: 93]. Другими словами, присутствие метода-сборки определенным образом встраи-вается в Иное, между ними нет абсолютного разрыва, их связывает линия градиента. «Встраиваться» -- неточный глагол, поскольку метод скорее производит Иное, учреждая границы между ним, явленным отсутствием и присутствием. Ранний Латур же всегда настаивал на разрыве между сетью и внесетевым.