Новый словарь Ло дополнила идея «хинтерланда». Хинтерланд 30 обозначает совокупность реалий, пред-существующих конкретному методу-сборке. Н. Руденко предлагает любопытный пример. Биологи давно установили, что яркая окраска бабочек объясняется не только пигментами, но и тем, как их тела отображают и рассеивают свет. Возьмем конкретное утверждение: «Некоторые виды бабочек имеют определенную структуру тела, называемую героид, которая отражает и рассеивает свет» [Руденко 2012: 40]. За этим суждением стоит целая инфраструктура из других тезисов разной степени обоснованности, а также из совокупности материальных отношений, без которых героид очень сложно представить.
Ло противопоставляет хинтерланд идее внешней реальности. С точки зрения стандартного научного реализма, ученые лишь открывают те объекты и факты, которые всегда были во внешней реальности, но по какой-то причине оставались недоступными. Ло, как и другие теоретики АСТ, наоборот, уверен, что внешняя реальность производится методами-сборками. И хинтерланд обозначает локальные связки реалий, которые пред-существуют конкретным сборкам.
Хинтерланд -- это глубоко полемический концепт. Во-первых, Ло использует его, чтобы описать лабораторную антропологию Латура и Вулгара, и при этом практически не упоминает сети. Стоит ли говорить, что в «Лабораторной жизни» нет понятия хинтерланда. Во-вторых, хинтерланд избыточен. Он обозначает «топографию реалий-возможностей», задает потенциальные траектории метода. Но ту же функцию для сетей уже выполняли черные ящики и пункты обязательного прохождения. В действительности между ними есть серьезное различие: черный ящик и пункт обязательного прохождения представляются единичными сущностями, хотя за ними стоит множество активных элементов. Хинтерланд же не единичен, он -- целая область, что-то среднее между конкретным актантом и всей методом-сборкой. При этом у каждого конкретного хинтерланда нет четких границ: как выражается Ло [2015: 89], он «постоянно разветвляется», его «границы проницаемы и распространяются наружу во всех направлениях». Хинтерланд зимбабвийского насоса -- это патент, заводы, обслуживающие его специалисты, национальная политика правительства Зимбабве.
Зачем Ло понадобился новый концепт? Ведь черные ящики и пункты обязательного прохождения отлично подходили для эмпирического анализа: они опирались на конкретные актанты, не растворяя агентность в холизме технонаучных сетей. Все дело в том, что эти понятия мало что говорят о прошлом и проблеме до-сетевого. В конечном счете черный ящик -- это тот же актант. Хинтерланд же ухватывает проблему предсуществования, при этом его неопределенность и разветвленность дают Ло возможность избежать любых жестких форм предопределения. Хинтерланд настолько гибок, что нельзя сказать, какие объемы прошлого он переносит в настоящее.
Метод-сборка и хинтерланд тесно взаимосвязаны. Ло применяет тут уже знакомый аргумент: метод-сборка и хинтерланд со-производят друг друга. При этом они не тождественны: метод схватывает не все ветви хинтерланда. Иначе он попадал бы в другие сборки, поскольку хинтерланды разных сетеобразных формаций частично пересекаются. Метод оказывается чем-то вроде переднего фронта хинтерланда, его сконцентрированной способностью перестраивать саму сборку. Вместе же хинтерланд и метод производят «внешнюю» реальность [Там же: 82].
Ло и Мол стремятся включить в понятие методов-сборок сети, модусы упорядочивания и потоки как конкретные типы сборок.
Именно благодаря методам-сборкам Ланкастерскую школу можно описать как особый стиль, не делая отдельных концептуальных схем для разработок Ло или Мол разных периодов. Новая стратегия перенимает экспансионизм симметричной АСТ, но парадоксальным образом развивает его в стиле «скромной социологии».
Расхождения между концептуальными стилями
Ланкастерский концептуальный стиль, или Ланкастерская школа, обособляется в 1990-е годы и к началу кризиса АСТ уже легко выделяется на фоне классического латурианства и альтернативных подходов. Однако и сам Латур уходит от своей ранней теории, симметричной АСТ: он отказывается от принципа симметрии, обращается к Уайтхеду и Тарду, работает над концепцией модусов существования. «Парижская школа», которую критиковали Коллинз и Йерли, остается в 1990-х годах. Несмотря на это, ее образ по-прежнему доминирует в STS; даже Ло и Мол в большей степени полемизируют не c актуальными разработками Латура, а с ранней АСТ.
В последней части статьи, сопоставляя Ланкастерскую и Парижскую школы, мы на самом деле будем сравнивать симметричную АСТ с концепцией методов-сборок Ло и Мол. Мы покажем, что теория методов-сборок все-таки не может охватить ранний проект Латура. Расхождения между концептуальными стилями оказываются слишком велики: они совершенно по-разному осмысляют проблемы вне-, до- и над-сетевого.
Первое различие между стилями связано с понятием рефлексивности. Принцип симметрии раннего Латура вынуждал методолога отказаться от идеи метадискурса: «В глубине души (мета)рефлексивных писателей жива возможность достичь метаязыка, с позиции которого можно было бы дать оценку всем инфраязыкам ... Редукционизм подобной позиции показывает, что рефлексивные писатели верят, будто возможен конечный уровень» [2012: 15]. Вме-сто метаописаний он предлагает понятие инфраязыка. Также Латур критиковал ключевое для метарефлексивности понятие самореференции. С семиотической точки зрения, добавление странных языковых конструкций, задание новых уровней нисколько не прибавляет рефлексивности ни ученому, ни его работе. У всех акторов есть базовая способность к рефлексии, и никакие ухищрения ее не развивают: «Текст о том, как Малиновский пишет о балийцах, не более и не менее рефлексивен, чем то, что говорят сами балий-цы» [Там же: 13]. Их ни в коем случае нельзя называть «наивными». Понятие рекурсии вступает в противоречие с инфрарефлексивной моделью.
Ло не различает метарефлексивность и инфрарефлексивность. Говоря о рефлексивности, он способен одновременно отсылать и к этнометодологам, и к Б. Барнсу, который считал социальные роли и институты самореференциальными образованиями. Так, он называет социальное принципиально рекурсивным [Law 1994: 14-15], а АСТ оказывается рекурсивной социологией процесса [Ibid.: 100]. Он признает метарефлексивность и именно потому активно использует понятие рекурсии для описания сетей, модусов упорядочивания, а затем и любых сборок вообще [Ло 2015: 13]. Если сборка устроена как сеть, в ней есть асимметрии, то есть распределение центров и периферий. Центры в свою очередь упорядочи-вают гетерогенные связи, отслеживает их динамику и на основе полученной информации решают, как сети действовать дальше. Получается, что они оказываются локальными источниками метаописаний.
Второе расхождение касается проблемы до-сетевого. Ранний акторно-сетевой подход признавал ретроспективность на самом фундаментальном уровне. «Силы, которые вступают в союз в ходе испытания, считаются надежными. Каждая энтелехия создает времена для других, вступая с ними в союз или предавая их. “Время” возникает в конце этой игры, игры, в которой большинство проиграло то, что поставило» [Latour 1988: par. 1.2.5]. Иными словами, само время рассматривалось как следствие взаимодействия актантов. Можно было бы сказать, что тут речь идет о логическом предшествовании, а не о временном, но сам Латур не одобрил бы подобное различение. Ретроспективность -- важнейшее понятие его концепции темпоральности, и оно оказывается главным источником проблем, связанных с симметрией. Но проблемы эти носят не просто тех-нический характер, они принципиальны для социальной теории [Астахов 2017b].
Ло придерживается другой позиции. Он уверен, что ретроспективность возникает в результате своеобразного «заметания следов». В любой лаборатории сначала есть хинтерланд человеческих и нечеловеческих взаимодействий, потом ученые с его помощью производят новые связи и даже сущности. А затем, чтобы представить свой результат как объективный и независимый, они стирают все следы практик, с помощью которых они достигли успеха [Ло 2015: 79-80]. И тут происходит удивительная «инверсия»: «Манипуляция записями не рассматривается больше как способ создания отдельных реалий. Напротив, реалии суть то, что есть сначала» [Там же: 81]. Из реально предсуществующего локального хинтерланда возникает иллюзорно-предсуществующая внешняя реальность. Можно сказать, что для Ло ретроспективность оказывается не фундаментальным онтологическим феноменом, а последствием рутинизации и сокрытия внутренней структуры сборки.
Латур пытался понять, как настоящее трансформирует прошлое, не прибегая к стандартным конструктивистским аргументам. Ло в свою очеред, предлагает решение для проблемы до-сетевого, предельно упрощая, практически игнорируя все трудности с ретроактивностью. Но так как он не проясняет свою общую концепцию темпоральности, его стратегию едва ли можно назвать продуктивной.
Третье отличие относится к проблеме над-сетевого. Латур тщательно выстраивает свое понимание Нового времени, вводит понятие «Конституции», критикует все альтернативные философии, выдвигает собственную утопию -- Парламент Вещей. Что же касается Ло и Мол, то очень сложно понять, насколько они поддерживают латуровскую теорию модерна. Мол [Mol 1999: 32-33], очевидно, заимствует лишь некоторые доводы. Ло же оказывается открыт не только Латуру, но и множеству других теоретиков модерна, включая М. Вебера, К. Маркса, Н. Элиаса и З. Баумана [Law 1994: 6-8]. Он постоянно использует понятие «высокий модерн» (high modernity), отсылающее к творчеству Э. Гидденса. С его точки зрения, именно модерн породил идеал чистого социального порядка, оспариваемого АСТ. В то же самое время он считает сети «стратегиями модерна» [Ibid.: 96], а модусы упорядочивания «воплощениями модерна как проекта» [Ibid.: 138]. Латур в «Нового времени не было» говорит о сети в более широком значении, описывая как сетевые любые союзы актантов, в том числе и до-модерные общества. Ло вроде бы понимает термины в более узком значении, но его взгляд на саму проблему модернизации остается размытым.
Уже из третьего расхождения становится очевидно, что Ланкастерская школа стремится решить проблему Иного не только на концептуальном уровне, но и на уровне внешней теоретической политики: Ло и Мол простраивают все возможные связи с другими социологическими традициями. В некоторых случаях Ло даже называет подходы Гидденса, Бурдье и Элиаса симметричными со-циологиями [Ibid.: 11], имея в виду их радикальное отношение к проблеме микро/макро. Ранний Латур же, несмотря на эклектичность своей модели, гораздо аккуратнее заключал союзы. Иногда он посвящал целые статьи дипломатическим задачам: в одной работе он дистанцировался от французской эпистемологии науки [Bowker, Latour 1987], в другой показывал, как фрейм-анализ Гофмана встраивается в АСТ [Латур 2006b], в третьей демонстрировал, какого рода психология сочетается с акторно-сетевыми установками [Latour 1995]. С одной стороны, он заключал множество альянсов, с другой -- многих потенциальных союзников он критиковал или игнорировал, лавируя между доминирующими трендами в социальной теории и философии.
Четвертое расхождение разворачивается вокруг вопроса о вне-сетевом. Ранний акторно-сетевой анализ понимал сеть как жестко изолированную и замкнутую на своих внутренних процессах. При этом Латура с уверенностью можно назвать теоретиком трансдисциплинарности: сетевые связи пересекают разные научные дисциплины и культурные домены. Изоляционизм, как мы предположили раннее [Астахов 2016], сочетался с методологической свободой в установлении симметрии и завершении анализа. Когда же речь заходит о коммуникации сетей, в текстах лишь на разные лады повторялась идиома конкурентной борьбы [Латур 2013: 49-168].
Ло и Мол всегда говорят о проницаемости границ любых сборок, сетей и логик. Они разрабатывают множество концептов для описания взаимодействия разных сетей и сетевых образований: модусы упорядочивания, потоки, логики и в конечном счете методы-сборки. Кейсы анемии и втулочного насоса показывают, насколько гибкими, текучими могут быть паттерны, ухватывающие гетерогенную реальность. Ланкастерская школа увидела в анемии и втулочном насосе самостоятельные методы-сборки, взаимодействующие с сетями и материальными контекстами. Но что случается, когда методы сборки встречаются и создают общую сущность? Исследуя подходы к атеросклерозу в нидерландских клиниках, Мол обнаружила пять разных способов диагностики заболевания.
Методы терапевта в клинике отличаются от методов патологоанатома и от оперативной диагностики--эндартерэктомии [Ло 2015: 104-108]. Ангиография обнаруживает одни симптомы, дуплексное сканирование дает другие. Поскольку мы отказываемся от представления о предсуществующей и независимой реальности, мы должны признать, что эта болезнь со-конструируется врачами, специальной аппаратурой и телами пациентов, причем в пяти разных версиях. Разные методы-сборки совместно порождают феномен атеросклероза.
В своем стремлении к открытости и анализу взаимодействий Ло и Мол следуют здравому смыслу STS: в гетерогенной реальности нет действительно автономных процессов, все переплетено и постоянно взаимодействует. Поэтому они теряют из виду все преимущества изолированной сети. Прежде всего тезис о замкнутости нужен, чтобы избежать холизма. Дело в том, что реляционные установки АСТ позволяют описывать любые связи между элементами, у них нет внутренних ограничений. Всегда есть угроза, что связи «расползутся» по неопределенному множеству действующих сил. В пределе может оказаться, что все связано со всем.
Далее изоляционизм позволяет подчеркнуть внутреннюю логику переводов, образующих сеть. Если переводы проходят через самые разные культурные регионы и научные дисциплины, есть угроза его растождествления. Замкнутая сеть же способна поддерживать совершенно определенные режимы циркуляции, например конкретную систему мер и весов.