Между тем, изучение уголовных дел и результатов анкетирования сотрудников правоохранительных органов показало, что в последние три года (2009, 2010 и 2011 гг.) п. "б" ч. 1 ст. 213 УК стал применяться достаточно активно. Как объясняют респонденты, это во многом связано с тем, что норма об ответственности за хулиганство является более строгой по сравнению со ст. 282 УК, кроме того, хулиганские проявления доказываются "быстрее и проще", нежели действия, направленные на возбуждение ненависти либо вражды, а равно унижение человеческого достоинства. Также отметим, что выбор при квалификации именно п. "б" ч. 1 ст. 213 УК, как правило, обусловлен еще и совершением указанных действий в общественных местах в присутствии большого количества людей. Однако, как разъяснялось нами ранее, общественное место, равно как и публичность, не являются обязательными признаками объективной стороны хулиганства, к тому же данное преступление не направлено на возбуждение ненависти, вражды или унижение человеческого достоинства.
Представляется правильным разъяснение Пленума Верховного суда Российской Федерации о том, что "применение в ходе совершения хулиганства незаряженного, неисправного, непригодного оружия (например, учебного) либо декоративного, сувенирного оружия, оружия-игрушки и т.п. дает основание для квалификации содеянного по пункту "а" части 1 статьи 213 УК РФ"*(29). Вместе с тем для обеспечения единообразия правоприменительной практики в части толкования словосочетания "предметы, используемые в качестве оружия" Пленуму Верховного суда Российской Федерации необходимо внести соответствующие коррективы и в п. 23 его постановления от 27 декабря 2002 г. N 29 "О судебной практике по делам о краже, грабеже и разбое"*(30).
При отнесении тех или иных предметов к оружию необходимо руководствоваться положениями Федерального закона "Об оружии"*(31), разъяснениями, содержащимися в постановлении Пленума Верховного суда РФ от г. N 5 "О судебной практике по делам о хищении, вымогательстве и незаконном обороте оружия, боеприпасов, взрывчатых веществ и взрывных устройств"*(32), и результатами соответствующих экспертиз.
Так как термин "оружие" в п. "а" ч. 1 ст. 213 УК указывается без каких-либо оговорок, сужающих его объем или содержание, к таким устройствам следует относить гражданское, служебное, боевое ручное стрелковое и холодное, а также газовое, пневматическое и сигнальное оружие как заводского изготовления, так и самодельное. Кроме того, Пленум Верховного суда РФ в п. 1 приведенного постановления подчеркивает, что к оружию, помимо указанных предметов и устройств, следует относить еще и другие виды боевого огнестрельного оружия, находящиеся на вооружении в Вооруженных силах Российской Федерации, других войсках, воинских формированиях и федеральных органов исполнительной власти, в которых федеральным законом предусмотрена военная служба и на которые действие Федерального закона "Об оружии" не распространяется.
Исходя из приведенных положений законодательства и разъяснений Пленума Верховного суда Российской Федерации, представляется недопустимым при расследовании и рассмотрении уголовных дел о хулиганстве относить пневматическое, газовое или сигнальное оружие не к видам оружия, а к предметам, используемым в качестве оружия, как это имеет место в следственной и судебной практике. Несмотря на то, что в ст. 213 УК ответственность за применение оружия или соответствующих предметов не дифференцируется, следует признавать повышенную степень общественной опасности применения именно оружия, что должно учитываться при назначении наказания виновному.
В отличие от ранее действовавшего уголовного законодательства (ч. 3 ст. 206 УК РСФСР 1960 г.), ст. 213 УК не содержит указания на то, что предметы, используемые в качестве оружия при совершении хулиганства, должны быть специально приспособлены для нанесения телесных повреждений*(33).
Словосочетание "применение оружия" в УК РФ не раскрывается, однако изучение следственной и судебной практики позволяет утверждать, что таковым устойчиво признается использование в процессе преступного посягательства тех свойств, присущих определенному виду оружия, которые повышают степень интенсивности насилия либо угрозы его применения и придают им способность причинять определенный вред здоровью человека либо угрожать таковым. Соответственно, предметами, используемыми в качестве оружия, следует признавать вещи материального мира, которые хотя и не являются оружием, но по своим свойствам способны в процессе их применения повысить степень интенсивности насилия, а равно угрозы его применения, и посредством применения которых потерпевшему может быть реально причинен вред здоровью (например, палка, топор, кухонный нож, сковорода, бейсбольная бита и т.п.). Принимая во внимание словосочетание "используемые, в качестве оружия", представляется, что такими предметами могут являться те из них, которые объективно обладают качествами, присущими указанным ранее видам оружия, либо внешне имитируют последние (при угрозе применения оружия).
Кроме того, в постановлении Пленума Верховного суда РФ от 27 декабря 2002 г. N 29 "О судебной практике по делам о краже, грабеже и разбое" разъяснено, что к таким предметам следует относить и механические распылители, аэрозольные и другие устройства, снаряженные слезоточивыми и раздражающими веществами и предназначенные для временного поражения цели, а также собак и других животных, использование которых представляет угрозу для жизни или здоровья человека*(34).
Учитывая то, что боеприпасы (например, мины, ручные гранаты), взрывные устройства и взрывчатые вещества*(35) в соответствии с Федеральным законом "Об оружии" к оружию не относятся, но объективно могут быть использованы в качестве последнего, применение соответствующих устройств и веществ, грубо нарушающее общественный порядок и выражающее явное неуважение к обществу, следует признавать хулиганством, совершенным с применением предметов, используемых в качестве оружия.
При юридическом анализе признаков объективной стороны хулиганства нами подчеркивалось, что грубое нарушение общественного порядка наряду с явным неуважением к обществу нельзя рассматривать в качестве общественно опасных последствий данного преступления. Эти признаки отражают социальные свойства деяния и, соответственно, не ставят под сомнение признание состава хулиганства формальным, то есть предполагающим только одну форму вины - умысел, причем исключительно одного вида - прямого.
Определение прямого умысла, закрепленное в ч. 2 ст. 25 УК, касается только преступлений с материальными составами, состав же хулиганства является формальным. Применительно к формальным составам определение прямого умысла усечено*(36), то есть "объективным признаком, воплощающим общественную опасность преступного деяния, является общественно опасное действие и бездействие. Поэтому форма вины определяется характером интеллектуального и волевого отношения к этому признаку"*(37).
Интеллектуальный момент выражается в осознании виновным всех объективных признаков хулиганства. Во-первых, того, что он совершает действия, грубо нарушающие общепринятые правила поведения в обществе, проявляя тем самым явное неуважение к последнему; а, во-вторых, - того, что данные действия совершаются им с применением оружия или предметов, используемых в качестве оружия, в том числе неисправного оружия или макетов такового, воспринимаемых потерпевшим и окружающими людьми в качестве настоящего. Конечно же, по меньшей мере трудно представить, что лицо, совершая хулиганство, осознает, что посягает именно на общественный порядок. Поэтому "определяющим является то, что виновный понимает характер совершаемого деяния и в общих чертах сознает, на какую сферу общественных отношений он посягает"*(38).
При совершении преступлений с формальным составом "предметом желания являются действия (бездействие), которые по своим объективным свойствам обладают признаком общественной опасности независимо от факта наступления вредных последствий"*(39). В юридической литературе верно отмечается, что "действие всегда желанно, если только оно не совершено под влиянием непреодолимой силы или физического принуждения"*(40). Другими словами, волевой момент в преступлениях с формальными составами выражается "только в желании совершить действие или воздержаться от него, то есть такие деяния могут совершаться только с прямым умыслом"*(41). Данное утверждение представляется нам верным.
Соответственно, волевой момент умысла при хулиганстве заключается в желании виновного грубо нарушить общественный порядок и выразить явное неуважение к обществу посредством применения оружия или предметов, используемых в качестве оружия, а равно действуя по мотивам ненависти либо вражды.
При рассмотрении субъективной стороны хулиганства большое значение принимает определение мотива содеянного.
В теории уголовного права выделяются два условия отнесения мотива к обязательным признакам субъективной стороны конкретных составов преступлений: 1) указание на мотив непосредственно в тексте диспозиции статьи Особенной части УК РФ; 2) необходимость наличия мотива следует из юридической природы конкретного состава и определяется путем сопоставления данной нормы с другими нормами Особенной части УК РФ*(42).
Многими авторами справедливо утверждается, что хулиганство не может быть признано таковым без установления хулиганского мотива*(43). Другие же ученые вносят диссонанс в решение данного вопроса, указывая на возможность совершения хулиганства как из хулиганских побуждений, так и по другим мотивам (месть, ненависть, неприязнь), если в деянии "проявилось неуважение к обществу и другим лицам"*(44). Причина разногласий видится в том, что, во-первых, хулиганский мотив многолик, и именно это обстоятельство придает ему особую сложность, затрудняет его определение и отграничение от других побуждений*(45); во-вторых, хулиганство зачастую сопряжено с другими преступлениями, а это предполагает сочетание и некоторое смешение во многом сходных побуждений*(46); в-третьих, в ст. 213 УК соответствующие побуждения не определяются, а лишь указывается их внешнее проявление в виде явного неуважения к обществу.
По нашему мнению, последнее из выделенных обстоятельств является существенным упущением законодателя, непосредственно отражающимся на правильности квалификации и, как следствие, единообразном правоприменении.
Трудности на практике и разноплановость высказываемых в юридической литературе точек зрения по поводу характеристики мотива хулиганства неизбежно приводили и приводят к расплывчатости этого понятия, что недопустимо, учитывая роль данного признака состава преступления, являющегося исходным моментом и связующе направляющим звеном в процессе установления субъективной стороны преступления и точной квалификации деяния.
Считаем, что деяние следует квалифицировать именно с учетом основного, главного мотива, выступившего внутренней движущей силой, сформировавшей стремление виновного совершить преступление. Соответственно, все иные побуждения виновного лишь сопутствуют такому ведущему мотиву, пусть укрепляя и подпитывая решимость на осуществление преступного умысла, но не исполняют главную роль, и не должны влиять на юридическую оценку содеянного. Если же не выделять основной мотив деяния, а разложить преступную мотивацию на отдельные побуждения и осуществить квалификацию с равноценным учетом каждого из них, это может привести к необоснованному осуждению человека за два и более преступления вместо одного, фактически совершенного. Соблазн именно такой юридической оценки деяния на практике может обусловливаться желанием искусственно повысить раскрываемость преступлений либо (и) упростить процесс доказывания по уголовному делу.
Для хулиганства основным мотивом является "вызванное очевидно незначительным внешним поводом или вовсе при отсутствии такового стремление виновного продемонстрировать свое пренебрежение к общепринятым нормам поведения, к правам и интересам других лиц"*(47).
Соответственно, недопустимо при юридической оценке деяния учитывать одновременно хулиганские и какие-либо иные побуждения, так как содеянное подлежит квалификации по статье УК РФ, предусматривающей мотив, "в пользу которого избран волевой акт и который положен в основу решения"*(48). Если в качестве определяющего поведение виновного мотива выступали хулиганские побуждения, то было бы неправильным относить такое деяние к преступлениям экстремистской направленности в случаях, когда идеологическая, религиозная ненависть либо вражда, а равно ненависть или вражда в отношении какой-либо социальной группы, пусть даже и сопутствовали указанным побуждениям, но тем не менее не явились непосредственной причиной совершения уголовно наказуемого деяния. Обратная же ситуация, а именно избрание виновным за основу своего деяния экстремистских мотивов, исключает квалификацию содеянного как хулиганства. Следовательно, имеющееся в п. "б" ч. 1 ст. 213 УК указание на мотив, присущий преступлениям экстремистской направленности, является, на наш взгляд, необоснованным и подлежащим исключению.
Для более детального анализа хулиганских побуждений изложим объективные факторы (факты), указывающие на проявление последних в совершенном деянии:
а) совершение действий в общественном месте;
б) совершение деяния хотя и не в общественном месте в его привычном понимании, но в условиях очевидности для других людей (например, в туристическом лагере в лесу);
в) осуществление посягательства в безлюдном месте, но в отношении постороннего гражданина, являющегося для виновного лица лишь одним из представителей общества, то есть не персонифицированно;
г) отсутствие спровоцированности деяния виновного поведением потерпевшего, осуществление преступления при отсутствии внешнего повода либо при его очевидной незначительности.
На хулиганский мотив деяния может указывать как сочетание указанных факторов, так и один из них. При этом последний из указанных факторов подлежит установлению в каждом случае обращения к статье УК РФ, содержащей указание на хулиганские побуждения. Окончательный же вывод о наличии данного мотива можно сделать лишь после исследования всех юридически значимых признаков содеянного. Например, при насильственных действиях виновного в отношении знакомых или близких ему лиц необходимо удостовериться в том, что мотивы личного характера либо отсутствуют, либо играют подчиненную роль по отношению к хулиганским побуждениям.
В качестве примера рассмотрим конкретное уголовное дело, по которому Коряжемским городским судом Архангельской области Елсаков первоначально был осужден по ч. 3 ст. 213, ст. 119 и п. "д" ч. 2 ст. 112 УК. Судом было установлено, что Елсаков угрожал убийством своей бывшей сожительнице Урозаевой, которая, воспринимая угрозы как реальные, скрывалась от него. Когда Елсаков, освободившись по амнистии из мест лишения свободы, где он отбывал наказание за причинение ей ножевых ранений, случайно встретил Урозаеву на улице, он подошел к ней и, ничего не объясняя, ударил по голове разводными ключами от газовых труб и нанес несколько ударов коленом в грудь и лицо, причинив ей своими действиями вред здоровью средней тяжести. Суд, рассматривавший уголовное дело, посчитал, что повод для избиения потерпевшей в данном случае был незначительным и, кроме того, действиями виновного был грубо нарушен общественный порядок. Однако Президиум Архангельского областного суда, пересматривая данное дело в порядке надзора, указал, что суд не учел показания Елсакова и Урозаевой, а также другие обстоятельства дела, подтверждающие то, что между этими лицами ранее сложились неприязненные отношения и именно они и явились причиной рассматриваемого нападения.
Поэтому вывод суда о том, что Елсаков своими действиями грубо нарушил общественный порядок и проявил явное неуважение к обществу, был признан необоснованным. Соответственно, уголовное дело в части осуждения Елсакова по ч. 3 ст. 213 УК было прекращено и осуществлена переквалификация с п. "д" ч. 2 ст. 112 УК на часть первую данной статьи*(49).
По другому уголовному делу Кунцевский районный суд г. Москвы сделал вывод о совершении Ворониным преступления из хулиганских побуждений (п. "д" ч. 2 ст. 112 УК) лишь на основании того, что никаких причин, кроме алкогольного опьянения, по мнению суда, для избиения осужденным потерпевшей не было. Президиум Московского городского суда, рассматривая данное дело в порядке надзора, переквалифицировал действия Воронина на ч. 1 ст. 112 УК, указав, что показания осужденного, а также свидетелей подтверждают, что он и потерпевшая, являющаяся его матерью, постоянно ссорились на бытовой почве, что свидетельствует о наличии между ними неприязненных отношений, исключающих хулиганские побуждения деяний*(50).
При установлении мотива содеянного следует учитывать, что неприязненные отношения могут существовать не только между родственниками, супругами либо знакомыми и бывшими друзьями и не обязательно складываются в течение длительного времени. Такие отношения могут возникнуть внезапно, в том числе как ответ на оскорбительное либо противоправное поведение потерпевшего, причем не обязательно существовавшее в объективной действительности, а бывшее, например, всего лишь результатом заблуждения виновного лица.
Так, Коптевским районным судом Москвы Лопухов был осужден по ч. 3 ст. 213 УК РФ, п. "д" ч. 2 ст. 112 УК РФ за то, что в подъезде дома, используя в качестве оружия зажигалку в виде пистолета, угрожал применением насилия, выражался нецензурно, нанес потерпевшим Рзаеву и Капитонецкой удары указанным предметом. Однако Президиум Московского городского суда прекратил уголовное дело в части осуждения Лопухова по ч. 3 ст. 213 УК и исключил из обвинения указание на хулиганские побуждения деяния, указав, в частности, что осужденный не имел умысла на грубое нарушение общественного порядка и совершил соответствующее деяние не из данных побуждений, а из неприязни, ошибочно приняв потерпевших за лиц, причастных к продаже наркотиков его другу*(51).
Мотив определяет цель деяния, а вместе они служат основой, на которой формируется вина*(52), указывают на направленность умысла. Соответственно, хулиганство и другие преступления, совершаемые из хулиганских побуждений, характеризуются тем, что умысел при их осуществлении направлен прежде всего на нарушение общественного порядка, а совершение при этом насильственных и иных действий является лишь способом такого нарушения.
Относительно цели хулиганства некоторыми учеными утверждается, что она заключается в самом совершении хулиганских действий*(53). Возражая против данного утверждения, С.В. Алимов обоснованно указывает, что "цель всегда предшествует действию и является идеальным образом ожидаемого результата"*(54).
В теории уголовного права отмечалось, что цель хулиганства следует определять только в уголовно-правовом смысле, то есть как желание лица проявить явное неуважение к обществу*(55). Данную позицию нельзя признать правильной, так как "необходимо отличать цель в качестве составной части "желания" как волевого момента прямого умысла от цели как самостоятельном признаке субъективной стороны преступления. В первом случае цель является отражением объективной стороны, имеет материальное объективное воплощение в признаках последней, указанных в диспозиции статьи Особенной части УК. Цель же, как самостоятельный признак субъективной стороны преступления, не имеет такого воплощения. Она характеризует психическое отношение виновного к последствиям, выходящим за пределы состава преступления, то есть к тем, которые не служат признаками данного конкретного состава, предусмотренными статьей Особенной части УК РФ"*(56).
Соответственно, цель как самостоятельный признак субъективной стороны преступления всегда коррелирует с последствиями, лежащими вне рамок конкретного состава, но не с действиями, а выражение явного неуважения к обществу и грубое нарушение общественного порядка при хулиганстве являются социальными характеристиками именно деяния, причем предусмотренного в диспозиции ст. 213 УК. Желание выразить явное неуважение к обществу, а также грубо нарушить общественный порядок является составной частью волевого момента умысла при совершении хулиганства, но никоим образом не образует цель как самостоятельный признак субъективной стороны последнего. Можно согласиться с утверждением, что цель хулиганства "имеет собственное содержание, выражающееся в стремлении хулигана путем своих действий внести в сознание других лиц представление о значимости его "я"*(57), самоутвердиться во мнении окружающих либо потерпевшего, часто являющегося лишь одним из представителей общества, то есть посторонним для хулигана.
Несмотря на то, что цель является факультативным признаком хулиганства, необходимо устанавливать ее наличие и содержание в каждом случае квалификации посягательства, внешне сходного с рассматриваемым деянием либо иным преступлением, совершаемым из хулиганских побуждений. Это требуется для правильного определения мотива содеянного и отграничения деяний от смежных с ними составов преступлений. Например, установление цели хищения при вооруженном нападении на гражданина предполагает квалификацию деяния по ст. 162 УК как разбой; если же таковая не установлена и в деянии проявились хулиганские побуждения, то юридическая оценка осуществляется прежде всего по ст. 213 УК, то есть как хулиганство. Соответственно, на хулиганские побуждения указывает в том числе и отсутствие в деянии какой-либо цели, специально указанной в уголовном законе.
Полагаем, что наиболее существенным отличием хулиганских проявлений от преступлений экстремистской направленности является отсутствие избирательности действий, так как личность потерпевшего и его принадлежность к определенной социальной группе не имеют для виновного никакого значения. Через свои хулиганские действия виновный желает грубо нарушить общественный порядок, продемонстрировать свое неуважение к обществу в целом, а не к его отдельным составляющим.
Предупреждая возможные доводы ученых о том, что ненависть либо вражда, указанные в п. "б" ч. 1 ст. 213 УК, представляют собой частный (специальный) случай проявления хулиганских побуждений, приведем следующие контраргументы.
Во-первых, в основе определения хулиганских побуждений сам Пленум Верховного суда Российской Федерации указывает на отсутствие либо незначительность повода, используемого виновным для совершения преступления*(58). Совершение же противоправных действий по мотивам политической, идеологической, расовой, национальной или религиозной ненависти или вражды либо по мотивам ненависти или вражды в отношении какой-либо социальной группы предполагает избирательность поведения виновного и использование им конкретного повода, который вряд ли можно признать незначительным.
Во-вторых, во всех статьях Особенной части УК РФ, кроме ст. 213 этого УК, одновременно предусматривающих указание на хулиганские и "экстремистские" мотивы деяния, данные побуждения используются в качестве самостоятельных квалифицирующих признаков соответствующего состава преступления. Кроме того, указанные виды мотивов расцениваются законодателем в качестве равнозначных по их уголовно-правовому значению, однако не находящихся в отношении соподчинения или взаимопоглощения.
Обобщая изложенное, подчеркнем, что хулиганство может быть совершено только с прямым умыслом при обязательном отражении в деянии хулиганских побуждений, которые, определяя направленность деяния на грубое нарушение общественного порядка и выражение явного неуважения к обществу, выступают связующе направляющим звеном при квалификации содеянного.
В ч. 2 ст. 213 УК в качестве альтернативных квалифицирующих признаков хулиганства предусмотрены совершение деяния группой лиц по предварительному сговору, организованной группой, а равно его сопряженность с сопротивлением представителю власти либо иному лицу, исполняющему обязанности по охране общественного порядка или пресекающему нарушение общественного порядка. В первую очередь остановимся на анализе последнего из квалифицирующих признаков, свойственного только хулиганству.