Выделенный вид хулиганства отличается тем, что при его совершении виновное лицо оказывает сопротивление представителю власти либо иному лицу, исполняющему обязанности по охране общественного порядка или пресекающему нарушение. Данное сопротивление должно быть связано именно с уголовно наказуемыми хулиганскими действиями и совершено в процессе таковых, выступать их органическим элементом. Если же после окончания хулиганства виновное лицо оказывает сопротивление лицам, пытающимся его задержать, рассматриваемый квалифицирующий признак отсутствует*(59) и содеянное квалифицируется самостоятельно.
В соответствии с примечанием к ст. 318 УК представителем власти следует признавать "должностное лицо правоохранительного или иного контролирующего органа, а также иное должностное лицо, наделенное в установленном законом порядке распорядительными полномочиями в отношении лиц, не находящихся от него в служебной зависимости".
Иным лицом, исполняющим обязанности по охране общественного порядка, может являться, например, военнослужащий, задействованный в охране общественного порядка.
Необходимо учитывать, что сопротивление при совершении хулиганства может быть оказано в отношении любого гражданина, пресекающего хулиганские действия, что также обусловливает квалификацию содеянного по ч. 2 ст. 213 УК.
Мелкое хулиганство, влекущее административную ответственность, связанное с сопротивлением лицам, пытающимся пресечь такое деяние, не должно квалифицироваться по ч. 2 ст. 213 УК. В зависимости от характера оказанного сопротивления такие действия либо полностью охватываются ч. 2 ст. 20.1 КоАП РФ, либо требуют самостоятельной квалификации по соответствующим статьям УК РФ (например, ст. 115, 116, 318 УК). При этом виновное лицо из хулиганских побуждений может применить оружие либо предмет, используемый в качестве оружия, грубо нарушив тем самым общественный порядок и выразив явное неуважение к обществу и, соответственно, совершить уже уголовно наказуемое хулиганство.
По нашему мнению, нельзя согласиться с авторами, относящими отказ прекратить хулиганские действия к разновидности рассматриваемого сопротивления*(60). Считаем, что сопротивление лицу, пресекающему хулиганские действия, должно заключаться в активном противодействии, затрудняющем либо исключающем возможность остановить хулиганские действия виновного*(61).
Нельзя квалифицировать по ч. 2 ст. 213 УК и те хулиганские действия, при которых виновное лицо проявляет только неповиновение сотруднику полиции или военнослужащему, а равно другому лицу, выполняющему обязанности по охране общественного порядка. Такое неповиновение может содержать состав административного правонарушения, предусмотренного ст. 19.3 КоАП РФ.
"Когда речь идет о сопротивлении "иному лицу", пресекающему нарушение общественного порядка, пресекающими эти действия должны быть признаны не просьбы и словесные призывы, а активные формы вмешательства лица, направленные на прекращение хулиганства, включая применение силы"*(62). Полагаем, что данное положение следует относить ко всем лицам, пресекающим хулиганство.
По нашему мнению, ч. 2 ст. 213 УК полностью охватывает физическое воздействие в отношении гражданина, пресекающего хулиганство, доходящее по тяжести последствий до причинения ему легкого вреда здоровью. В отношении же представителей власти следует учитывать определенные исключения. "По смыслу ст. 213 УК РФ, если при совершении хулиганства, сопряженного с сопротивлением представителю власти, было применено насилие, опасное для здоровья, то оно (в зависимости от конкретных обстоятельств) должно быть дополнительно квалифицировано по ст. 317 или ст. 318 УК РФ"*(63). Под таким насилием в данном случае необходимо понимать, как минимум, причинение легкого вреда здоровью, а равно насилие, которое, исходя из способа и обстановки его осуществления, применяемых орудий, представляет угрозу для жизни и здоровья потерпевшего независимо от фактического наличия или отсутствия последствий (например, сбрасывание с движущегося поезда).
Отметим, что оказание сопротивления при совершении хулиганства, несмотря на органическую связь с данным преступлением, является самостоятельным действием, и это, по нашему мнению, позволяет утверждать, что применение оружия или соответствующих предметов не является его обязательным признаком. Иными словами, сопротивление лицу, пресекающему хулиганство, предусмотренное ч. 2 ст. 213 УК, может быть совершено без применения оружия или предметов, используемых в качестве оружия. Данное утверждение справедливо и по отношению к мотивам ненависти или вражды, которые также могут отсутствовать применительно к тому, кто пытается пресечь хулиганские действия.
В случае совершения хулиганства группой лиц без предварительного сговора (при отсутствии признаков, указанных в ч. 2 ст. 213 УК) содеянное квалифицируется по ч. 1 ст. 213 УК, но при назначении наказания данное обстоятельство должно учитываться в качестве отягчающего (п. "в" ч. 1 ст. 63 УК). Позиция законодателя, исключившего признак совершения хулиганства группой лиц из числа квалифицирующих, представляется необоснованной, так как на практике подавляющее большинство фактов грубого нарушения общественного порядка "традиционно" совершается в состоянии алкогольного опьянения и, как следствие, умысел на такое деяние возникает непосредственно перед его совершением, а сговор на его совместное осуществление - в процессе посягательства. Кроме того, совершение хулиганства "в групповом исполнении", независимо от наличия или отсутствия предварительного сговора, всегда представляет повышенную опасность для граждан.
Группа лиц по предварительному сговору отличается от группы лиц именно наличием сговора между соучастниками, возникающим до начала совместного выполнения объективной стороны преступления. Сама же группа предполагает наличие как минимум двух соисполнителей, каждый из которых должен обладать признаками субъекта хулиганства, предусмотренного ч. 2 ст. 213 УК. Помимо соисполнителей в группе лиц по предварительному сговору могут участвовать подстрекатель, пособник, а в некоторых случаях и организатор. Действия трех последних соучастников квалифицируются по ч. 2 ст. 213 УК со ссылкой на соответствующую часть ст. 33 этого УК.
Предварительный сговор на совместное совершение преступления предопределяет и подчеркивает умышленный характер деятельности соучастников. Субъективные признаки соучастия в преступлении выводятся из законодательного определения последнего (ст. 32 УК), предполагающего только умышленный характер совместной деятельности как минимум двух лиц в совершении исключительно умышленного преступления. Исходя из данной формулировки, в теории уголовного права выделяется два субъективных признака соучастия: 1) взаимная осведомленность о совершении преступления и 2) согласованность действий (бездействия) соучастников*(64).
Взаимная осведомленность характеризуется тем, что каждый из соучастников "осознает, во-первых, факт совместного совершения преступления, а не в одиночку, во-вторых, совершение определенного, а не любого преступления, в-третьих, общественно опасный характер не только своего деяния, но и действий других соучастников, хотя бы одного"*(65).
Согласованность же "состоит во взаимном выражении намерения и желания лица участвовать в совершении преступления вместе с другим лицом.
Соглашение - это сговор. Соучастие возникает именно с момента сговора, содержание и формы которого могут быть разнообразными"*(66).
При квалификации хулиганства как совершенного организованной группой необходимо учитывать следующие особенности.
В ч. 3 ст. 35 УК указано, что "преступление признается совершенным организованной группой, если оно совершено устойчивой группой лиц, заранее объединившихся для совершения одного или нескольких преступлений".
Наиболее конкретное определение признаков организованной группы дано в п. 15 постановления Пленума Верховного суда Российской Федерации от 27 декабря 2002 г. N 29 "О судебной практике по делам о краже, грабеже и разбое", в соответствии с которым такая группа "характеризуется, в частности, устойчивостью, наличием в ее составе организатора (руководителя) и заранее разработанного плана совместной преступной деятельности, распределением функций между членами группы при подготовке к совершению преступления и осуществлении преступного умысла.
Об устойчивости организованной группы может свидетельствовать не только большой временной промежуток ее существования, неоднократность совершения преступлений членами группы, но и их техническая оснащенность, длительность подготовки даже одного преступления, а также иные обстоятельства"*(67).
Л.Д. Гаухман и С.В. Максимов обоснованно, на наш взгляд, указывают, "что определяющим признаком организованной группы, характеризующим ее устойчивость, является наличие организатора или руководителя группы. Именно организатор создает группу, осуществляя подбор соучастников, распределяет роли между ними, устанавливает дисциплину и т.п., а руководитель обеспечивает целенаправленную, спланированную и слаженную деятельность как группы в целом, так и каждого ее участника*(68) с соблюдением групповой дисциплины и т.д."*(69)
"Важно также отметить, что наличие организатора или руководителя, в отличие от других признаков организованной группы, поддается установлению и доказыванию в порядке, предусмотренном УПК РФ, как правило, по каждому уголовному делу о преступлении, совершенном такой группой"*(70).
Следовательно, выделение в группе организатора является одной из основных предпосылок для признания такой группы организованной. Логичным представляется вывод о наличии в организованной группе и иных соучастников, в первую очередь, исполнителей и пособников, что также подтверждается приведенным ранее указанием Пленума Верховного суда Российской Федерации от 27 декабря 2002 г. N 29 о распределении функций между членами группы при подготовке к совершению преступления и осуществлении преступного умысла.
Последнее положение согласуется с теоретическими разработками, согласно которым "каждый участник подобного объединения должен сознавать, что он входит в организованную группу, участвует в выполнении части или всех взаимно согласованных действий и осуществляет совместно с другими участниками единое преступление с распределением ролей, по заранее обусловленному плану"*(71).
Пленум Верховного суда Российской Федерации в постановлении от 27 января 1999 г. N 1 "О судебной практике по делам об убийстве (ст. 105 УК РФ)" указал, что "организованная группа - это группа из двух и более лиц, объединенных умыслом на совершение одного или нескольких убийств. Как правило, такая группа тщательно планирует убийство, распределяет роли между участниками группы. Поэтому при признании убийства совершенным организованной группой действия всех участников независимо от их роли в преступлении следует квалифицировать как соисполнительство без ссылки на ст. 33 УК РФ"*(72). Данное разъяснение суды применяют на практике и при квалификации иных преступлений.
Указание на внешнюю форму проявления хулиганского мотива (выражение явного неуважения к обществу) рассматриваемого преступления дано в первом абзаце его законодательного определения, являющимся общим для приводимых далее видов хулиганства. Следовательно, данное преступление, в какой бы внешней форме оно ни выражалось, должно быть совершено из хулиганских побуждений, что порождает вопрос о соотношении последних с мотивами иного характера, правильный ответ на который имеет большое значение для квалификации содеянного.
При совершении хулиганства группой лиц по предварительному сговору или организованной группой возможен эксцесс исполнителя*(73), то есть совершение исполнителем преступления, которое не охватывалось умыслом других соучастников (например, при совершении группового хулиганства один из соучастников выходит за рамки сговора и похищает имущество потерпевшего). За эксцесс исполнителя другие соучастники хулиганства ответственности не несут (ст. 36 УК).
В развитие последнего положения, следует рассмотреть две возможные ситуации, способные вызвать затруднения у практических работников правоохранительных органов при юридической оценке деяния.
Группа лиц, действуя из хулиганских побуждений, договорилась о совершении насильственных действий, при этом сговор не затрагивал возможность применения при насилии оружия или предметов, используемых в качестве оружия. Во время же совершения преступления один из соучастников без ведома остальных применил имевшийся у него нож для нанесения ударов потерпевшему.
Соучастники договорились совместно избить "не понравившегося" им человека. Сговор не касался применения оружия или соответствующих предметов. Во время посягательства один из соучастников достал имевшийся у него кастет и, видя одобрение других посягающих, нанес данным предметом несколько ударов потерпевшему.
Рассмотрим первую из обозначенных ситуаций на примере судебной практики.
Преображенским районным судом Москвы Естехин и Тараскин были осуждены по ч. 3 ст. 213 УК Естехин был признан виновным в совершении хулиганства, сопровождавшемся применением насилия к гражданам, совершенном группой лиц по предварительному сговору, связанным с сопротивлением лицу, пресекающему нарушение общественного порядка, с применением оружия или предметов, используемых в качестве оружия.
Естехин, предварительно договорившись с Тараскиным о совершении хулиганских действий, на улице подошел к Шарафетдиновой и из хулиганских побуждений дважды ударил ее рукой по лицу, причинив физическую боль. Пытавшейся пресечь его действия Рвачевой он также нанес удар рукой по лицу, что повлекло закрытый перелом носа, относящийся к повреждениям, причинившим легкий вред здоровью. Тараскин в это время удерживал старавшегося защитить девушек Горбачева, приставив к горлу последнего нож. Затем Естехин и Тараскин сбили Горбачева с ног и нанесли удары ногами, причинив ему физическую боль.
В кассационном порядке дело не рассматривалось.
Заместитель председателя Верховного суда РФ в протесте поставил вопрос о переквалификации действий Естехина с ч. 3 ст. 213 УК РФ на п. "а", "б" ч. 2 ст. 213 УК РФ.
Президиум Московского городского суда протест удовлетворил по следующим основаниям.
Суд, правильно установив фактические обстоятельства совершения Естехиным хулиганства, дал его действиям ошибочную юридическую оценку.
Так, по смыслу закона под применением оружия и других предметов, используемых в качестве оружия, при совершении хулиганства следует понимать фактическое их использование как средство насилия над потерпевшим, создающего реальную угрозу его жизни и здоровью.
Однако в действиях Естехина судом не установлено применения оружия, ни других предметов, используемых в качестве оружия.
Как видно из материалов дела и приговора суда, Естехин и Тараскин заранее договорились совершить хулиганство, и в то время, когда Естехин избивал потерпевших Шарафетдинову и Рвачеву, Тараскин удерживал пытавшегося пресечь эти действия Горбачева, приставив нож к его горлу. Затем оба нанесли ему удары ногами.
Из изложенного усматривается, что нож во время совершения хулиганства применил к Горбачеву Тараскин.
Ни органами следствия, ни судом не установлено предварительной договоренности между Естехиным и Тараскиным о применении последним ножа, а также не выяснено, знал ли Естехин о наличии у Тараскин а ножа.
Таким образом, умысел Естехина не был направлен на совершение совместно с Тараскиным хулиганства, сопряженного с применением ножа.
Исходя из положений ст. 36 УК, действия Тараскина, применившего нож при хулиганстве, следует признать эксцессом исполнителя, а действия Естехина надлежит переквалифицировать с ч. 3 ст. 213 УК на п. "а", "б" ч. 2 ст. 213 УК*(74).
Если же разобрать данную ситуацию применительно к действующей редакции ст. 213 УК, то действия Естехина, независимо от наличия или отсутствия предварительного сговора с Тараскиным на применение последним ножа в отношении Горбачева, не могут быть квалифицированы как хулиганство, так как он не применял данный предмет при осуществлении насилия, и его действия не только не составляли органическую часть хулиганства, совершенного Тараскиным, но и не способствовали его совершению. Действия же Тараскина, напротив, обеспечивая совершение насильственного деяния Естехиным, составляли неотъемлемую часть данного преступления, то есть являлись соисполнительством в нанесении побоев Шарафетдиновой и причинении легкого вреда здоровью Рвачевой, а также в последовавшем за хулиганством нанесении побоев Горбачеву. Таким образом, в приведенном примере хулиганство совершил только Тараскин, а в целом его действия должны быть квалифицированы по п. "а" ч. 1 ст. 213 УК и по п. "а" ч. 2 ст. 115 УК, а также дважды по п. "а" ч. 2 ст. 116 этого УК Юридическая оценка действий Естехина должна осуществляться по п. "а" ч. 2 ст. 115 и дважды по п. "а" ч. 2 ст. 116 УК.
Следовательно, выходящее за рамки предварительного сговора применение оружия или предметов, используемых в качестве оружия, одним из соучастников насильственного деяния, совершаемого из хулиганских побуждений, оценивается по правилу эксцесса исполнителя с учетом его роли в деянии, осуществленном соучастниками вне применения им оружия или соответствующих предметов либо в процессе такого применения.
В отношении второй из предложенных нами ситуаций считаем, что содеянное соучастниками необходимо разделить на два этапа, первый из которых охватывает деяние до момента достижения соглашения о последующем его продолжении с применением одним или несколькими из соучастников оружия или предметов, используемых в качестве оружия, а второй - с момента достижения такого соглашения до окончания или пресечения деяния. В данном случае нет перерастания одного деяния в другое, а налицо реальная совокупность двух преступлений, последним из которых является хулиганство, причем совершенное группой лиц по предварительному сговору. Соответственно, квалификация должна осуществляться отдельно в отношении каждого из деяний. При этом установление тяжести вреда здоровью при каждом из них оценивается также отдельно и никоим образом не суммируется, за исключением случаев перерастания деяния в более тяжкие преступления - убийство, умышленное причинение тяжкого вреда здоровью потерпевшего. Раздельное установление тяжести вреда здоровью возможно на основании показаний потерпевших, подозреваемых и обвиняемых, свидетелей происшедшего, а также судебно-медицинской и других видов экспертиз.
Хулиганство имеет ряд сходных признаков и с массовыми беспорядками. Полагаем, что массовые беспорядки (ст. 212 УК) отличаются от хулиганства, совершенного группой лиц по предварительному сговору, прежде всего, основным объектом посягательства (основы общественной безопасности), сложностью объективной стороны*(75), а также обязательным наличием большого количества соучастников, как правило, соисполнителей - толпы.
Массовые беспорядки "представляют собой нарушения основ общественной безопасности, совершаемые большой группой людей (толпой), во время которых может быть парализована нормальная деятельность органов власти и управления, транспорта, связи, уничтожено или повреждено имущество, причинен серьезный вред правам и интересам граждан"*(76).
Как отмечалось ранее, для массовых беспорядков в качестве основного непосредственного объекта выступают общественные отношения, обеспечивающие основы общественной безопасности, при этом соответствующие действия дополнительно могут нарушать общественные отношения, обеспечивающие здоровье личности, собственность, порядок управления.
Высокая степень общественной опасности массовых беспорядков определяется рядом обстоятельств: во-первых, самим фактом существования трудно поддающейся внешнему контролю большой массы людей, что уже влечет за собой значительную психологическую напряженность в определенном регионе или районе их проживания; во-вторых, стихийным характером поведения участников толпы, который сопряжен с массовыми уничтожением и повреждением имущества, причинением физического вреда здоровью, а нередко и смерти значительному числу людей, с дезорганизацией деятельности органов власти и управления, транспорта, иных жизнеобеспечивающих сфер общества; в-третьих, неблагоприятной тенденцией к росту, особенно в условиях общей экономической, политической, социальной и психологической нестабильности общества.
Сложность объективной стороны массовых беспорядков заключается в том, что в одном преступлении могут одновременно сочетаться такие действия, как насилие, погромы, поджоги, уничтожение имущества, применение огнестрельного оружия, взрывчатых веществ или взрывных устройств, а также оказание вооруженного сопротивления представителю власти.
Отметим, что погромы и поджоги, как правило, выступают специальными способами уничтожения имущества. При этом словосочетание "уничтожение имущества" одновременно обозначает действие и последствие. Между тем массовые беспорядки по конструкции составов связанных с ним преступлений (ч. 1, ч. 2 и ч. 3 ст. 212 УК РФ) не относятся к числу материальных, поскольку момент окончания любого из таких преступлений не связан с обязательным причинением имущественного, физического или иного вреда.
Дополнительным объектом массовых беспорядков, при которых уничтожается чужое имущество, выступают и отношения собственности независимо от ее форм, то есть отношения владения, пользования и распоряжения имуществом, не принадлежащим виновному, не связанные с порядком распределения материальных благ.
Массовые беспорядки, связанные с уничтожением имущества, причиняют вред не только отношениям собственности, но и в первую очередь конкретным вещам материального мира, поэтому в рамках объекта данного деяния необходимо рассмотреть и предмет преступления.
Под предметом преступления в теории уголовного права принято понимать "материальный субстрат, предмет материального мира, одушевленный или неодушевленный, в связи с которым или по поводу которого совершается преступление, на который непосредственно воздействует преступник, совершая преступление"*(77).
Н.И. Коржанский, подчеркивая взаимосвязь объекта с предметом преступления, указывает, что "материальная вещь является системой определенного количества свойств, в которых проявляются общественные отношения, и потому она неотделима от них, как и общественные отношения неотделимы от материального объекта, в котором они проявляются"*(78). Если объекту преступления как социальной категории уголовно наказуемым деянием вред причиняется всегда, то предмет в большинстве случаев не повреждается. "Из этого вытекает вывод, что в системе преступных последствий причинение вреда предмету преступления является факультативным, а причинение вреда объекту - обязательным признаком"*(79).
В качестве одушевленного "материального субстрата" следует рассматривать только животных, но не человека, который охватывается другим факультативным признаком объекта - потерпевшим от преступления. "Потерпевший как человек отличается от предмета преступления, в частности, тем, что его характеристика может быть связана с его деятельностью"*(80), как это имеет место, например, при сопротивлении представителю власти, пресекающему хулиганство (ч. 2 ст. 213 УК).