1962 гг. сказал: "Алжирская республика будет социалистическим государством" [3].
На первых порах, однако, пришлось исходить из реального положения и считаться с интересами бывшей метрополии. Франция в соответствии с условиями Эвианских соглашений послала в Алжир около 15 тыс. специалистов. Она оказала Алжиру финансовую помощь в 1963 г. в размере 1050 млн. франков, дала ряд займов. Однако переговоры о предоставлении этой помощи французские правящие круги использовали для оказания разного рода давления на экономически зависевшую от них республику. Вследствие этого долгое время оставалась в неприкосновенности собственность сбежавших во Францию европейцев. Кроме того, Франция стремилась обеспечить интересы 15 действовавших к тому времени в Алжире французских нефтяных компаний (а также деливших с ними концессии в Сахаре 12 американских, 5 западногерманских, 4 итальянских и 3 английских фирм) [4]. Это создавало в Алжире своеобразное положение, при котором было трудно реализовать на деле многие важные пункты Триполийской программы.
"Общественный порядок ежедневно нарушался, — говорил Бен Белла о первых месяцах своего правления, — участились случаи грабежей и убийств. Безопасность людей и имущества находилась под постоянной угрозой. Государственной власти практически не существовало. Администрация постепенно распадалась. Повсюду царила анархия. Экономическое положение страны было почти катастрофическим. Большинство земель, ферм, виноградников было брошено... Почти все строительные работы были прекращены. Сотни школьных помещений были разрушены" [5]. Бен Белла начал с наведения порядка с помощью Национальной народной армии (ННА), в которую с сентября 1962 г. была переименована АНО, опираясь во многом на авторитет и волю Хуари Бумедьена, ставшего министром обороны, вице-премьером и вообще вторым человеком в государстве. Вместе с тем, выступив "против всякой формы военной диктатуры", Бен Белла выдвинул идею превращения муджахидов в "армию народа и на службе народу", активно участвовавшую в возрождении страны. Наряду с этим Бен Белла, совершив в октябре 1962 г. поездку на Кубу (вопреки возражениям США), воспринял много от Фиделя Кастро, часто и долго выступая перед многотысячными толпами, привлекая своим ораторским искусством симпатии молодежи и женщин, заботясь о беспризорных детях, безжалостно вычищая из адми-
нистрации, армии и аппарата ФНО (ставшего правящей партией) своих противников, оппонентов, соперников и конкурентов. Вместе с тем он подчеркивал "арабский и мусульманский характер" АНДР [6]. Централизация государственного управления и укрепление госаппарата сопровождались особым упором на "национальной самобытности, базирующейся на арабо-исламском наследии". Эта политика проводилась в школах, университете, системе среднего образования с целью избавится от навязанной Алжиру офранцуженности. Высказываясь неоднократно по поводу "арабизма", Бен Белла понимал под этим "главным образом философию, этику, отношение к жизни" [7].
Поскольку первое правительство АНДР вынуждено было ради восстановления разрушенного хозяйства привлечь к сотрудничеству частный капитал, в стране резко возросла активность т.н. новой национальной буржуазии. Она перекупала (а то и просто отнимала) у европейцев различные предприятия и магазины, незаконно присваивала дома и квартиры, занималась всевозможными спекуляциями и всячески наживалась. Воспользовавшись нехваткой образованных людей, представители буржуазии и буржуазной интеллигенции стремились проникнуть и в госаппарат АНДР, в механизм ФНО и власти на местах. Аннулировав сделки с "бесхозным движимым и недвижимым имуществом", правительство Бен Беллы нанесло удар по поднимавшемуся слою нуворишей, лишив их незаконных доходов и возможности расхищать "народное достояние", действуя "в ущерб государству". Благодаря усилиям революционного крыла ФНО госаппарат АНДР был реорганизован во многом за счет привлечения в него ветеранов ФНО и особенно бывших офицеров АНО. Однако собственных квалифицированных кадров, в том числе — в сфере управления, Алжиру еще не хватало. В первые годы независимого существования он не мог отказаться полностью от услуг чиновников прежней колониальной администрации, а также — вынужден был прибегать к помощи иностранных советников и экспертов. В результате, например, в 1963 г. в госаппарате АНДР наряду с 34 тыс. активистов ФНО работали также более 22 тыс. старых служащих колониальной школы и почти 14 тыс. иностранцев [8].
Вследствие экономической разрухи лишь часть предприятий смогла в 1962 г. возобновить работу. На многих из них рабочие, не дожидаясь возвращения хозяев (в основном — европейцев, покинувших Алжир вместе с капиталами, технической документацией и, очень часто, с инженерным персоналом),
сами налаживали производство и управляли предприятием. Но отсутствие средств, техники (зачастую вывезенной) и квалификации очень этому мешало. Почти всюду этот эксперимент удавался лишь при активной помощи профсоюзов и АНО. "Эти демократически избранные комитеты самоуправления — говорил Бен Белла 4 декабря 1962 г. — способствуют действительному социальному и экономическому возвышению трудящихся, которые таким образом непосредственно приобщаются к руководству предприятиями" [9].
Батраки и безземельные крестьяне, многие из которых в годы войны отстаивали свое право на землю с оружием в руках, также стали по своей инициативе занимать земли и фермы, покинутые колонистами, а для руководства совместными полевыми работами — избирать из своей среды комитеты крестьянского самоуправления. Декрет правительства от 22 октября одобрил эту инициативу снизу, одновременно узаконив и уже созданные комитеты самоуправления на промышленных предприятиях. Но в декрете еще оговаривался временный характер этой меры (по Эвианским соглашениям Алжир мог национализировать собственность французских граждан лишь при условии заранее определенного "справедливого возмещения"). Тем не менее, курс правительства был совершенно ясен. Амар Узган, занявший в нем пост министра сельского хозяйства и аграрной реформы, устраивал каждый раз при учреждении очередного крестьянского комитета самоуправления торжественную церемонию, садясь за руль югославского трактора и вспахивая первую борозду. "Государство — писал впоследствии историк и социолог Омар Карлье — больше не подгоняло народ, оно служило ему". Он видел проявление этого и в поведении других министров: в частых выступлениях и поездках по стране министра по делам ветеранов революции Сайда Мохаммеди, в постоянных беседах с людьми и выслушивании их жалоб министра социальных дел Ахмеда Махсаса, в призывах к социальной справедливости министра религиозных дел Тауфика аль-Мадани, требовавшего от богачей пожертвований в пользу бедняков "в соответствии с духом Корана" [10].
Право колонистов и предпринимателей вновь вступить во владение своей собственностью в случае их возвращения в Алжир гарантировалось. Те же из них, кто остался, продолжали обогащаться. Официальные меры (контроль над ценами, чистка госаппарата от коррупционеров, секвестрование предприятий хозяев-саботажников) не подрывали экономическую базу
их дальнейшего роста. Это вызывало недовольство трудящихся, не желавших, чтобы их усилия по восстановлению экономики страны служили на благо прежних угнетателей. С февраля 1963 г. на предприятиях многих европейцев стихийно начались массовые забастовки алжирских рабочих, возмущавшихся процветанием многих оставшихся в стране "сеньоров" колонизации вроде Анри Боржо, крупнейшего винодела Алжира еще со времен 40—50-х годов.
Правое крыло ФНО во главе с тогдашним генеральным секретарем Политбюро М.Хидером возражало против радикальных изменений сложившегося положения. Хидер стремился поставить под свой контроль деятельность правительства, установить авторитарную "твердую власть", ограничить роль бывших партизан и патриотов-подпольщиков. В январе 1963 г. по его инициативе был фактически разогнан съезд профсоюзов, из руководства которых изгонялись демократически мыслившие активисты. Объективно подобная позиция отражала взгляды буржуазно-бюрократических элементов, усиливших свои позиции с ноября 1962 г. после официального роспуска АКП. Однако Бен Белла, опираясьна подъем рабочего и крестьянского движения, твердо противостоял правым. В начале мая 1963 г. Хидер и его приверженцы были сняты со всех постов в госаппарате и структуре ФНО. Еще раньше Хидер был практически отстранен от решения главных проблем государства и особенно армии.
18 марта 1963 г., т.е. в первую годовщину подписания Эвианских соглашений, Франция провела ядерные испытания в Алжирской Сахаре, вызвав возмущение алжирцев, что резко обострило политическую обстановку в стране. Правительство АНДР ответило на это мартовскими декретами 1963 г., обобществив всю собственность сбежавших из Алжира французских граждан. То же было сделано с имуществом предпринимателей, не возобновивших производства или сделавших это частично. "Эта мера, — говорил Бен Белла — кладет начало проведению аграрной реформы и предвосхищает обобществление производства и распределения в сфере промышленности и торговли" [11].
В руки государства перешли 800 промышленных и торговых предприятий, а также 1200 тыс. гектаров лучших в стране земель [12]. Одновременно правительство усилило борьбу и против той части алжирской буржуазии, которая скупала собственность покинувших Алжир европейцев. Вследствие этого десятки и сотни спекулянтов, нажившихся за годы войны и в
первые месяцы после независимости, были лишены незаконно приобретенных магазинов, отелей, ресторанов, кинотеатров и жилых домов. Каждый национализированный объект избирал комитет самоуправления, а там, где они уже были, мартовские декреты превращали их из временных в постоянные. Комитеты должны были избираться, в соответствии с законом, тайным голосованием на общем собрании всех работников и ежегодно обновляться на 1/3. Получив права распорядителя самоуправляемого предприятия или хозяйства, они, в соответствии с полученной прибылью, определяли размеры ежегодных премий, выплачивавшихся сверх гарантированного минимума заработной платы. Впоследствии в организацию самоуправляемого сектора вносились изменения и усовершенствования, имеющие целью укрепить его экономически. Бен Белла фактически установил в стране революционно-демократи- ческую диктатуру по кубинско-югославскому образцу. Он сам говорил, что для него "Кастро — брат, Насер — учитель, но Тито — образец" [13]. Будучи, как Насер и Кастро, одаренным оратором, умевшим зажечь толпу, он большое значение придавал личному общению с массами и вообще личностному фактору в политике. Так же, как они, он стремился к объединению всех активных политических сил (в том числе несоединимых) в рядах единой правящей партии и к абсолютной единоличной власти в ней. Как Тито он уделял большое внимание армии как своей опоре, самоуправлению — как форме обратной связи народа и власти, но особенно — независимости как во внутренней, так и во внешней политике. "Превращение колониального раба в нового человека-созидателя — вот задача, которой мы будем руководствоваться в нашей внутренней политике", — сказал он еще в октябре 1962 г. на сессии Генеральной Ассамблеи ООН [14]. Тогда же он откровенно заявил симпатичному ему президенту США Кеннеди: "За что вы преследуете Кастро?.. Предупреждаю, если вы с нами поведете себя как с ним, то будете иметь вторую Кубу в Африке" [15]. Неудивительно, что после этого многие деятели Третьего мира, в частности китайский премьер Чжоу Энь Лай, стали называть Алжир "африканской Кубой".
В адрес Бен Беллы постоянно критически высказывались деятели Франции, США и самого Алжира, обвинявшие его в "тоталитаризме", "диктаторстве" и т.п. Ставший соперником Бен Беллы Хосин Айт Ахмед называл его "всего лишь сержантом", обвинял в "псевдосоциализме" и в том, что он "заимствовал у русской революции только ее ошибки, осужденные и