онный совет, получивший 174 жалобы на нарушение порядка выборов от ФНО (а также — 34 от ДЦА Бен Беллы, 30 от ФСС и всего 17 от ИФС), просто лишит ИФС большинства завоеванных мандатов [23].
В верхах, однако, распространялись панические настроения, ибо стало известно о колебаниях в армии, среди рядового состава которой кое-кто уже склонялся к ИФС, за поддержку которого выступили также "Хамас", получивший 26 декабря 2,8% голосов, и шейх Абдаллах Джибала, лидер партии "АнНахда", получившей более 1% голосов. В скрытых симпатиях к исламистам (возможно, несправедливо) подозревали и самого Шадли. Несмотря на отсутствие точных данных, можно предположить, что Шадли, как всегда, надеялся закончить дело компромиссом с тем, кто был тогда сильнее, т.е. с ИФС, независимо от каких-либо симпатий или антипатий. Однако армия не хотела терять реальную власть и становиться лишь противовесом в споре с ИФС, предоставляя Шадли роль арбитра. Ведь в Алжире, по меткому выражению М.Харби, не государство имело армию, а "армия имела свое государство" [24].
То, что произошло дальше, до сих пор неясно и довольно неожиданно. 11 января 1992 г. президент Шадли Бенджедид внезапно ушел в отставку, успев перед этим (4 января) распустить парламент и заявить в своем прощальном послании, что он "не в состоянии" выполнять свою миссию и что процесс демократизации может привести к кровопролитию. 13 января ИФС объявил отставку Шадли "противоречащей конституции". Срочно собравшийся Совет национальной безопасности (премьер, министры обороны, юстиции, внутренних дел, начальник генштаба армии) заявил об отмене второго тура выборов и взял на себя поддержание порядка. Снова в столицу были введены танки и бронетранспортеры, войска взяли под охрану стратегические объекты. ИФС немедленно заявил, что "не позволит исказить народный выбор", а ФНО и ФСС выступили с протестами, причем генсек ФСС Айт Ахмед осудил "переворот, направленный на прекращение демократического процесса". Озабоченность выразили Иран, Египет, Ливия. Но события шли своим чередом. Во главе Алжира встал Высший государственный совет (ВГС) во главе с 72-летним Мухаммедом Будиафом, одним из основателей ФНО и "исторических вождей" алжирской революции. В состав ВГС вошли 5 человек, включая Будиафа, министра обороны (с 1990 г.) генерала Халеда Неззара, министра по правам человека Али Харуна, генерального секретаря Национальной организации
муджахидов Али Кяфи, имама парижской мечети (бывшего еще при Бумедьене министром по делам религии) Тиджани Хаддама. ВГС, получив власть до декабря 1993 г., ввел 9 февраля 1992 г. чрезвычайное положение и начал аресты исламистов, обвиняя их в провокационных действиях. Лидер ИФС Абд аль-Кадир Хашани был схвачен еще 22 января. Все это вызвало соответствующую реакцию в странах ислама [25].
Вопреки расчетам ИФС, армия бросила "вызов шариату, народному выбору и конституции", заключив под стражу в общей сложности восемь высших деятелей ИФС и запретив ведение в мечетях политической пропаганды. Попытки ИФС добиться своего силой потерпели крах: армия и полиция решительно применяли оружие при разгоне запрещенных демонстраций ИФС и в ответ на террористические акты и нападения исламских боевиков: только 7-9 февраля в столице и г. Батне были убиты более 40 и ранены около 300 чел. Свыше 20 тыс. чел. (включая многих депутатов от ИФС) были арестованы, многие из них депортированы в Сахару, преданы суду военных трибуналов. За подстрекательство армии к мятежу деятельность ИФС была запрещена, а ряд контролируемых им муниципалитетов — распущен. 22 февраля было сформировано новое правительство, в котором ключевые посты сохранили прежние министры во главе с С.А. Гозали (его и Неззара считали инициаторами переворота), но — с добавлением бывших деятелей ИФС во главе с министром по вопросам занятости С.Геши, как считают в Алжире — умеренных исламистов-демократов прогрессивного толка. Представлен в кабинете был и ФСС. Таким образом как бы реализовалась выдвинутая М.Будиафом идея Национального патриотического объединения (НПО), которое должно было заменить собой дискредитированный ФНО. Кроме того, кабинет заявил о намерении подготовить новые выборы и решить экономические вопросы путем увеличения занятости и привлечения иностранного капитала [26].
ВГС и стоявший за ним Совет национальной безопасности очень удачно использовали опасения значительной части населения Алжира по поводу возможного прихода исламистов к власти. "Избирательный процесс прерван, так как он представлял угрозу будущему страны", — так объяснил М.Будиаф в феврале 1992 г. причины создания и действий ВГС [27]. Решительность и эффективность этих действий объяснялась тем, что угроза торжества исламо-экстремизма сплотила самые разные силы страны, которые не желали такого результата начавшейся в 1988 г. "алжирской весны".
Первая и главная из них — армия, привыкшая быть, как утверждали всегда алжирские военные, гарантом завоеваний революции. К ней примыкали бюрократия и технократия госаппарата и солидного в Алжире госсектора, которые понимали, что в случае победы исламистов будут лишены власти и положения, а многие - свободы, родины и даже жизни. К тому же, большинство из них были связаны с Западом образованием, деловыми контактами, используемым языком (французским), часто — культурной общностью, политической ориентацией или образом жизни. То же самое относится к большинству алжирской интеллигенции и буржуазии, прямо заинтересованной в займах, кредитах, товарах и технологии Запада. Наконец, четвертая сила — берберы. Это — не только осуждаемые исламистами "берберо-материалисты" или актив берберистского движения. Это — преимущественно крестьяне горных районов Кабилии, Ауреса, Дахры и Уарсениса, которые хотят говорить на своем языке, придерживаться своих обычаев и не давать в обиду своих земляков в городах. Именно они были важной опорой партизан в годы революции 1954-1962 гг., от их позиции также много зависело, особенно — в случае необходимости скрываться в обжитых берберами горах.
Вместе с тем единство всех противостоявших ИФС сил было весьма относительным. Не только ИФС, но и почти все остальные главные партии страны — ФСС, ФНО, ДДА — выступали против "незаконного" ВГС и против отмены выборов. Среди бюрократии ФНО, в первую очередь - ее традиционалистски и консервативно мыслившей группы, среди учившейся в Египте, Сирии и Ираке фракции офицерства ННА, части буржуазии (особенно в сельских районах "арабской глубинки") и интеллигенции, получившей образование на арабском языке, ИФС имел некоторое влияние. Кроме того, "политическая весна" в Алжире, толкнувшая в политику самые широкие слои народа, надолго обеспечила исламистов социальной опорой среди малооплачиваемого большинства рабочих, неимущих городских низов, безработных, молодежи и традиционно религиозных зажиточных средних крестьян. Имея столь солидную базу, исламисты сумели ответить на репрессии властей вооруженным насилием, к которому оказались достаточно хорошо подготовлены.
12 февраля 1992 г. 8 полицейских были |
убиты в Касбе |
г. Алжир. Через день 7 военных погибли при |
налете боевиков |
на адмиралтейство в центре столицы. Бои и покушения, акты саботажа и террора чередовались с акциями гражданского
неповиновения: например, в марте почти 2 недели бастовали студенты трех университетов, требовавшие отмены санкций против их товарищей, исключенных за сочувствие ИФС. Несмотря на постоянные обыски, проверки документов, облавы и аресты, сторонники ИФС открыто говорили о своей "верности исламу", носили бороды "под Хомейни", слушали "каждую среду и субботу" подпольную радиостанцию "Аль-Вафа" ("Верность"). По официальным алжирским данным, в 1991 г. в распоряжении ИФС было около 2 тыс. подготовленных террористов. ННА, полиция, жандармерия, службы безопасности и военной разведки боролись с ними весьма эффективно: за 1,5 года 1800 террористов были убиты, 9 тыс. — арестованы. Однако, по признанию самих властей, к ноябрю 1993 г. в стране действовало не менее 6 тыс. исламских боевиков [28]. Бесперспективность чисто силового решения при почти открытом сообщничестве населения выявилась достаточно быстро.
Опубликованный в марте 1992 г. "план восстановления" был разработан Будиафом и предусматривал: наведение порядка в управлении, вывод страны из экономического кризиса, улучшение положения молодежи, борьбу с безработицей, создание новых стимулов для производства и удовлетворения насущных потребностей населения, а также — "более справедливые условия жизни для всех". На заседании правительства еще 22 января Будиаф изложил намерения ВГС, сводившиеся к "сохранению национального единства, ислама как основополагающего элемента алжирской личности и осуществлению подлинной демократии". Тогда же было сказано о необходимости "положить конец вторжению политики в мечети, школы и общественную администрацию". Запрещение агитации в мечетях, отстранение и аресты строптивых имамов, чистка госаппарата и системы образования от приверженцев ИФС (в 1992 г. за симпатии к ИФС были арестованы 1224 учителя) говорили о том, что у ВГС слова не расходятся с делами. Впрочем все это делал не столько ВГС, сколько входивший в его состав министр обороны генерал Неззар и связанные с ним министр внутренних дел генерал Л.Бельхейр и премьер Сид Ахмед Гозали, действовавшие в интересах и в привычном стиле военной элиты Алжира. К этой элите относился и член ВГС бывший полковник АНО Али Кяфи. Другие члены ВГС — А. Харун и Т. Хаддам — существенной роли не играли, лишь формально представляя "гражданское" общество.
Иначе обстояло дело с Будиафом. Старый революционер, еще ветеран ППА и подпольщик ОС 50-х годов, лидер ФНО и
"министр-узник" ВПАР в годы революции, успевший просидеть полгода в тюрьме уже независимого Алжира, непримиримый оппозиционер 1962-1992 гг., политэмигрант, почти 29 лет проживший в Кенитре (Марокко), Будиаф был самостоятельной фигурой с большим опытом легальной и тайной политической деятельности. Его военные и союзная с ними технобюрократия пригласили, в сущности, скрепя сердце, вынужденно. Во-первых, он был непричастен ко всем ошибкам
ипреступлениям властей 1963-1991 гг. и оставался одним из немногих политиков, у кого были "чистые руки". Будучи врагом всякой диктатуры, Будиаф пользовался популярностью у левых кругов и демократов Алжира. Выходец из кабильской знати, он мог привлечь на свою сторону берберов. Парадокс его сближения с верхушкой армии, которую он постоянно и резко критиковал с 1962 г., объяснялся просто: столь же сильно, если не более, Будиаф неизменно критиковал панарабизм
иисламизм, т.е. основы идеологии ИФС. Наконец, он был чуть ли не единственным антиклерикальным лидером общенационального масштаба, за которым могли пойти обездоленные низы общества, среди которых ИФС был наиболее влиятелен.
На первых порах армию и бюрократию Будиаф устраивал. Он освятил своим авторитетом репрессии против ИФС, подтвердил в выступлении по телевидению 10 февраля самые разные обвинения в адрес Шадли, в том числе — в разрешении им деятельности ИФС, несмотря на запрещение конституцией 1989 г. образования партий на религиозной основе. Это было важным аргументом, оправдывавшим отстранение президента. Впрочем, само возникновение ВГС формально не противоречило конституции, согласно которой в случае отставки президента его заменяет председатель Национального собрания. Но оно было распущено тем же Шадли. Будиаф в дальнейшем отклонял претензии ИФС на власть еще в декабре 1991 г. и потому, что за него проголосовало всего 3,2 млн. из 13 млн. зарегистрированных алжирских избирателей. В устах прочих политиков и особенно военных этот аргумент не звучал. Но Будиафу, известному приверженностью к демократии, пострадавшему за нее, верили.
Однако, далеко не все в действиях Будиафа устраивало правящую элиту. Он действительно следовал правилам демократии, не препятствуя деятельности примерно 60 политических партий, уважая свободу печати и слова. В частности, он терпел выпады своего старого противника Бен Беллы (который изгнал его из страны в 1963 г.) против самой идеи НПО, его требова-