Е Лунли высокопрофессионально пытается доказать, прежде всего, на тщательном отборе фактического материала, причины и предпосылки «усиления» киданей, пытается обнаружить и внутренние факторы, но в итоге все сводит к их воинственной ментальности и особой роли личностей (Апоки), а также слабости Китая, чем и «воспользовались» кидани, а «слабость» китайской династии Тан произошла из-за ее отхода от пути Дао.
Захват киданями оседлых районов на Юге приводит, по его мнению, к перенесению «гнета» кочевников на китайцев. В принципе на этой же основе возникла в свое время и теория «монголо-татарского гнета». Эта концепция лишь сейчас начинает корректироваться, о чем свидетельствуют представление о «семье» восточноазиатских народов, памятники дружбе китайского и киданьского народов.
В историографии очень долго господствовало представление о том, что кидани первыми начали завоевание Китая. Как писал В. С. Таскин, «впервые в своей истории Китай признал чужеземное господство» [Там же. С. 15]. Эту практику продолжат впоследствии чжурчжени, монголы и маньчжуры. Об этом же на самом деле говорит уже Е. Лунли: «Если гибнет одна деспотическая династия, на смену ей обязательно приходит другая» [Там же. С. 224].
Известный востоковед XIX в. В. П. Васильев и его подопечный студент М.Н. Суровцов, автор первой крупной работы по истории киданей в нашей стране, вторят Е Лунли и утверждают, что кидани сумели установить свою власть над Китаем, в результате «допущение инородцев не грабить, а уже властвовать над китайскими городами было пятном, которое стремились смыть все китайские государи» [Васильев, 1859. С. 17]. Даже В.С. Таскин очень много говорит о давлении киданей на южных соседей, а ведь он не просто перевел труд Е Лунли, но и решил много конкретных проблем киданьской истории, неплохо ориентировался в истории восточноазиатских кочевников, знал китайскую философию истории.
В.П. Васильев и многие другие исследователи видят неумение киданей управлять завоеванными землями и объясняют их успехи лишь силой и удачей. В.П. Васильев видит и положительное в приходе киданей в Китай, ведь они «научились владеть» оседлыми землями [Там же], причину чего связывает с цивилизационным воздействием («влиянием») Китая. И здесь можно увидеть влияние труда Е. Лунли, одной из целей которого было показать цивилизационное воздействие Китая.
Однако кидани быстро учились и в результате создали первое объединение двух цивилизационных секторов как прообраз объединения всей Восточной Азии, тогда как традиционный Китай смог объединить лишь центральный регион. Это означает, что здесь уже не может работать лишь китайская рецептура (дао) в отдельности и необходимо сочетать кочевые и земледельческие традиции. На аналогичном алгоритме в Европе была основана «renovatio imperii romanorum» Карла Великого, который тоже делал акцент на особой роли Севера.
Все же Е Лунли смотрит на историю киданей сложнее и видит опасность в том, что кидани не шли путем дао. Даже китайские династии свергаются из-за отхода от этого пути, а здесь налицо принципиальное неприятие его варварами. Для него Ляо - априори незаконное государство.
У Е Лунли налицо конфуцианское представление, аналог которого можно найти в любой цивилизации. Для борьбы с варварами главное «навести порядок» у себя, т. е. создать социокультурную модель, которая была бы оптимальной и устойчивой, соблазнительной для других народов. По мнению В.С. Таскина, эта концепция нашла отражение в трактате «Ли цзи» («Записки о благопристойности», «Книга ритуалов»), приписываемом Конфуцию и его ученикам, но дополненному сочинениями эпохи династии Хань, где отмечается ряд условий: «В древности тот, кто хотел распространить свои светлые добродетели на всю Поднебесную, приводил сначала в порядок свое владение; тот, кто хотел привести в порядок свое владение, приводил сначала в порядок свою семью; тот, кто хотел привести в порядок свою семью, совершенствовал сначала себя» [Е Лунли, 1979. С. 13].
Е Лунли без особого удовлетворения пишет, что кидани все же научились воевать с Китаем, и видит их могущество, но все сводит лишь к военным победам. Именно от Е. Лунли идет акцент в истории киданей на военно-политических аспектах.
На самом деле кидани создали своеобразную матрицу дальнейшего развития кочевого общества, которая перейдет к чжурчженям и монголам, и те будут исходить из идеи равенства с китайцами и отрицания ярлыка «варваров». Если кидани предложили идею соправления зоной, ибо считали себя вправе управлять всей Восточной Азией, то монголы уже настаивали на единоличном правлении.
Экономика и культура киданей были мало интересны для Е Лунли, и он старательно фиксирует их реальную и потенциальную военную опасность. В его сочинении обильно упоминаются «столкновения», «набеги», «давление». В результате он фактически к этому и сводит всю историю киданей, де факто его труд посвящен истории взаимоотношений с Китаем. Главное у китайцев, подчеркивает Е Лунли (и это отличает их от киданей и других кочевников), «наличие плана».
Длительные войны были не выгодны обеим сторонам, ибо истощали людей и ресурсы, и потому чаще применялась тактика набегов (блицкригов). К тому же образы жизни и хозяйства кочевников и земледельцев были настолько уникальны, что в итоге возможно было лишь сосуществование. Это особо отмечает Е. Лунли. За всю свою историю кидани не провели ни одной масштабной войны. Она была нужна только для переселения, но необходимости в этом не было. Даже вторжение в Китае при Дэгуане не преследовало цели захватить его. Все киданьские сражения локальны и малочисленны, часто преследовали лишь цель демонстрации силы. Одно сражение было вполне достаточным для решения основной проблемы.
Самим китайцам на Севере, где мало благоприятных условий для земледельческой цивилизации, жить невозможно. Земли северян мало интересны южанам: малоплодородны, засушливы, там были сильные морозы, использовались стадные животные, широко были распространены охота и рыболовство. И в то же время эти земли неизбежно должны были войти в орбиту восточноазиатской цивилизации, и, значит, северян надо было «воспитывать» и подтягивать до своего уровня. Отсюда и соответствующая тактика: доходить лишь до границы и «отгонять» варваров, но не идти дальше. Так же поступали кидани и другие северяне, в том числе и в Европе (римляне, германцы).
Завоевать Север для Китая было не так уж сложно, но управлять этой территорией и держать в повиновении трудно, ведь здесь надо будет держать войска и бороться с сопротивлением местного населения.
Земли на Севере уникальны, поэтому колонизация шла медленно и трудно. Фактически только в последнем столетии это стало возможным, поскольку на эту территорию приходит уже не сельское хозяйство, а торговля и промышленность.
Большое значение Е. Лунли придает также описанию внутренних конфликтов в киданьском государстве, подчас сводя все к описанию внутренних склок. Действительно, внутренние причины социальной трансформации очень важны. В последние два столетия историческая наука даже считала их определяющими (например, марксистская концепция революции). Однако позиция Е. Лунли не есть «марксизм» до марксизма. Восточная Азия в целом и Китай в частности не сталкивались с иными цивилизациями и жили в ситуации своеобразной изоляции. Принципиальное отличие всех средневековых евразийских социальных и политических конфликтов от нововременных связано было с тем, что в то время шли споры за власть, а не против нее. Различные группировки и даже слои пытались активнее участвовать во власти, а не свергать ее. Внутренние проблемы и пороки решались с помощью традиций или войск.
Е Лунли видит, что серьезной оппозиции элитным родам Елюй и Сяо и имперской конструкции в варварском обществе нет. Нововведения киданей изучаются и используются остальными варварами уже в большей степени, нежели традиции Китая. Кидани не просто строили новую этатическую конструкцию, а основывали это строительство в значительной мере на степных традициях. Она не интересна китайцам, только при монголах киданьский опыт будет обобщен и признан достаточным для основания классической династии, что и найдет отражение в составлении «Ляо ши» («Истории династии Ляо»), одной из двадцати четырех китайских династийных историй.
Значение труда Е. Лунли огромнейшее. Можно видеть не только то, что это первое развернутое сочинение о северных варварах, но и методологически четко выверенное и фактологически насыщенное повествование о народе, играющем нестандартную роль в истории метарегиона. Многое роднит с европейскими историками эпохи поздней Античности и раннего Средневековья. В Европе тоже происходило принижение развития северных народов. Тацит в своем сочинении «О местожительстве и быте германцев» (98 г. н. э.) вслед за Цезарем («Записки о галльской войне», 52 г. до н. э.) акцент делал на военной опасности германцев, обусловленной их животным образом жизни. Только звери способны на нападения. И на Западе, и на Востоке об иных народах, особенно о северных варварах, говорят лишь в связи с историей своей цивилизации. В обоих регионах уже существовала и была широко распространена идея своего развития как магистрального пути. Она фактически блокировала саму возможность рассмотрения чужой культуры как равноправной. Даже тогда, когда варвары набирают свою цивилизационную силу, пишут лишь о их военном потенциале.
Именно материал истории киданей, достигших апогея силы и опасности и создавших могущественное государство, позволил Е. Лунли проиллюстрировать универсальные принципы отношения к кочевникам в целом. Игнорировать феномен варварской империи он не мог, но тщательно пытается доказать, что это образование не больше, чем квазигосударство. Для этого он набирает огромнейшее количество фактов о военных столкновениях киданей с окружающими народами и явно преувеличивает информацию о внутренних конфликтах в Ляо. По его мнению, кочевники в принципе не могут создать нормальное государство, ибо в основе его должна быть письменная культура, а не варварская ментальность (обычаи и нравы).
В отличие от «Цидань го чжи» «Ляо ши» («История династии Ляо») [Ляо ши, 1936] делает упор не на политическом или военном аспектах, а на внутренней жизни киданьского народа, его общественном и государственном строе, культуре, религии, обычаях, праве и пр. Это основной источник наших сведений о киданях. Однако эти сведения подаются в очень краткой форме и к тому же содержат множество сокращений и ошибок, что, по мнению некоторых исследователей, делает этот труд, возможно, самым слабым среди всех династийных историй [Franke, 1948. S. 3]. Тем не менее, поскольку «Ляо ши» составлена по большей части киданя- ми или китайцами, состоявшими у них на службе, она, в какой-то мере, выражает точку зрения самих киданей, что предоставляет уникальную возможность постоянно сравнивать сведения об одних и тех же событиях с источниками, отражающими китайскую версию, в частности, с той же «Цидань го чжи».
Приказ о составлении истории династии Ляо отдал цзиньский император Си-цзун. Работу начал Ила Цзыцзин, а после его смерти продолжил и закончил Сяо Юнци. Этот труд из 75 цзюаней (известный как «история Сяо Юнци») был представлен императору в 1148 г., но вскоре был признан неудовлетворительным, так как многие чиновники возражали вообще против написания стандартной истории для «варварской» династии киданей. С 1189 по 1207 г. 13 чиновников трудились над составлением нового варианта; половина из них была киданями. Новый вариант получил название «история Чэнь Дажэня». Окончательно работа была завершена лишь при монгольской династии Юань (1271-1368 гг.). В 1343 г. специальный комитет из 23 чел. во главе с монголом Токто возобновил работу, «чтобы не лишиться источника сведений» [Wittfogel, Feng Chia-sheng, 1949. Р. 611]. Среди составителей «Ляо ши» развернулся серьезный спор, в процессе которого одна группа чиновников утверждала, что, поскольку кидани узурпировали власть на территории китайской империи, их история должна быть включена в историю Сунской династии, а другая группа настаивала на том, что Ляо было независимым северным государством, которое даже китайских императоров заставило признавать вассальную зависимость, и, следовательно, история Ляо должна быть написана как самостоятельное произведение. Можно предположить, что спор был замаскированной формой обсуждения другой проблемы - где находится центр цивилизации, на севере или на юге, в кочевом секторе или оседлом.
В 1343 г. специальный комитет из 23 чел. во главе с монголом Токто (Тото) признал Ляо, Цзинь и Сун одинаково ортодоксальными династиями, и потому история каждой из них была датирована в соответствии с ее собственным календарем. Так появился современный вариант «Ляо ши», являющейся одной из 24 китайских династийных историй.
В летописи четыре традиционных раздела (бэньцзи, няньбао, шу и лечжуань), 116 цзюа- ней (глав). Описываются события 916-1125 гг. Первые 30 глав занимает раздел «Бэньцзи» («Основные записи»), где события, имевшие место при отдельных императорах, излагаются в хронологической последовательности. Следующие три главы объединены в раздел «Инвэй чжи». Эти «Записки о защите лагеря» характеризуют кочевой быт киданей. В них содержатся сведения о киданьских ордо, походных лагерях киданьских императоров, различных киданьских племенах, а также о народах, зависимых от киданьского государства. В 34-36-й главах описываются военная организация империи и система комплектования армии. В гл. 37-41 дается географическое описание киданьского государства, в 42-44-й - система летоисчисления, в 49-53-й - описание светских и религиозных церемоний, 54-я глава посвящена музыке, 55-57-я - колесницам, одежде и придворному ритуалу, 59 -60-я - системе землевладения. Главы 63-70 представляют собой раздел бяо (таблицы), где содержатся сведения о киданях до образования ими государства, даются биографии детей и других близких родственников императоров, перечисляются зависимые племена. Биографиям императриц и наиболее крупных чиновников посвящены главы 71-114. В 115-й приводятся сведения о соседних государствах Гаоли и Си (Западное) Ся. В последней (116-й) главе находится словарь киданьских слов, записанных китайской иероглификой, большая часть которых является или именами собственными, или названиями титулов и должностей киданьских и китайских чиновников. Таким образом, в «Ляо ши» содержится огромный фактический материал, необходимый для исследования общественного и государственного строя киданьской империи Ляо.