«Ляо ши» привлекает нас не только тем, что мы можем извлечь из нее массу сведений о социально-экономическом строе киданьских племен. В конце 30-й главы раздела «Бэньцзи» содержится особый параграф, посвященный истории Си Ляо. Сведения из него, а также сведения из других глав о последних днях существования империи Ляо более полны по сравнению с данными «Цидань го чжи». Уже ко времени создания цзиньского варианта «Ляо ши» (История Чень Да-женя) государство западных киданей было широко известным в Центральной Азии, к тому же оно было заклятым врагом чжурчжэней. Западнокиданьские эмиссары неоднократно подстрекали киданей - подданных Цзинь на восстания. Сунские императоры радовались этим «инцидентам» и поддерживали с Си Ляо активные отношения. А монгольским воинам пришлось вести непосредственные военные действия против западных киданей. Западнокиданьское государство было существенной преградой на пути Чингисхана к мировому господству. Естественно поэтому, что монгольская историография, которая должна была обосновать «право» монгольских хаганов на мировое господство, не преминула ввести его историю на страницы «Истории династии Ляо». Характерно, что государство западных киданей в «Ляо ши» рассматривается как прямое продолжение киданьской империи во времени и пространстве. Это опущение преемственности особенно ярко видно из названия государства - Си Ляо, т. е. Западное Ляо.
«Ляо ши» дает более или менее подробную хронологию событий в отличие от мусульманских и некоторых китайских источников. Однако не все периоды истории западных киданей освещены ею одинаково. Очень скупо говорит она о Даши до его похода на запад. Это можно объяснить его явно двусмысленной ролью в событиях периода разгрома Ляо. Зато остальные сунские источники не считают нужным скрывать ни его службу в цзиньской армии, ни прочие неблаговидные поступки. Очень мало сообщает «Ляо ши» о финальном периоде. Это тоже понятно, ибо мусульманские авторы больше интересовались военными походами Чингисхана.
На трактовке характера киданьской культуры и специфики их исторического развития в «Ляо ши» и, разумеется, в «Цидань го чжи» сказалась уже китайская цивилизационная парадигма. Идеи «Поднебесной» (Тянься) и «Срединной» (Чжунго) лежали в основе такого рода иерархии мировых этносов и социумов, которая, с точки зрения китайской мироустроительной доктрины, определяла необходимость и неизбежность их постепенного перехода на «магистральный путь развития». Уже одно то, что кидани попали в число «северных варваров» определяло их как потенциальных врагов цивилизации, которых необходимо «перевоспитывать» или «сдерживать».
Китайская историография периода монгольского господства замечательна еще и тем, что расставила ряд акцентов в киданьской проблематике и даже, можно сказать, проложила дорогу в определенном направлении для последующего изучения киданей. Именно тогда кидани стали рассматриваться как инициаторы последовательного захвата кочевниками Китая, проложившие дорогу чжурчженям, монголам, а впоследствии и маньчжурам. Киданьскому обществу окончательно присваивается статус милитаристского.
Фактически именно в это время в восточноазиатских текстах рождаются традиционные образы киданьского государства и его культуры.
Нужно учитывать и то, что письменные источники по нашей теме тоже далеки от праздного любопытства и создают необходимый для той или иной цели банк информации об этом народе и соответствующий его образ. Оба главных текста - «Цидань го чжи» («История государства киданей») и «Ляо ши» («История династии Ляо») создавались после исчезновения империи.
Сам жанр данных работ, особенно «Ляо ши», требовал широкого использования всех возможных источников информации. Мы отмечаем традиционно, что их авторы не писали вольные сочинения на заданную тему, а были составителями, иначе говоря, проводили мощную синтетическую работу с целью доказать определенные постулаты. Именно эти постулаты, а также поднятые в хронике темы и составляют «тело» концепции киданьской истории. Однако обоснование берется из предшествующих текстов, причем преимущественно текстов времени существования киданьского государства.
Именно здесь сказалось еще одно важнейшее обстоятельство. Для современных историков это важнейшая методологическая проблема. Тексты данного периода, описывающие киданей и их общество, действительно были написаны после исчезновения этого государства, хотя и на основе в той или иной мере тех записей, которые велись самими киданями. Однако записи киданей до нас не дошли, что и позволяет назвать киданьскую культуру безмолвствующей. И «Ляо ши», и «Цидань го чжи» - это тексты не киданей, а о киданях. В этом плане называть их письменными источниками в реалии можно лишь условно, они скорее являются фактом историографии. Понятие «письменные источники», однако, нельзя в данном случае и игнорировать, ибо эти тексты все же принципиально отличаются от текстов нововременных, для которых характерно преимущественно изучение киданей с позиций не столько религии или иной идеологии, сколько науки. Средневековые тексты написаны людьми, находящимися в принципе на той же стадии развития (традиционное общество), что и кидани. В них отражена фактически та же ментальность, что была присуща во многом и кочевникам или оседлым людям несколько более раннего времени.
Мы, разумеется, можем брать из них какие-то факты, но не надо забывать, что сам подбор этих фактов, их сведение в единый текст осуществлены не киданями и потому представляют взгляд не самих киданей, а их соседей. «Ляо ши» - монгольско-китайский текст, а не киданьский, к тому же написанный спустя сотню лет. Подобные «источники» - специфическая форма изучения.
Следует, наверное, добавить, что воспринимать любые средневековые тексты лишь как источники необходимой нам информации - это значит игнорировать взгляд их авторов на историю. Они такие же исследователи, как и наши современники, только у них, может быть, несколько иные задачи и методы исследования. И в этом можно увидеть влияние и следствие оседлоцентризма, европоцентризма, китаецентризма.
Понятно, что центральной для «Ляо ши» является проблема происхождения династии. Эта специфическая проблема повлияла на отношение составителей хроники к догосударственному периоду. Додинастическая история киданей занимает обширный исторический период, более полутысячелетия (примерно с 235 по 907 г.). «Ляо ши» соответственно не могла ее полностью игнорировать и, хотя почти ее не рассматривает, все же намечает периодизацию этой истории, с которой можно согласиться и поныне. На первой стадии (с III в. и до конца династии Суй, 618 г.) кидани существовали в виде нестабильной конфедерации восьми племен. Вторая стадия представлена племенной конфедерацией Дахэ (начало VII в. - 730 г.), а третья -- племенной конфедерацией Яонянь (730-907).
Китайские историки считают, что доистория киданей ничтожна, ибо в ней нет государства и культуры. Позиция самих киданей принципиально иная. Представители киданьской элиты, начиная с Елюй Апоки, обращаются не к какой-то модели (у них ее действительно не было), а к первопредкам и предкам вообще за «мудростью», т. е. за «правильным» пониманием истории. Тем самым они реабилитируют доисторию и даже в чем-то противопоставляют ее китайской, а по большому счету восточноазиатской в целом, истории. Для них главное не тексты и артефакты, а идеи и деяния.
Важнейшей проблемой, в качестве составной, доставшейся этим историкам, является проблема происхождения киданей, которая имела прямой выход на проблему цивилизационной принадлежности киданей.
В этом плане составители «Ляо ши» придавали большое значение этнониму «цидань». Приняв китайский термин «цидань» в качестве самоназвания, кидани тем самым перешли из внешней («немирной») сферы в пределы дальневосточного культурного ареала. История движения киданей внутри этого «мира» показывает, как далеко порой они отходили от своего первоначального намерения, становясь опасными для этого этнокультурного сообщества. Неудивительно, что китайские авторы все более тщательно начали изучать общественный и экономический строй киданей.
«Ляо ши» не видит иных этнических названий для киданей, кроме «цидань», хотя, вполне возможно, они и существовали на заре киданьской истории. Независимо от того, сами ли кидани создали этот этноним, китайский ли он по происхождению, или раннесредневековые китайцы присвоили им его, он стал своего рода программой их дальнейшего развития. В этом тоже видно тенденциозное и прагматичное отношение к киданьскому этносу и его культуре.
Кидани одни из первых стали осознавать себя «народом», т. е. искусственным образованием, которое осуществляло переход от родственно-родовой структуры к территориальной. Они создавали эту структуру не как экстраординарную, скажем, для переселения, а на века, как форму своего развития. Составители «Ляо ши» не захотели это понять и фактически воспринимали возникновение империи как случайность, узурпацию власти.
Не захотели они увидеть и своеобразную киданьскую революцию, нашедшую отражение в выделении своей национальной истории в качестве не составной части китайской или кочевой истории, а как самостоятельной. По императорскому декрету 1044 г. история рассматривалась «от предшествующих поколений до настоящего времени». Это произошло впервые среди кочевников. Составители «Ляо ши» все предприняли для того, чтобы сделать империю Ляо «китайской». Большая информация о быте и культуре киданей, собранная в период династии киданьскими историками, осталась неиспользованной.
Китайская модель «хуа-и» («цивилизованный Китай» и «нецивилизованная» «варварская» периферия) стимулировала появление еще одной проблемы, связанной с определением места киданей в кочевом мире. Для «Ляо ши» кидани не простые кочевники. Они выделяются среди степняков своей предприимчивостью, жаждой обогащения с помощью силы и в то же время готовы и способны принять многие китайские идеи. Они никогда не станут «цивилизованными», но их вполне можно использовать в качестве своеобразного заслона против остальных кочевников.
Естественно, что это предопределило в средневековом Китае еще одну важнейшую проблему - основательное изучение социально-экономического и общественного строя государства Ляо.
Одной из центральных проблем восточноазиатской историографии по этой причине и была проблема влияния киданей на общественное развитие дальневосточных и восточноазиатских регионов. Чтобы объяснить этот факт и умалить значение киданей в истории региона, используются самые различные методы. Самым неудачным из них надо признать тот, который отразился в названии сочинения, когда киданьский этнополитический конструкт именовался всего лишь «государством» («го»). Кроме того, история киданей упорно излагалась лишь в связи с историей Китая.
В отличие от «Цидань го чжи» «Ляо ши», как уже говорилось, делает упор не на политических или военных аспектах, а на внутренней жизни киданьского народа. Отказ от прежней традиции интерпретации можно объяснить, вероятно, тем, что монголам понадобилось воспринимать Ляо, одного из своих предшественников, как более масштабное государственное образование и отнюдь не узурпаторское. Так впервые дальневосточная культура признала притязания киданьских правителей на императорский статус. Понадобился и киданьский опыт имперского строительства, а для его обобщения мог быть использован только жанр ди- настийной истории.
Информация о киданях все же была собрана и уцелела во многом благодаря победе китайской точки зрения, которая нашла отражение в «Ляо ши», традиционной китайской династийной истории. Попутно отметим, что ислам и Европа долго не признавали этот подход, и этот текст считался лишь «историческим источником», т. е. источником информации, не более. Однако «Ляо ши» создавалась в период катастроф, время политического «Большого взрыва» (XIII-XVII вв.), и, справедливости ради надо сказать, что эта процедура складывания нового историко-этнического атласа хотя бы сохранила память о киданях.
Китайская историография - уникальный набор текстов, которые рассматривают историю через государство, точнее, даже через династию, т. е. видят решающую роль именно элиты. Деление людей на социальные группы и сословия, их положение в иерархии государственной службы Ляо неплохо отражены в китайских текстах. Это означает, заметим попутно, что они признавали движение Ляо по традиционному для всех народов пути. И потом, при составлении «Ляо ши», учли это особо.
Политическая история киданьского государства, тщательно проанализированная составителями «Ляо ши», есть, в частности, квинтэссенция информации о жизни и деятельности этого уникального народа-элиты.
Очень популярной и даже востребованной в последующие столетия оказалась идея угнетения подвластных народов, активно использованная при разрушении Ляо Агудой, а может быть, и сотворенная им. Она нашла отражение и в скрупулезном обзоре внутренних конфликтов в «Ляо ши». Китайцы на протяжении почти двух сотен лет, отчаянно и мужественно боровшиеся с монголами, великолепно и эффективно использовали ее в своей борьбе.
«Ляо ши» является и наиболее полным источником сведений о киданьском уголовном праве, особенно ее гл. 61 и 62, объединенные общим названием «Син фа чжи» («Трактат о наказаниях»). В этих главах в хронологическом порядке излагаются сведения о киданьском праве, заимствованные из различных разделов «Ляо ши», прежде всего из «Бэнь цзи» («Основные записи») и биографий членов правящего рода различных известных государственных деятелей империи.