В итоге в июне 1902 г. Дж. Керзон в Афганистан отправил очередное послание, в котором было указано, что «соглашение 1880 г. является исключительно персональным и потому никак не может быть распространено на наследника эмира Абдур Рахмана; таким образом, ни денежные дотации субсидия в 12 лакхов рупий, ни защита от внешней агрессии не могут быть потребованы Хабибуллой до заключения нового англо-афганского договора».Эмир Афганистана был также информирован, что те неограниченные поставки вооружений в Афганистан более не интересовали Великобританию. Одновременно желая, скорее всего, рассеять возможные подозрения Хабибуллы-хана относительно своих дальнейших планов, Дж. Керзон сообщил, что не желает вмешиваться во внутренние афганские дела, и что, приглашая снова посетить Пешавар, он лишь рассчитывал «подписать новое соглашение, которое позволило бы точнее определить взаимные обязательства» Афганистана и Великобритании. Вице-король указал и те вопросы, которые следует обсудить в ходе личных переговоров и отразить затем в тексте нового договора.
Большую озабоченность вице-короля Д.Керзона была вызвана позиция Российской империи в афганском вопросе и попытки Российской империи наладить прямые контакты с Афганистаном. Для обсуждения этих предложений эмир вновь приглашался Д.Керзоном посетить Пешавар в октябре 1902 г. Но Хабибулла-хан снова медлил с ответом, затянулось молчание, которое было весьма показательно. Эмир, очевидно, понимал все выгоды своей тогдашней ситуации. В 1900-1902 гг. Российская империя предпринимала настойчивые попытки по восстановлению прямых отношений с властями афганских пограничных провинций, предоставили отличную возможность Хабибулле-хану противостоять напору Дж. Керзона. Хотя эмир и не предпринял каких-либо серьезных шагов к налаживанию прямых контактов с российской администрацией Туркестана, но англо-индийское правительство в тот момент было серьезно встревожено самой перспективой политического сближения Афганистана и Российской империи.
Отношения к самой Российской империи у вице-короля было прагматичным и не выходило во взглядах в крайности, как у его политиков предшественников. Вице-король не верил, что неудержимое наступление русских в Центральной Азии было частью некоего грандиозного плана. Д.Керзон так же считал что, первоначальный мотив продвижения Российской империи в направлении Британской Индии существовал и в то время, когда еще отсутствовала всякая перспектива вторжения. Вице-король пришел к выводу, что хотя ни российские государственные деятели, ни генералы не планировали завоевание Индии, «они очень серьезно рассматривают вопрос о проникновении в Индию, причем с конкретной целью, о чем многие из них достаточно искренне признаются». Их реальная цель - не Калькутта, а Константинополь. «Ради сохранения возможности использования колоний в Азии Британия пойдет на любые уступки в Европе.
Еще одним направлением в деятельности молодого эмира вызывало серьезную обеспокоенность вице-короля Д.Керзона. Речь идет о дипломатических контактах Хабибуллы-хана с пуштунскими племенами по обе стороны индо-афганской границы(Линии Дюранда). Эмир Афганистана явно рассчитывал на помощь племен вдоль границы в своем противодействии нараставшему давлению Британской империи. Племена же рассматривали в афганском государстве пока единственную реальную силу, на помощь которой они могли опереться в борьбе с «наступательной политикой» Великобритании. Так со времени вступления на престол эмира Хабибуллы-хана, к нему начали являться депутации от разных племен. Польщенный таким вниманием к себе, эмир встречал, как правило радушно и щедро одаривал подарками. В дальнейшем такие делегации от пограничных племен посещали столицу Афганистана с завидной регулярностью.
Эмир проявлял все больший и больший интерес к полосе пуштунских племен на индо-афганской границе и, как казалось некоторым британским военным и дипломатам, был весьма серьезно настроен в отношении Российской империи. Дж. Керзон в такой ситуации склонен был проявить серьезную решимость и не идти на уступки эмиру с эмиром. Полагая что настало время переломить эту непростую обстановку, он приступил к конкретным шагам,после того как не получил ответа от эмира на июньское письмо. В августе 1902 г. англо-индийское правительство официально приостановило выплату денежной ежегодной субсидии правителю Афганистана и наложило эмбарго на поставки в Афганистан вооружения и боеприпасов. Так афганской стороне решительно дали понять, что получение денежных средств и оружием, являлись прежде всего уступками, сделанные англо-индийским правительством только эмиру Абдур-Рахману и зафиксированные в соглашениях непосредственно с ним, и что на Хабибуллу-хана эти условия не могут, распространяться.
Несмотря на сделанное предупреждение, напряженность в отношениях между двумя странами начало усиливаться. Англо-индийское правительство, считавшее, что эмир не решится на установление непосредственных отношений с Российской империей, было встревожено информацией из Кабула. В сентябре 1902 г. эмиром был созван национальный совет, на котором он зачитал письмо, исходившее, судя по всему, от политического агента Российской империи из Бухары. Хабибулла-хан открыто заявил, что если британские колониальные власти будут и далее препятствовать поставкам оружия из Европы в Афганистан через Индию, то ему придется добиваться решения этой проблемы другим путем. Северный будет избран маршрут для оружейного транзита или южный - в данном случае значения не имеет. Другими словами, молодому эмиру прямо сказали на возможность заключения соглашения с Российской империей хотя бы для поддержания афганских торгово-экономических интересов и повышения качества вооруженных сил Афганистана.
Последовательный и смелый отпор от эмира Хабибуллы-хана британским методам политического давления вызвал серьезное возмущение Дж. Керзона. Он уже склонялся к мысли о начале подготовки военной компании в Афганистан. 27 ноября 1902 г. вице-король направил Г. Гамильтону письмо, в котором прогнозировал «переход афганского правителя на сторону России» и в связи с этим предлагал в качестве упреждающей меры «стремительным броском занять Кабул и Кандагар и отодвинуть границу к рекам Гиришк и Гильменд». Министр по делам Индии разделял мнение о сложившейся ситуации с вице-королем и в ответном письме поддержал идею проведения военной компании.
К концу 1902 г. кризис сложившаяся в англо-афганских отношениях, был далеко от разрешения. В декабре 1902 г. после длительного молчания Хабибулла-хан направил вице-королю личное письмо, но его общий тон и содержание свидетельствовали, что эмир не отказался от своих позиций. В частности, он указал, что «поскольку ни у кого не возникло мысли о необходимости возобновлять англо-афганский союз после смерти королевы Виктории, то нет нужды делать это и сейчас, после смерти его отца». О решительном настрое эмира говорит и тот факт, что он потребовал от вице-короля разъяснений связи с задержанием на территории Британской Индии оружия и боеприпасов, закупленных правительством Афганистана. Эмир выразил свое крайнее разочарование действиями англо-индийской колониальной администрации, которая, по его словам, вместо оказания всесторонней и бескорыстной помощи афганскому государству, в трудный для него момент прекращает выплату денежной субсидии его правителю.
По вопросу предоставления британской военной помощи, о чем так настойчиво говорил вице-король, правитель Афганистана констатировал, что англо-индийское правительство не несет никаких обязательств по отражению агрессии из вне, направленной против Афганского государства. «Если правительству Британской Индии важно, чтобы афганское государство оставалось надежным препятствием на пути русской агрессии, оно должно посылать только оружие и деньги, но не войска», - писал эмир Дж. Керзону.
Другими словами, Хабибулла-хан открыто показал британской стороне всю слабость занятой ею позиции. Он советовал как можно скорее отказаться от нее, не настаивать на персональном характере соглашений подписанных в1880 г.,1883 г.,1893 г. и не требовать их изменения. Эмир четко дал понять, что Британской империи было бы более выгодным в такой непростой ситуации поскорее признать сложившийся порядок вещей.
Дж. Керзон был всерьез озабочен позицией, которую занял настойчивый эмир, но, тем не менее, проявил стойкую выдержку. Он начал выжидать и был настроен сразу не применять силу, тем более что Хабибулла-хан в самом конце 1902 г. неожиданно принял британское посредничество для урегулирования афгано-персидского приграничного спора. Их территориальные разногласия должна была решить британская миссия во главе с майором А. Г. Мак-Магонам, которой Хабибулла-хан позволил проследовать через афганскую территорию к персидской границе.
Англо-индийское правительство обрадовал тот факт, что именно под британским флагом осуществлялась демаркация линии афганской границы на западе, вновь подтверждал особую роль Британской империи в решении вопросов, касавшихся отношений Афганистана с иностранными государствами.
В середине апреля 1903 г. в письме к Г. Гамильтону Дж. Керзон признал, что эмир «двигается целиком в верном направлении». Желая закрепить наметившиеся успехи своей внешней политики и далее контролировать контакты Афганистана с сопредельными областями, вице-король настоял на участии британских представителей в урегулировании спорной ситуации теперь уже на российско-афганской границе. Дело касалось дела восстановления разрушенных пограничных столбов в районе Термеза и Кушки.
С этой целью осенью 1903 г. в афганский Герат был направлен сотрудник департамента иностранных дел англо-индийского правительства Г. Доббс. И хотя пограничные столбы на участке российско-афганской границы были восстановлены еще до их появления, сотрудник задержался на афганской территории продолжительное время, занимаясь сбором информации военно-политического характера. Кроме того это присутствие на территории Афганистана должно было, с точки зрения вице-короля, положить начало практике направления в эту страну британских офицеров в качестве советников по военным делам. Дж. Керзон усматривал в этом шанс добиться реализации с течением короткого времени хотя бы части своих планов по превращению афганского государства в прочного союзника Британской империи.
Однако его проекты опять затормозились на стадии практической реализации. Губернатор афганской провинции Герата, по прямому указанию эмира, отказался иметь дело с официальными представителями британской стороны и в скором времени Хабибулла-хан потребовал от них покинуть территорию Афганистана, причем возвращаться в Индию предписывалось не через Кабул или Кандагар, а через персидское государство. Афганские власти явно не хотели, чтобы свидетелями событий, происходивших за пределами Герата. В итоге летом 1904 г. оба выехали из Афганистана. «Ситуация, - писал Дж. Керзон Г. Гамильтону, комментируя произошедшие события, - наглядно демонстрирует всю абсурдность сложившейся системы, при которой мы ровным счетом ничего не знаем о том, что делается в столице субсидируемого правителя и так называемого союзника в 150 милях от нашей собственной территории».
Таким образом, к середине 1904 г., несмотря на приложенные силы, столь желаемого Дж. Керзоном развития англо-афганские отношения так и не получили. Эмир Афганистана, как и прежде, не соглашался приехать в Индию для ведения переговоров и придерживался уже известной оценки соглашений 1880 г. и 1893 г. Все попытки британской стороны хоть как-то повлиять на него оказались безуспешными. Британская империя сделала вывод, что новый афганский правитель начал тактику затягивания времени, чтобы вынудить империю оставить соглашения без изменений. Однако Дж. Керзон по-прежнему заверял правительство, что сможет достичь требуемого результата. Он снова и снова обращался к эмиру, заверяя того, что британские власти не хотят строить свою колониальную политику в отношении Афганистана более жестко, чем при его отце, эмире Абдур-Рахмане, и в который раз приглашал лично встретиться и всесторонне обсудить развитие двусторонних отношений.
Эмир в свою очередь заверял вице-короля в том, что готов к налаживанию дружеских отношений с англо-индийским правительством и не нацелен идти на сближение с Российской империей, но при этом вступал в решительную полемику с Дж. Керзоном относительно условий британского контроля над внешней политикой Афганистана, а также по поводу продолжавшихся контактов Кабула с пуштунскими племенами.
События лета и осени 1904 г. наглядно продемонстрировали, что угрозы со стороны эмира не были пустым звуком. Контакты Кабула с пуштунскими пограничными племенами вновь активизировались. В своей столице Хабибулла-хан принял делегацию некоторых из племен из нескольких сот человек. Всем посланцам были вручены значительные денежные суммы, а в личном обращении к пуштунским делегатам эмир просил и впредь сохранять верность ему как «главе ислама» Непосредственным результатом этих встреч можно считать серию нападений племен на английские гарнизоны вдоль границы линии Дюранда.
В 1904 г. англо-индийское правительство реализовывало политику подготовленную вице-королем Керзоном в отношении Афганистана. Помимо сохранения контроля за внешней политикой Афганистана, англо-индийское правительство рассчитывало добиться от эмира дополнительных уступок. Они касались, прежде всего, улучшения стратегических транспортных коммуникаций на индо-афганской границе в случае роста военной угрозы со стороны Российской империи, допуска британских офицеров в важные города Афганистана, предоставления Британской империи права ввести свои войска на территорию Афганистана с началом русской агрессии и контроля над расходованием денежных средств, передаваемых эмиру.
Благодаря удачно выбранному политическому курсу Хабибулла-хан уже в сентябре 1904 г. объявил, что согласен обсудить с высокопоставленным представителем вице-короля все спорные вопросы. Эмир пошел на такой шаг поскольку, очевидно, не хотел допускал возможности разрыва с Британской империей.
К тому времени и отношение Дж. Керзона относительно перспектив и характера дальнейшего развития отношений Англии и Афганистана в большой степени стали более теплее. Так, в проекте инструкции руководителю дипломатической миссии, направляемой в Афганистан, он призывал говорить с эмиром «открыто и без критицизма», «вопрос о железных дорогах…не поднимать», «не настаивать на оказании нежелательной поддержки Афганистану» в случае начала военных действий против России, возобновить выплату денежной субсидии. Самое главное, Дж. Керзон допускал возможность возобновления соглашения 1880 г. в форме персональной договоренности с Хабибуллой-ханом. Таким образом, руководитель англо-индийской колониальной администрации фактически признавал отказ от своих планов пересмотра отношений с Афганистаном.
Несмотря на возраставшее сопротивление эмира, внешнеполитический курс англо-индийского правительства во главе с вице-королем Д. Керзоном в отношении Афганистана в целом оставался неизменным. Несмотря на попытки эмира манипулировать договорами, шантажом о сотрудничестве с Российской империей. Большой заслугой при выборе правильного курса в политике с Афганистаном принадлежит лично вице-королю Индии Д.Керзону, все таки он стабилизировал обстановку на северо-западной границе,не только реорганизацией ее в отдельную провинцию, но и дипломатическими методами избежал резких кризисов с Афганистаном. Британская империя значительно усилила свое военно-политическое влияние в Афганистане во время управление Индией вице-короля Д.Керзона.
Глава II. «Афганский вопрос» в англо-русской политике в конце XIX- начале XX века
.1 Столкновение интересов Российской и Британской империй в годы правления эмира Абдур-Рахмана ( 1880-1901 гг.)
Во второй половине XIX века обострилось соперничество между двумя империями: Российской и Британской, это соперничество вошло в историографию, как «Большая игра». Начиная с этого периода геополитические факторы, начинают доминировать в военно-политических доктринах ведущих государств того времени. Так с новой геополитической политикой, Британская империя опасалась возможной утраты Индии и усиления Российской империи на мировой арене и в связи с вероятным её продвижением к Индийскому океану через территорию Персии или Афганистана путём захвата новых территорий. Страх Великобритании перед русским вторжением начал усиливаться с середины XIX века, когда военно-политического присутствие Российской империи в Центральной Азии значительно усилилось. Завоевание Российской империей Средней Азии вызвало острую реакцию Британской империи и вынудило ее перейти к активным действиям на северо-западной границе Индии.
В середине XIX в. в британских правящих кругах сформировались две концепции, которые на протяжении длительного времени сменяли друг друга, на политику в Центральной Азии и на северо-западную границу Индии в частности. Этими двумя концепциями были: «политика закрытых границ», основой которой служила политика оборонительная доктрина и «наступательной политики».
Сторонники концепции «политика закрытых границ» считали, что Российская империя не стремится вторгнуться в Британскую Индию, так как не имеет ни желания, ни необходимых для этого военного потенциала и ресурсов. Исходя из этого, они считали, что не стоит проводить экспансию за пределы полуострова Индостан, а влияние Британской империи в Центральной Азии нужно укреплять за счет торговых связей и дипломатии. Наиболее яркими представителями концепции «политика закрытых границ» были её основатель, вице-король Британской Индии Дж. Лоуренс, премьер-министр В. Гладстон, известные историки и публицисты Ф. Трeнч, Г. Д. Кeмпбeлл (герцог Аргайл), В.М. Торнбeрн, Я. А. Мак-Гахaн, Г. Ханна. Они заложили научную базу и разработали основные подходы данного концепции к британской политике в Центральной Азии. Многочисленные менее известные авторы второй половины XIX в. - Ю. Скайлeр, П.Ф. Уолкeр, М. Моррис, А.Г. Форбc, Э. Белл, А. Aббот, Ф. Фишер и другие - развивали идеи этой концепции, способствуя её распространению и углублению в правительственных кругах и в общественном мнении.