Материал: Проблемы социальных и гуманитарных наук. Радугин А.А., Перевозчикова Л.С

Проблемы социальных и гуманитарных наук. Выпуск № 2 (15), 2018

было укреплено в результате кровавой гражданской войны в 1860-х годах. В Италии также была война за национальную независимость.

Объединение Германии - прогрессивная задача в то время - была возможна благодаря реакции Бисмарка на основе войны и политики «крови и железа» [3.C.21].

Создание современных европейских национальных государств (за исключением Голландии и Англии) начинается с французской революции. До этого момента понятие национального государства было идентично понятию царства. Нация была собственностью правящего суверена. Эта устаревшая правовая структура, унаследованная непосредственно от феодализма, находилась в прямом противоречии с новыми условиями, связанными с подъемом буржуазии. Чтобы завоевать власть, буржуазия была вынуждена выдвинуться вперед как представитель народа, то есть нация. Как выразился Робеспьер: «В аристократических государствах слово patrie [нация] не имеет никакого значения, кроме патрицианских семей, захвативших суверенитет. Только в условиях демократии государство действительно является патриотом всех составляющих его людей» [4.C.268]. Но наполеоновское правление не было чистым благословением. Чтобы избежать наложения больших налогов дома, Бонапарт наложил тяжелые наложения на завоеванные территории. И для всех социальных авансов французское правление оставалось иностранным регентом. Как выразился Робеспьер, никто не любит миссионеров со штыками [4.C.215]. Французское вторжение неизбежно вызывало противодействие в виде войн национального освобождения, что в конечном итоге подорвало более ранние триумфы Бонапарта. Поражение Наполеона в зимних походах на Россию и уничтожение французской армии было сигналом для волны национальных восстаний против французов. В Пруссии весь народ поднялся и заставил Фредрика Вильгельма III вступить в войну с Наполеоном. Из кровавого хаоса наполеоновских войн и последующего выстраивания победителей возникли большинство современных государств Европы, те, которые мы знаем сегодня. 1848 год стал поворотным пунктом для национального вопроса в Европе. Среди пламени революций подавленные национальные стремления немцев, чехов, поляков, итальянцев и мадьяр снова резко выступили на первый план. Если бы революция преуспела, дорога была бы открыта для решения национальной проблемы в Германии и в других странах самыми демократичными средствами. В конце 1850-х годов, несмотря на многочисленные попытки добиться объединения, Италия по-прежнему оставалась безнадежно разделенной и подчиненной Австрии, которая аннексировала его северные территории. Кроме того, несколько небольших государств, включая Бурбонское королевство двух Сицилий (Южная Италия и Сицилия), были защищены от революции австрийскими войсками, которые были готовы вмешаться при необходимости. Папские государства Центральной Италии находились под французской «защитой». Только небольшое королевство Сардинии, основанное на СавойеПьемонте, было свободным от австрийского господства.

Итальянская освободительная война была спасена восстанием на Сицилии, которое приветствовало высадку экспедиционной силы Гарибальди из 1000 краснорубашечников. После победы в битве за Сицилию повстанческие силы Гарибальди вторглись в южную Италию и совершили триумфальный вход в Неаполь. Таким образом, итальянское единство было вызвано революцией снизу, но её плоды были собраны в другом месте. Бесконечный интриган Кавур убедил Лондон и Париж, что было бы лучше принять правление консервативного Пьемонта над объединенной Италией, чем ждать, пока вся Италия перейдет под контроль революционеров и республиканцев. Армия предгорной династической реакции прошла в Неаполь. Гарибальди вместо того, чтобы сражаться с ними, открыл ворота и приветствовал короля Пьемонта Виктора Эммануила 26 октября, назвав его «королем Италии». В 1866 году Италия присоединилась к Пруссии в войне против Австрии и получила Венецию в качестве награды. Наконец, после разгрома Франции во франко-прусской войне

31

Проблемы социальных и гуманитарных наук. Выпуск № 2 (15), 2018

(1871) французские войска были выведены из Рима. Вступление итальянской армии в этот город ознаменовало окончательную победу итальянской унификации.

Во второй половине XIX века национальный вопрос в Западной Европе в значительной степени был разрешен. После объединения Германии и Италии после 1871 года национальный вопрос в Европе, как предполагалось, ограничивался Восточной Европой и, в особенно взрывоопасном смысле, на Балканах, где он был неразрывно связан с территориальными амбициями и соперничеством России, Турции, Австро-Венгрии и Германии, что неумолимо привело к Первой мировой войне. В первый период - примерно с 1789 по 1871 год - национальный вопрос всё ещё играл относительно прогрессивную роль в Западной Европе. Первая мировая война и Версальский мир (который, между прочим, был под лозунгом «права наций на самоопределение») завершили свою работу, расколов АвстроВенгерскую империю и предоставив независимость Польше [5.P202]. Понятно, что высшая точка национального государства в Европе была между 1850 и 1920 годами и что она совпала с распространением капитализма.

Сегодня национальный вопрос существует в той или иной форме в Западной Европе. Он включает в себя народы, которые были включены в первые европейские национальные государства, не будучи или не полностью, или окончательно ассимилированы. Поэтому остаются национальные, лингвистические, культурные образования, которые в той или иной степени чувствуют себя частью этих государств. Например, вы можете найти бретонов, имея при этом бретонскую идентичность, считающие себя французами. Мы не думаем, что вы найдете много басков, которые скажут, что они испанцы. И сегодня подавляющее большинство шотландцев и валлийцев больше не считают себя англичанами.

Нынешняя националистическая волна в Европе в конце двадцатого века, когда иммигранты, ищущие работу, наряду с беженцами с юга, привели к формированию новых национальных меньшинств, некоторые из которых, рассеянные в нескольких странах, имели больше Европейского населения, чем некоторые отдельные европейские государства. Однако присутствие национальных меньшинств в целом противоречит националистической идее, связанной с понятием национального государства, о том, что каждая нация формирует свое собственное государство, и каждое государство населяется только одной нацией. Европейская реальность никогда не соответствовала этой идее, ставшей гегемонистической в девятнадцатом веке, потому что европейские государства были домом для всё большего числа наций и национальных меньшинств. Таким образом, несоответствие государств и наций стало постоянной причиной европейских конфликтов и войн.

В современности воссоздается классическая постановка старых конфликтов, и она используется националистическими популистами как сферой, где они могут проектировать свою концепцию социальных и политических конфликтов. И наоборот, новые меньшинства сегодня выражают себя с повышенной уверенностью в себе. Это было замечено в демонстрациях десятков тысяч людей турецкого происхождения в Германии и Австрии, как в пользу, так и против президента Турции Эрдогана. Эти демонстрации были не просто внутренним конфликтом, ввезенным из Турции; они также выразили национальную идентичность проживающего в Турции турецкого населения. То же самое можно сказать о протестах мусульманской молодежи по всей Европе против израильского вторжения в сектор Газа. Появление антисемитского недовольства, конечно, неприемлемо, и государство должно бороться с ним, используя законы, которые применяются ко всем людям, которые живут в данном государстве. Однако молодежные восстания в пригородах касались не только Израиля и Палестины, но и социальной и культурной дезинтеграции основной группы молодых людей, живущих в ЕС. Недостаточно просто использовать полицейские репрессии против них.

Стратегии радикальных левых партий для решения европейской политики попрежнему разнообразны. Отношение большинства сторон можно охарактеризовать как

32

Проблемы социальных и гуманитарных наук. Выпуск № 2 (15), 2018

евроскептическое, но не антиевропейское. Только в скандинавских странах, чье присоединение к ЕС совпало с осуществлением неолиберализма, существуют радикальные левые партии, для которых оппозиция ЕС «в его нынешнем виде» является их основным идентификационным маркером, который они используют, прежде всего, для того, чтобы отделить себя от социал-демократов, пишет Люк Марч, британский политолог, работающий в партийных исследованиях [6.P.195].

Аргументом для национального государства является то, что он создает баланс и представляет партии с различными культурными интересами. Государство в этой схеме является не только административным органом, но и культурным опекуном, а также утверждает права группы на суверенитет и существование. Вопрос, который сразу возникает при обсуждении национализма, таков: какова точка расхождения между разными народами?

Вобщем говоря, эти различия, как говорят, основаны на крови, религии или языке, и они часто накладываются друг на друга и образуют основную идентичность. Тем не менее, национальное государство — это недавнее развитие в европейской истории. Чтобы иметь государство, не нужно обязательно создавать нацию. Как отмечает историк Эрик Хобсбаум, существовало французское государство, прежде чем появилось что-то отдаленно напоминающее о «французском народе» [7.P.80].

Безусловно, понятие национальной идентичности весьма важно в современном мире. Часто это понятие бывает шатким и определить его можно в сугубо личной форме. В 2017 году исследовательский центр Пью опубликовал исследования 14 стран, в которых рассматривалась национальная идентичность [8P.3]. Оказывается, например, что большинство американцев не считают, что рождение в стране может действительно определить американец человек или нет. И хотя Америка - страна, хорошо известная своими разговорами о ценностях и Боге, большинство американцев не думают, что обычаи и религия действительно важны для того, чтобы быть американцем. Также исследование Пью показало, что в каждой из исследуемых стран, язык был тем, что действительно связывает национальную идентичность. Самый высокий результат был обнаружен в Нидерландах, где более 84 процентов населения считают, что важно говорить по-голландски, если вы хотите по-настоящему быть голландцем. Это и не удивительно. Многие современные государства развивались вокруг лингвистических сообществ. Например, немецкий язык был одним из ключевых факторов в возможном объединении Германии. В современную эпоху некоторые языки стали символами для движений за независимость, таких как баскский язык в Испании.

Вданном исследовании в расчёт не брали страны, которые имеют два и более официальных языков (например, Швейцария, Канада). Однако стоит отметить, что Италия, страна с глубокими связями с родным языком, имеет всего 5% опрошенных, которые утверждали, что язык важен. Также стоит отметить, что Соединенные Штаты, страна, которая импортировала свой де-факто национальный язык из Европы, считает важность языка более сильной, чем некоторые европейские страны. Видимо, не всё так просто. Также вопрос о религии расколол большинство стран из списка на два лагеря.

Вбольшинстве исследованных стран уже существует какое-то языковое требование для гражданства. Фактически, в последние годы тесты на гражданство становились все более жесткими, так как начали появляться все более неясные культурные вопросы - потенциальных британских граждан даже спрашивают о Редьярде Киплинге. Но все может измениться. Во-первых, иммиграция также влияет на язык: в Германии разработан разговорный язык «Kiezdeutsch», который в основном используют немецкие ораторы, чей родной язык является турецким или арабским [8.P.10]. Кроме того, данные Пью свидетельствуют о том, что в большинстве стран существует большой разброс поколений в отношении того, является ли язык очень важным для идентификации.

Многие национальные вопросы остаются открытыми. Например, в США существует проблема расизма против негров, а также латиноамериканцев. В Германии, Франции и

33

Проблемы социальных и гуманитарных наук. Выпуск № 2 (15), 2018

других странах мы видим дискриминацию и расистские нападения на иммигрантов. В бывшем Советском Союзе национальный вопрос привел к спуску в кровавый хаос и гражданских войн в одной стране за другой. В Британии, где капитализм существовал дольше, чем где-либо еще, национальная проблема до сих пор не решена, и не только в Северной Ирландии, но и в Уэльсе и Шотландии он также ставится на повестку дня. В Испании у нас есть вопрос об Эускади, Каталонии и Галиции. Самый необычный из всех, спустя более ста лет после объединения Италии, Северная лига выдвигает реакционный спрос на распад Италии на основе самоопределения на Севере («Падания») [9.P.90].

Для того, чтобы говорить о каком-либо национальном вопросе, нужно понимать, насколько самоиндентичны европейцы. Европейцы всегда размышляют об идентичности с точки зрения плюрализма: множество различных идей, культурных регионов, религий, конфессий, не говоря уже о множестве наций. Европейцу проблематично не связывать себя с количеством многих наций, которые проживали и проживают на территории. Кажется, очевидным, что быть голландцем или поляком — это иметь общий язык, конкретное образование, традиции, предрассудки, привычки, обычаи и т. д. Но то, что значит быть европейцем, отнюдь не так очевидно. Вот почему понятие «европейская идентичность» в национальном плане бесполезно и нужно указывать сначала, что Европа это не только континент, а союз в культурном и историческом образовании, который дополняет и накладывается на нации.

Чтобы это понять, самый простой для этого способ - провести сравнительный анализ с соседними государствами. Начнем с тех особенностей, которые могут восприниматься чувствами. Самая яркая, вероятно, это наличие крестов: на зданиях, на кладбищах, иногда также на перекрестках и обочинах дорог. Вторая особенность - планы городов и архитектуры, особенно общественных зданий; если оставить в стороне международный стиль, то с 1930 года был наиболее распространен так называемый «неоклассическим». Третья — это алфавит, который отличается от китайского, а также от арабского и других алфавитов; есть три основных языковой группы этого письма, но очевидно, что они принадлежат к одной семье. Четвертая - плотность изображений искусства в публичном пространстве и в жилых помещениях обычных людей. Пятое - большое количество изображений, которые представляют человеческие фигуры, в том числе обнаженные мужские и женские тела. Шестой - звон колоколов. Седьмой - присутствие греческих, римских и средневековых останков, либо как здания, либо как руины или как объекты, сохраненные в музеях. Некоторые из этих особенностей характерны для Европы; некоторые из них присутствуют и в других местах. Но их сосуществование создает уникальный визуальный и звуковой ландшафт, который за пределами Европы можно найти только в районах, населенных европейцами. Конечно, с этим можно поспорить, так как на протяжении последних лет современности типичные черты западной Европы могут быть размыты, но в большинстве своём все эти символы и исторические данные остаются превалирующими. Давайте теперь перейдем от ощутимых различий к тем, которые становятся видимыми только тогда, когда европейское общество сравнивается с его соседями. Во-первых, мы обнаруживаем, что у Европы есть свой способ организации времени, начинается неделя с воскресенья, этот день является официальным праздником и нерабочим днем. Главные праздники, в частности Рождество и Пасха, являются общими для Западной и Восточной Европы, хотя отмечаются в разные даты, потому что религиозные календари не совпадают. Праздники характерны для каждой страны, но каждый из них имеет свой национальный колорит. Во-вторых, Европа имеет свои собственные культурные ссылки. Если мы попытаемся установить, какие названия, события и места в наибольшей степени упоминаются в европейских писаниях, изобразительном искусстве, религиозных и гражданских церемониях, политическом дискурсе и т. д., мы придем к выводу, что это христианские мотивы, хотя почти все они либо игнорируются за пределами Европы, либо

34

Проблемы социальных и гуманитарных наук. Выпуск № 2 (15), 2018

известны только в маленьких и образованным меньшинствам. Однако, помимо христианских и еврейских отсылок, европейцы часто обращаются к древней Греции и древнему Риму; Латинское средневековье чаще встречается на Западе, а Восток чаще обращается к Византии. Современное искусство, литература, наука, политические доктрины и правовые нормы являются общими для всех частей Европы. Это правда, что некоторые из этих культурных ссылок теперь распространяются по всему миру. Но если мы будем относиться к ним статистически и прогнозировать результаты на карте, то почти наверняка этот кластер будет иметь наибольшую плотность в Европе.

Третьей отличительной чертой Европы является её светская позиция, под которой мы подразумеваем разделение политики, религии и гражданской позиции на три отдельных независимых друг от друга пласта. Четвертая - статус женщин: европейские законы признают только моногамные браки; женщины не обязаны покрывать свои лица, и они всегда играли важную роль в европейской культуре и политике. Пятый компонент европейской специфики - отсутствие ограничений на питание, это иное наследие христианства, отличающееся от иудаизма и ислама. Вкратце трудно описать привычки, проявляющиеся в повседневной жизни и материализованные в мебели европейских домов и офисов.

Ещё раз повторим, что это типичные особенности и отличительные черты Европейского общества и мы не берем в расчет меньшинства, населяющих Европу в данный момент. Если мы согласны с этим, мы должны искать объяснение одновременного присутствия в Европе, с одной стороны, разнообразия языков, религий и конфессий, знаков и символов, государств и наций, а, с другой стороны, единства, что подтверждается наличием характеристик, разделяемых разными группами европейцев, хотя и в разной степени, дифференцируя их в целом от мусульманских или китайских соседей. Если мы хотим избежать бесполезных спекуляций и оставаться на эмпирической основе, полученной рациональными методами, то к объяснению о многообразии Европы, которое нам необходимо, мы можем прийти только через изучение европейской истории.

Современная Европа со всеми её особенностями является результатом очень продолжительного процесса. мы склонны искать отправную точку где-то в середине первого тысячелетия до Рождества Христова. В то время греки начали колонизировать берега Средиземного моря и Черного побережья и вступили в более тесный контакт с кельтами, которые занимали центр континента, грубо говоря, вдоль Дуная и Рейна на севере, а на юге современной Франции, затем Галлии, северной Италии и северной Испании [10.P.3]. Следствием этого были кельтские экспедиции на земли, населенные греками, и медленная трансформация кельтских обществ. Это, в свою очередь, косвенно спровоцировало движение к югу от северных и восточных соседей кельтов; назовем их варварами без какого-либо уничижительного чувства. Более того, влияние Великой Греции на юге Италии на своих соседей послужило толчком к росту и расширению небольшого латиноамериканского племени, сосредоточенного вокруг Рима [11.P.150]. В течение нескольких столетий римляне стали доминировать сначала над этрусками, а затем над греческими соседями и начали завоевание Средиземного моря, северной Италии и Трансальпийской Галлии. После пяти столетий войны и колонизации началось трехстороннее разделение континента с варварами на севере, кельтами в центре, и греками и римлянами на юге, уступая место в первом веке после Христа новому двоичному подразделению: Римская империя на юге, варвары на севере, две из которых разделены укрепленной границей, простирающейся от Северного до Черного морей, примерно вдоль Рейна и Дуная [12.P.20]. Далее мы должны осветить еще один лингвистический и культурный разрыв в пределах Римской империи: между латинским Западом и греческим Востоком. Долгое время это не создавало никаких проблем. Но в четвертом веке в ответ на усиливающееся давление со стороны варваров со всех сторон было создано два военных и административных района, которые в конечном итоге превратились в

35