Фотиева Ирина Валерьевна, доктор философских наук, профессор кафедры теории и практики журналистики Алтайского государственного университета
Я бы несколько иначе оценила тенденции, о которых говорит уважаемый Д.Г. Горин. Даже если мы постулируем формирование коммуникативного разума (понятие, которое является лишь развитием идеи интерсубъективности и, по сути, не принципиально ново), он должен сохранять основные характеристики именно разума: способность к абстрагированию, обобщению, анализу, рефлексии, чего, очевидно, нет у "коллективного сознания" (не разума!) интерактивной медиасреды. Если же говорить об определенных стратах, "слоях" сообщества, обладающих данными способностями, то они всегда существовали в любом обществе и в любую эпоху, разве что скорость и формы коммуникации были иными. Сегодня "суммарная" медиасреда состоит из индивидов, совершенно разных по уровню когнитивного, этического, творческого развития, а Ю. Хабермас именно близость этих уровней полагал обязательным для формирования коллективного разума; причем в этом отношении он проявлял определенную утопичность подхода. Об этом говорил, в частности, и Т. Рокмор: "Надежды на то, что консенсус свободно достижим на практике, могут оказаться бесполезными. поскольку разные дискутирующие судят из часто несравнимых точек зрения. Может быть консенсус без истины и истина без консенсуса" [21, с.113-114] . Иными словами, на мой взгляд, количество субъектов, участвующих в коммуникативном процессе/акте не рождает нового качества.
массовая коммуникация субъектность
После этой краткой реплики я хочу продолжить тему утраты авторства в журналистике. Вообще говоря, это парадоксальное явление. Человек, как и любое живое существо, не просто познает или действует - он всегда оценивает и познанное, и перспективы действий, и их результаты и т.д. Та же самая медиасреда постоянно продуцирует именно оценки; не буду говорить об их качестве, но о самом факте. И в то же время профессиональному журналисту - "голосу общественности" - сегодня это почти запрещено. Причем под этот явный и неявный запрет подведена некая база в виде так называемой "информационной" модели журналистики, в рамках которой считается, что факты "говорят сами за себя". В качестве примера можно привести статью Г. Багдасаряна, посвященную роли СМИ в освещении военных конфликтов. "Напомнив о классической миссии масс-медиа - информировать, обучать и развлекать, - я настоял на том, что… основная и, может быть, единственная миссия журналистов - это добросовестно информировать общество, чтобы у людей была объективная и полноценная информация о происходящем" [2] . В подтверждение своей позиции он ссылается на мнение Д. Мюррея: "Я убежден, что журналистика не формирует общественное мнение… Это делают факты, а роль журналистики заключается в том, чтобы докладывать общественности о таких фактах" [там же]. Но, на мой взгляд, эта модель очень уязвима.
Прежде всего, как уже верно было отмечено предыдущими выступающими, при ограничении журналистской деятельности компиляцией "голых фактов" (причем, технологическим способом) страдает качество материалов. И отчасти именно поэтому аудитория становится "активной": она просто вынуждена "заниматься самообслуживанием". Далее, как справедливо отмечает Т.А. Семилет, журналистика утрачивает свои важнейшие функции: социально-мобилизующие; просветительские, культуроформирующие. Кроме того, утопичным является предположение о том, что все члены общества равно способны систематизировать, анализировать и адекватно оценивать предоставляемые факты. Эта модель опирается на крайне схематичное и устаревшее просвещенческое представление о "человеке разумном", то есть прежде всего рациональном, хотя давно выявлена сложнейшая природа человеческой психики и сознания, где рацио - лишь один из компонентов и в массе случаев весьма вторичный по своей роли. В частности, это означает, что факт, особенно "острый", прежде всего воспринимается эмоционально и оценочно, а только потом подвергается (если вообще подвергается) рациональному осмыслению; более того, эмоциональный фон четко "окрашивает" сделанные выводы.
Поэтому не случайно во многих журналистских кодексах подчеркнуты два уровня представления информации: а) на уровне фактов, б) на уровне систематизации, анализа и обобщений. В последнем случае авторская позиция журналиста не только неизбежна, но и необходима. Здесь часто задают вопрос: как при этом соблюдать требования объективности информации? Не буду останавливаться на самом понятии объективности, которое требует уже философского анализа, напомню лишь, что во множестве работ давно вычленены практические критерии объективности журналистского текста, которые можно, суммируя, свести к следующим: журналист не допускает искажения фактов; в проблемном материале предоставляет аргументы всех сторон; даёт максимально полную информацию по теме; имеет собственную точку зрения, но отделяет ее от фактов и обосновывает свою позицию. Соблюдение этих требований позволяет достаточно уверенно отделить авторское мнение от авторского произвола.
Но понятно, что глубинная причина происходящего - не в выборе тех или иных моделей журналистики, а в растущем (причем, практически во всем мире) подчинении сферы медиа интересам властных структур и/или бизнес-элит, которым, естественно, нужны не творцы, а исполнители "заказа" (здесь я совершенно согласна с Ю.М. Ершовым). Например, как отмечает Дж. Перкинс, в США этот процесс идет уже долгие годы, и о независимости большинства СМИ не стоит и говорить [20] .
Пищальникова Вера Анатольевна, доктор филологических наук, профессор кафедры общего и сравнительного языкознания Московского государственного лингвистического университета
На мой взгляд, следует особо остановиться еще на одном аспекте обсуждаемой проблемы. Характеризуя субъектность в массовой коммуникации, необходимо учитывать тот факт, что она всегда фундирована этнической ментальностью - теми коллективно выработанными способами восприятия и интерпретации мира, которые непроизвольно проявляются на индивидуальном уровне и определяют субъектную специфику коммуниканта.
На национальную специфику ментальности этноса влияют специфические типыдеятельности этого этноса, фиксированные в моделях языка. При этом конкретные формы деятельности этнических групп различаются содержанием опосредующих психологических звеньев (спецификой ассоциативной сети), спецификой процессуальной стороны деятельности (иерархией компонентов деятельности и их хронология), ее операциональным составом (характером навыков, умений).
При исследовании сущности этногенетического типа нас прежде всего интересует репрезентированная в языке когнитивная/познавательная специфичность мышления этноса - та совокупность базовых понятий и ценностей, которая характерна именно для этого этноса. И потому следует четко разграничивать сущностные и случайные результаты познавательной деятельности субъекта, зафиксированные в том или ином национальном языке. Неразличение их приводит, на наш взгляд, к серьезным искажениям при моделировании содержания картин мира этносов.
Положение о том, что язык можно считать этнодифференцирующим и этноидентифицирующим фактором выделения определенного этногенетического типа, в лингвистике, как правило, основывается на сравнительном изучении паремического и фразеологического фондов языка.
Следовательно, во-первых, при характеристике этнических типов следует рассматривать специфичность познавательного типа, репрезентированного в языковой единице и сохраняющего инвариантность в изменяющихся экстралингвистических условиях. Такие познавательные типы представлены далеко не только в идиоматических элементах языка. Так, например, когнитивная специфичность этноса реализуется в системе представлений о времени.
Вторым принципом выявления специфичности познавательного типа может являться то, что частота его воплощения психологически не имеет значения. Существенно его своеобразие, а частотность - случайная характеристика, вопрос конкретных условий (например, частотность слова ботаник в среде подростков и научной среде будет разной, но важно, что в языке сосуществуют два значения слова). Специфика типа и его способность к существованию не определяется актуальным наличием конкретных представителей данного типа (см., например, деривационные типы слов попадья, стеклярус, восвояси). Для научного описания типа принципиально достаточно одного экземпляра, зафиксировавшего определенную познавательную схему.
В-третьих, лингвисту надо установить закономерности отображения действительности в слове, зафиксировав специфичные познавательные структуры, специфическую ментальность, которая заложена в каждом индивиде на психическом уровне и так или иначе, в большей или в меньшей степени проявляется в коммуникативно-речевой практике любого субъекта коммуникации, ибо относится к его атрибутивным в философском смысле слова характеристикам.
Заключение
Мансков Сергей Анатольевич, декан факультета массовых коммуникаций, филологии и политологии Алтайского государственного университета
Завершая наш межвузовский профессорский круглый стол "Проблемы субъектности в современной массовой коммуникации", следует отметить, что выступления участников подняли целый пласт смежных проблем и обозначили спектр значимых нюансов заявленной темы. Представляется, что хорошим показателем актуальности тематики нашего круглого стола стал тот факт, что он продемонстрировал не только согласие специалистов по ряду принципиальных положений и их коллективное развитие, но и дискуссионный характер обсуждения некоторых аспектов темы. Все это означает, что ее обсуждение необходимо продолжить, и, мы надеемся, что в следующий раз к нам подключатся новые участники.
Резюме
Межвузовский круглый стол ученых - плодотворная форма научного диалога специалистов, способствующая экспликации сущности происходящих в массовой коммуникации процессов. Один из значимых аспектов этих процессов - изменение субъектности: элиминация понятия авторства, сужение или утрата прежних зон компетенции одними субъектами и приобретение или расширение таких зон другими, появление новых субъектов массовой коммуникации, условия и степень субъективности и объективности авторской позиции, ее внешние и внутренние детерминанты.
Серьезной проблемой сетевой коммуникации стало постоянное нарушение вежливости, часто преднамеренное. Особую озабоченность это вызывает в отношении коммуникаторов-представителей властных структур, так как их речевое поведение оказывает значительное влияние на характер доминантных интенций медиаличностей и коммуникативного поведения целевых аудиторий посредством трансляции не только смыслов, образов, оценок, но и моделей поведения.
Если для одних представителей коммуникации рамки допустимого поведения расширяются, то для других - сужаются путем принятия законов, запретов, ограничений. Это губительно сказывается на публицистике, имеющей в нашей стране вековые традиции. Кроме того, коммерциализация СМК приводит к тому, что авторская позиция в публичном пространстве вытесняется сервисными моделями журналистики, информационное пространство приобретает вид случайным образом сложенной картинки калейдоскопа, которая не имеет ни общественных смыслов, ни социальных последствий.
Утрата авторской субъектности в журналистике и всей массовой коммуникации в целом - явно негативный и тревожный тренд современной социокультурной ситуации. Постмодернистский мем "смерть автора" в журналистике приобретает новые значения: становится невостребованной главная черта журналистской профессии - творчество, журналист утрачивает субъектность в формировании пользовательского контента; уходит авторская синергия в изготовлении журналистского продукта, конечный продукт формируется не по авторскому замыслу редактора, а по соображениям технической и коммерческой целесообразности, происходит отказ от специализации и профессионализма в пользу универсальности и дилетантизма, об утрате авторства и журналистской субъектности в массовой коммуникации свидетельствует и тенденция автоматизации и роботизации в СМИ, журналист перестает рассматриваться как очевидный "лидер мнений".
Возможно, авторство в современной массовой коммуникации не утрачивается, а принципиально меняется, для понимания этой ситуации применимы понятия "массовая интеллектуальность", "коммуникативный разум" и "коммуникативное множество". Коммуникативный разум в пространстве web 3.0 обретает новое выражение; в настоящее время активно используются весьма эффективные краудсорсинговые технологии; заслуживает внимание феномен "мудрость толпы", генерирующийся в интерактивном пространстве на основании интеграции разнородного и децентрализованного знания пользователей. Однако вызывает опасение амбивалентность коммуникативного разума, из которого могут вырасти как новые конструктивные практики общественной жизни, так и практики, порождающие тревогу.