Дело в том, что человек в лагере постепенно начинает смотреть на жизнь своими глазами. Чем сильнее система (КПП) в лице лагерного/тюремного начальства и надзирателей («вертухаев») пытается воздействовать на сознание человека (побои, унижения, оскорбления, непосильный труд, холод, голод и т. д.), тем «чище» оно становится; физическое лишение свободы значительно повышает степень свободы внутренней (духовной).
Ощущая ослабление своего воздействия на сознание «чужеродных» элементов, система начинает искать новые внутренние способы и инструменты подавления личности. В основе этого процесса лежит изначально различная специфика оценки и идентификации субъектно-ролевых групп зоны «Чужие»: деструктивно-разрушительная энергия КПП направлена прежде всего на подавление сознания политических «врагов». Здесь работает простой принцип: идеологический противник, инакомыслящий субъект, свободная личность («враг народа») значительно опаснее асоциального, аполитичного по своей природе уголовного элемента и должен быть уничтожен в первую очередь. Уголовник просто не способен серьезно угрожать КПП, у него совсем другая цель: стремление к «вольной», сытой, комфортной жизни вне общественного закона. Именно поэтому система относится к нему двояко. С одной стороны, это враг, которого нужно подавить, но враг «внешний», «второстепенный». Им достаточно легко манипулировать. С другой, уголовно-криминальная среда -- это источник постоянной демонстрации силы и власти системы, которая, ограждая и защищая «рядовых» носителей КПП от посягательств уголовных элементов на их имущество, здоровье и жизнь, подтверждает свой универсально-конструктивный статус.
Поэтому в поиске новых инструментов и способов контроля сознания идеологического врага система делает ставку на уголовнокриминальную среду. Последняя при этом наделяется свойствами системы-источника и становится ее специфической копией, уголовно-криминальной проекцией, системой в системе. Уголовники, чувствуя условную лояльность со стороны КПП (администрация лагеря), постепенно начинают занимать доминирующее положение в лагерной среде и под пристальным «контролем» системы насаждать свои «законы». В результате субъектно-ролевая группа идеологических (политических) «врагов» КПП испытывает на себе двойное давление.
Система-источник (базовая КПП тоталитарного режима) и ее альтернативный вариант (уголовно-криминальная проекция базовой КПП) обладают общими принципами моделирования и единой целевой направленностью (подавление, подчинение, манипуляция, когнитивная перекодировка сознания субъекта, который воспринимается самой программой как источник реальной/по- тенциальной опасности). Кроме того, они используют схожие деструктивные инструментальные стратегии и имеют общего условного «врага». Они относятся друг к другу как инвариант к варианту -- хотя формально противостоят друг другу. Здесь раскрывается общий механизм развития КПП догматического типа: степень гармонизации всех внутренних подсистем когнитивнопрагматических установок программы
напрямую зависит от уровня ее внешней деструктивности. Соответственно, если уровень внешней деструктивности повышается, то возрастает и степень внутренней гармонизации всех ее подсистем. Одновременно с этим понижение уровня внешней деструктивности приводит к дисбалансировке внутренних подсистем КПП.
Яркий пример -- сцена разговора Фаде- ича с Крюком и Бароном (главарем банды): «Фадеич: Нет вам отсюда дороги -- суд да тюрьма. Барон: Почему нет? Фадеич: Потому, что вы вошли в конфликт с властью. Крюк: Власть нам амнистию дала. Нам всё списали и еще спишут. Барон: Что может твоя власть? Убить меня -- так и я могу убить тебя и любого... Твоя власть что дала тебе -- гроши. А я -- я красиво живу. Я беру сколько надо и еще вдвое. Я красиво живу! (переходит на крик) А по тебе ходят. Ты подошвы лижешь! Фадеич: Я исполняю
долг!..». Перед нами комплексная визуализация алогичного, целостного механизма взаимодействия системы-источника (базовая КПП) и системы-варианта (уголовнокриминальная проекция базовой КПП). Ключевое значение в данном контексте приобретают следующие структурно-смысловые элементы: а) субъектно-ролевые инкарнации КПП-источника (Фадеич); б) субъектноролевые инкарнации КПП-варианта (Барон, Крюк); в) маркеры внешнего противостояния КПП-источника и КПП-варианта, определяющие специфику их внутреннего единства (целостности).
Маркер 1. Гуманный и справедливый суд Советского государства («Нет вам отсюда дороги -- суд да тюрьма <...> вы вошли в конфликт с властью»). КПП- источник противопоставляется бандитскому беспределу (КПП-вариант). Однако это искусственное противопоставление. Гуманизм и справедливость советской системы правосудия -- мифоидеологическая иллюзия, «встроенная» системой в сознание каждого «рядового» носителя КПП с целью манипулятивного контроля над человеком. В ее основе лежат два основных принципа: а) слепая вера (органы государственной безопасности всегда работают четко и быстро, ошибки (ложные обвинения) исключены); б) тотальный страх (каждый человек является потенциальным объектом системы правосудия и в любой момент может быть осужден). Суд (трибунал) -- это всего лишь деструктивный карательный инструмент системы. Объектом «карательного гуманизма» может стать любой человек независимо от статуса, занимаемой должности и заслуг перед государством. Метафорически эту систему можно назвать «слепым фильтром», работающим по принципу: если есть человек, значит есть и статья, по которой он может быть осужден.
Именно так были обвинены и осуждены по 58-й статье Лузга и Копалыч: «Лузга (поворачивает голову и внимательно смотрит на Копалыча): Не Лузга я. Басаргин Сергей. (Копалыч улыбается и снимает шапку) Копалыч: Очень приятно. Старобо- гатов Николай Павлович. Английский шпион. Инженер в прошлом -- главный... Лузга: полковая разведка -- капитан. Попал в окружение. Бежал. Вышел к нашим. Один... Копалыч: Дальше ясно. Десять лет и поражение в гражданских правах. Лузга: И был я в этом плену меньше суток.»; «Копалыч: Меня забрали в тридцать девятом. Был за границей, значит, шпион.».
Маркер 2. «Истинная» внешняя (физическая) и внутренняя (духовная) свобода советского человека (КПП-источник) противопоставляется тюремному заключению, пребыванию в лагере («Власть нам амнистию дала. Нам всё списали и еще спишут» -- КПП-вариант). Формально каждый компонент оппозиции физическая / духовная свобода -- заключение может рассматриваться как особый концептуально-смысловой код, определяющий сущностные характеристики одной из форм доминирующей КПП. Так, компонент «физи- ческая/духовная свобода» соотнесен с базовой формой КПП (тоталитарно-репрессивная КПП), которая контролирует сознание «благонадежных», «свободных» граждан- «товарищей» Советского государства. Компонент «тюремное заключение / лагерь» генетически связан с модифицированной формой КПП (программа-вариант, уголовнокриминальная проекция КПП), контролирующей сознание «неблагонадежных» граждан, «врагов» советской власти, совершивших уголовное или политическое преступление. Зоной функционирования КПП-источника является идеальное Советское государство, основанное на принципах гуманизма, справедливости и равенства. В нем живут счастливые, свободные люди. КПП-вариант реализуется в пространстве тюрьмы, лагеря (ГУЛАГа), в котором изолированные от общества «чужеродные» элементы трудом и кровью искупают свою «вину перед родиной» и проходят специализированную программу идеологической и социальной «адаптации».
Это противопоставление -- искусственно созданная самой же программой иллюзия, направленная на усиление своего манипулятивного потенциала. Мифологизированный конструктивный образ идеального Советского государства на самом деле един с деструктивным антимифом тюрьмы, лагеря (ГУЛАГа). Это даже не «государство» (ГУЛАГ) в государстве (СССР), а предельно обобщенная псевдореальность, в которой миф и антимиф сливаются в единое целое. Каждый советский человек рассматривается системой КПП (программой-источником / программой-вариантом) и как реальный / потенциальный «благонадежный» член советского общества, и как реальный / потенциальный «чужеродный» элемент.
Возникает парадоксальная ситуация: чем выше степень формального противопоставления «свободы» и тюрьмы (лагеря), тем глубже их смысловая целостность. Поэтому амнистия «от Берии» никак не отражается на истинном статусе и положении советского человека. Выходя из одного лагеря, контролируемого уголовно-криминальным вариантом КПП, человек автоматически попадает в другой лагерь (идеальное Советское государство), в котором действуют те же правила и законы (лагерная несвобода заменяется иллюзией свободы, псевдосвободой). Член банды уголовников Крюк совершенно прав, когда говорит о том, что им «всё списали и еще спишут». Именно поэтому амнистию нельзя рассматривать ни как акт исправления ошибок власти (КПП), ни как знак ее раскаяния, сочувствия к невинно осужденным людям, ни как желание вернуть человеку свободу.
Во-первых, степень «свободы» КПП определяется уровнем подавления (контроля) сознания рядового носителя КПП. Во- вторых, «свобода» воспринимается различными вариантами КПП как тотальная игра: программа-источник вступает в искусственное противостояние с программой-вариантом (сталинский репрессивный вариант программы «пытается уничтожить» уголовно-криминальную проекцию самой себя). В действительности цель этой игры состоит в том, чтобы определить, какой из вариантов программы сможет взять под свой контроль (подавить, уничтожить) большее количество носителей КПП. Программа работает так, что «победителем» себя ощущает превращенный в функцию обезличенный человек (носитель КПП), ведь именно его руками программа совершает все деструктивные действия.
Общий принцип этой игры метафорически можно представить в виде маятника. Повышение деструктивности одного из вариантов КПП сопровождается автоматическим ростом степени ее «свободы». В результате активизируется своеобразная «ответная реакция» со стороны альтернативного варианта программы, который стремится восстановить равновесие и повысить уровень своей деструктивности и свободы (на этой игре- войне и строится сюжет).
В таких условиях «благонадежный» носитель КПП воспринимает «свободу» как особую форму подчинения доминирующей программе. Чем выше степень подчинения (снижение волевых, эмоционально-аналитических процессов), тем выше уровень «свободы». При этом основной формой проявления «свободы» становится разнонаправленная агрессия, имеющая два режима проявления: скрытая агрессия (слепая вера в универсальный статус КПП; тотальное недоверие к самому себе и другим «рядовым» носителям КПП; необоснованная подозрительность (каждый носитель КПП является реальным/потенциальным «врагом» системы); тотальный страх); явная агрессия (анонимное доносительство, «разоблачение заговоров против советской власти» и т. п.). Принципиально, что все эти действия воспринимаются носителем КПП как проявление высшей степени свободы личности.
Для тех же, кто формально носит статус «чужеродного» элемента, высшей формой «свободы» является открытая бесконтрольная агрессия -- демонстрация своей физической силы. Основными формами выражения «свободы» в данном контексте становятся драки, убийства, унижения, оскорбления, насилие, воровство, грабеж.
Маркер 3. Безжалостная борьба власти с «чужеродными» элементами. «Высшая мера социальной справедливости» (расстрел), применяемая ко всем «врагам народа» и советской власти (КПП-источник), внешне противопоставляется жестоким убийствам, расправам уголовников («Так и я могу убить тебя и любого...» -- КПП-вариант).
Когда «высшим» проявлением «свободы» становятся бесконтрольные, беспричинные и бессмысленные акты агрессии, формируется единая, общая для всех видов доминирующей КПП (программы-источника / программы-варианта) деструктивная инструментально-операциональная стратегия, направленная на ликвидацию «особо опасных врагов» системы.
Важно, что эту фразу произносит не Фа- деич (субъектно-ролевая инкарнация сталинско-репрессивного варианта КПП), а «вор в законе» Барон (субъектно-ролевая инкарнация уголовно-криминального варианта КПП). На данном этапе условно «побеждает» уголовно-криминальная проекция КПП, поэтому сама программа говорит от лица «вора в законе». Фадеич (сталинский репрессивный вариант КПП) растерянно молчит. Однако программа, которую он в данный момент представляет, сохраняет свою прежнюю функциональную активность. Не случайно фраза, произнесенная Бароном, начинается с таких слов: «Что может твоя власть? Убить меня.». Вопрос о законности (программа-источник) / незаконности (программа-вариант) убийства полностью нивелируется, снимается. Оба варианта программы «планируют» убийства не ради какой-то конкретной цели -- убийство (преимущественно невиновных людей) превращено системой в универсальный инструмент бесконечного повышения счета тотально-деструктивной игры.
ВЫВОДЫ
Субъектная среда кинотекста сегментируется на отдельные зоны с помощью особого разряда политических (идеологических) маркеров, которые можно обозначить как статусно-ролевые. Отношения в идеологически маркированной зоне «Свои» (определяющий маркер -- «товарищ») построены не на искренности, честности и взаимном уважении, а на том, насколько слова и поступки «товарища» соответствуют установкам доминирующей КПП. Нормой оказываются скрытый конфликт и взаимная манипуляция, поскольку доминирующая КПП является мощным инструментом как «инстинкта самосохранения», так и самооправдания. При восприятии и интерпретации любой информации носитель КПП концентрирует свое внимание не на источнике информации и даже не на своем жизненном опыте, а пытается установить степень ее соответствия принципам доминирующей КПП. Подлинный субъектно-ролевой статус персонажей фильма определяется прежде всего доминирующей КПП и способностью личности (носителя программы) вырабатывать собственную позицию относительно нее; внешний субъектно-ролевой статус личности нестабилен. В итоге каждый советский человек наделяется двойственным статусом (потенциальный «враг» / «товарищ»), и это касается даже «первичной ячейки общества» -- семьи.