Татьяна: А что тогда внушило вам какую-то там надежду, уверенность, что вы что-то сможете сделать, что что-то сможете исправить?
Ольга: Вот я что этого ребенка брала, что Полину брала с абсолютной уверенностью того, что это теперь мой ребенок. И для своего ребенка я сверну горы. И вот это вот, конечно, то, что Полину я отдала, понимаешь, я не то, чтобы ее предала, понимаешь, я даже не знаю, как это назвать. Я понимаю, что оставить ее никак нельзя была. Возврат
:20:00
Я разрушила бы все, что есть. И ничего бы не построили не Полине бы, все бы разрушилось для Вали. Это все было понятно. Но если брать конкретно вот девочку Полину, понимаешь, то вот когда ты ее берешь, то внутри себя, если ты берешь ребенка и не думаешь, что это твой ребенок, то, наверное, у тебя ничего не получится. Это мне так кажется, я не знаю. А если ты берешь ребенка и говоришь: «Теперь ты мой, и я твоя мама, и будь спокойна. Я сейчас все сделаю так, что у нас все будет нормально, и это все поправимо, и есть мы будем нормально. В общем, мама знает, что надо делать», понимаешь, мне кажется, что это и ребенку передается. Понимаешь, когда он чувствует, что он в безопасности, вот тогда начинают выстраиваться какие-то отношения. А если этого нет, то мне кажется, вот там проблемы живут.
Татьяна: А то, что вы… Все-таки после того, как у вас Валя появилась, вот эта идея взять Полину, она каким образом появилась?
Ольга: Ты не поверишь, это была самая необдуманная мысль, вообще самый необдуманный поступок в моей жизни. Меня оправдывает только то, что он был абсолютно искренним и бескорыстным. Понимаешь? Я пришла в опеку, принесла справку, и она мне говорит: «Слушай, девочку сдали». Она говорит: «Хорошая девочка. Она, - говорит, - в детдоме не была». Она Вале ровесница, помладше на год. Получается, Варьке 9, а Поле было 7. Даже у них такая разница. Но она такая покрепче, такая прям хорошая вся такая. Я говорю: «Нет, ты сума сошла». Я говорю: «Только вот у меня тут Сашка поступил, я устала, как собака. Ты что?». Она говорит: «Да ладно тебе. Ходили бы в одну школу, туда-сюда». Ну, и я ушла, пришла домой, Сергею рассказала. Я говорю: «Может, правда нам взять?». Он говорит: «Ну и ничего, в принципе. Ты смотри, тебе, конечно, решать, ты же с ними сидишь, не я. С другой стороны, правда, в одну школу вести, в один класс. Какая разница - одну или двоих?». И мы решили сходить ее посмотреть. Мы сходили, пришли - ребенок как ребенок. Хорошенькая, но немножко такая с гонором. Ну, три раза мы ее видели. Сначала мы договорились на то, что это будет гостевая форма, что мы ее будем брать на выходные или еще как-то, то есть немножко приблизимся друг другу. Ну, а потом мне Ольга звонит и говорит: «В гостевой форме не получается. Тебе ее надо завтра забрать домой».
Татьяна: Как можно было назвать то чувство, которое двигало тобой, Сергеем, когда вы ее брали? Что? Как это можно назвать?
Ольга: Понимаешь, сейчас я, наверное, это назову необдуманностью. На тот момент нам казалось, просто судили так…
Татьяна: Нет, это сейчас. Тогда.
Ольга: Ну, мы судили так, что, собственно говоря, семилетний ребенок, то есть ничего, кроме ужаса, в детском доме он не испытывает. мотивация В детдоме она не была. Чем больше она там находится, тем хуже для нее и, грубо говоря, для будущих родителей. Сложности какие-то могут быть, но можно пойти к психологу. На сегодняшний день у нас нормальное финансовое положение в семье. Мы вполне тянем этих двоих девчонок, абсолютно без каких-то… То есть это не то, что у нас появится еще один ребенок, и все, и это как-то нам прям ущемит. Мы материально могли помочь этому ребенку. Мы могли дать ему дом. Мотивация. У нас много места. Теперь, ты видишь, мы тут вдвоем с Варварой в этом доме. Собственно говоря, почему нет-то?
Татьяна: Тогда это желание спасти ребенка, помочь ребенку, сочувствие - что это?
Ольга: Не знаю. Больше, наверное, больше жалости какой-то. Желание… Знаешь, тут даже не то, что желание спасти, а здесь, знаешь, когда есть кого спасти и у тебя есть такая возможность. Наверное, так. Потому что, то есть, мотивация собственно говоря, пока мне Оля про нее не рассказала, я никого спасать не собиралась.
Татьяна: Сейчас, когда вы пережили такой опыт, допускаешь такую мысль, что, в принципе, у вас может появиться в семье еще приемный ребенок?
Ольга: Нет. Я буду бояться, что может повториться это все. Я больше не могу так рисковать психикой своих близких. возврат
Татьяна: Как изменились отношения ваши супружеские с Андреем после появления Вари? Как-то менялись они?
:25:07
Ольга: Ты знаешь, мы, может быть, конечно, плохие муж и жена, но мы очень хорошие родители. И проект, знаешь, такой по детям у нас на пять с плюсом. Понимаешь, как-то… Мне вообще кажется, что в какой-то момент, как бы это не банально звучит, но, наверное, дети, действительно, остановили от развода. То есть то, что они его любили, я не могла так эгоистично себя повести, их лишить. Дети- стабилизаторы семьи Потому что понятно, что дети выбрали бы меня. Это нет никаких сомнений, и у него нет никаких сомнений. Когда мы с ним ругались, он: «Я никуда не пойду. Я не хочу остаться один». Я говорю: «А ты не останешься один. Ты что думаешь, я буду с багрышнем детей. Нифига, все будет по очереди. Три дня они у тебя, четыре дня у меня, на следующей неделе четыре дня у тебя, три дня у меня».
Татьяна: Напугала ты, Наташа.
Ольга: Нет, а я ему сказала: «Ты думаешь, я буду воспитывать троих детей, а ты будешь развлекаться на диване? Нет, мой дорогой, все будет теперь, все будет то же самое, но теперь это будет одинаково». Я говорю: «Я тоже должна буду строить свою личную жизнь. Как ты считаешь? Я тоже хочу иметь три дня, когда я могу пойти в театр». То есть, я как бы, знаешь, так нарисовала перспективу, от которой видимо он вообще не захотел никуда идти. Поэтому, в общем…
Татьяна: У Вали… Ну, она такая неконфликтная?
Ольга: Вообще неконфликтная.
Татьяна: А вообще, если возникают конфликты, то с кем чаще всего она конфликтует или кто с ней чаще всего конфликтует?
Ольга: С ней вообще невозможно поссориться. С ней очень надо постараться, чтобы поссориться.
Татьяна: Ну, эту историю ты рассказывала, что с Дашей они иногда что-то не делят.
Ольга: С Дашей - да, с Дашей они делят, но какие-то, помадку ты мне подари. Я думаю, что это какие-то не такие… Дашка тоже бывает с ней чуть… Мне странно, что она делит что-то, потому что она вроде бы взрослая, разумная барышня, но, видишь, бывает и такое, оказывается.
Татьяна: Ты немножко уже рассказывала. С какими трудностями приходилось сталкиваться вот в период адаптации и, получается, адаптация сколько лет?
Ольга: Ты знаешь, минимум год. Я думаю, что, может быть, этих месяцев, которые Полина с нами жила, может быть, их мало было. Если бы она больше прожила… Здесь, понимаешь, здесь меня пугало, конечно, ее психическое заболевание. Скажу честно, второе, что меня напугало, это то, что если что-то случится с этим ребенком, я потом не докажу, что, грубо говоря, девочка мастурбировала карандашами и это не сделал мой сын. Понимаешь? Это меня тоже напугало. Иногда она просто выключалась из социума, понимаешь, и в этот момент я понимала, что я просто сесть могу на ровном месте. Не на ровном месте, но я имею в виду то, что это я не могу так поступить со всеми. Понимаешь?
Татьяна: Получается, с Полиной в период, что самое трудное было, это страх, что страх заболевания?
Ольга: Здесь даже не страх заболевания, здесь реально страх за жизнь появился. Потому что, во-первых, она два раза пыталась удушить Валю. Сиблиноговая конкуренция Естественно, страх появился у Вали. Она не оставалась одна дома с ней ни в какую. Даже я не могла выйти в сарай покормить котов. Я это делала, когда они в школе. Когда вдруг я поняла, что я вообще не в состоянии контролировать этого ребенка, то есть, понимаешь, так много зон риска, где я не могу всегда быть рядом. Это, конечно… Вот это, наверное, было решающее, понимаешь? Потому что я понимала, что у меня две крутые лестницы в доме. Я не могу всегда стоять на лестнице. И детские находятся на втором этаже, и нет возможности, в принципе, делать их на первом. Ты сама понимаешь, лестница - это такая вещь, которая просто достаточно посидеть в кресле и подождать. Девочка была хорошо спланированная.
:30:00
То есть, она четко понимала, что она делает. Она делала все достаточно холодно. То есть, она бросала этих котят на собаку, и Андрей говорит: «Что ты делаешь?». Она говорит: - «Я?». Он говорит: «Ты понимаешь, что он их разорвет?». Она говорит: «Да, я понимаю». Он говорит: « А зачем ты это делаешь?». Она: «Я хочу посмотреть». Понимаешь? То есть, вот я понимала, что она точно так же может посмотреть легко, как и Валя летит по лестнице. Понимаешь?
Татьяна: У Сергея тоже был этот страх?
Ольга: Да. Этот страх был у всей семьи. И если сначала, допустим, я даже не думала о том, что сына можно каким-то образом заподозрить в каких-то сексуальных домогательствах, потому что… Вообще, меня не покидает мысль, что у ребенка была сексуальная травма. Я думаю, что она была. Я не пойму, в какой момент она у нее возникла. Может, в тот момент, когда она была десять дней в приюте, эти десять дней. Дело в том, что за эти десять дней она умудрялась там перецеловаться со всеми мальчиками. То есть, она это делала по-взрослому. Может, кто-то из мальчиков ответил ей на это. Понимаешь? Там же не всегда воспитатели за ними смотрят. Может быть, на фоне этого у нее это все обострилось. Я сломала себе всю голову. Я даже сейчас себе просто не разрешаю об этом думать. Ты знаешь, это вообще реально страшно, когда такое впечатление, что она просто выключается из действительности. Понимаешь, она не то, что просто не слышит, она на тебя смотрит, она смотрит так, ты даже не поверишь, что бежит даже холодок вдоль позвоночника. Я даже не знаю, это вообще можно как-то было… Психиатр сказал, что она не семейный ребенок. У нее не возникает привязанности и что есть дети, которых вообще не рекомендуют в семью. Я не понимаю, что значит несемейный и как ребенку в детском доме может быть лучше, чем в семье. Понимаешь?
Татьяна: Нет, это… Не знаю, мне кажется, это что-то неправильное. Понятно, что любому человеку нужна семья. Единственное, что если, действительно, нужно оценивать свои возможности.
Ольга: Я тебе скажу, что из моих, из личных наблюдений. Не то, что я себя чем-то оправдываю, ни в коем случае. Я тебе могу сказать, что самое комфортное ее обитание здесь, когда Варя уехала к Маше. У Варьки вся психосоматика сразу вылезла, она, естественно, заболела. Когда она уехала к Даше, она мне звонила и говорила: «Мамочка, мне здесь так у Даши хорошо. Я, наверное, здесь у Даши останусь». Ей там было спокойно, как было раньше. Здесь успокоилась Полина. Но она успокоилась, знаешь, в какой мере? Она оградилась от всех, и ей одной с собой очень хорошо. Я решила проверить, насколько я ей вообще, в принципе… Ну, понятно, что еще никакой привязанности ко мне не может возникнуть, естественно. Понимаешь? Ей вообще комфортно без всех. Андрей на работе, я в комнате. Я думаю, однажды я не работала и думаю: «Дай я посижу у себя в комнате. Интересно вообще, понадоблюсь я ей за день». При том, что можно, допустим, достать что-то съесть в холодильнике, то есть все это в доступности. Понятно, что я ее кормлю обедом. Я ей не нужна была.
Татьяна: То же самое ты рассказывала прям про Варю.
Ольга: Да. Ну, вот я тебе и говорю, то есть, ты понимаешь, вот этот первый год. Может быть, я его не дотянула, может быть, я его не досмотрела. Мне кажется, что если это… Может быть, мне приятно думать, что это как-то угрожало Варе, понимаешь? Я иногда сижу и думаю.
Татьяна: Нет, не то, что приятно. Если вы все чувствовали этот страх, эту угрозу, возможно, она и была.
Ольга: Ты понимаешь, Тань, во всей этой ситуации я думаю только об одном - о том, что мысли взять и отдать ни у кого не было. Понимаешь? Ребенка приняли все сразу, независимо от того, кто бы там чего там думал. Мои родители, что бы там не говорили, понятно - это все, оно развивалось независимо от того… Как тебе сказать? Этот ребенок… Ну, не было, не рассматривалось, понимаешь, вот как-то…
:35:06
Мы ее взяли так же, как Валю, понимаешь? То есть не рассматривался никакой такой вот…
Татьяна: Взяли, как своего.
Ольга: Да, взяли, как своего. Думать о том, что я его… Это я сейчас еще как-то об этом легко говорю. Тогда я вслух даже произнести не могла. Как я могу отдать ребенка? Она что котенок?
Татьяна: Ну, вы даже котят не отдаете.
Ольга: Да. Понимаешь? Я говорю, получается, что мы отнеслись к Полине хуже, чем к собакам, которых нам подкидывают. Понимаешь?
Татьяна: Так это чувство вины так и осталось?
Ольга: Да. Я думаю, что я с ним и умру. Я не думаю, что она ко мне привыкла до такого… Она сказала психиатру, что она на Веру была зла, потому что Веру она любила, она с Верой прожила с двух лет до семи, четыре года. Меня она, конечно, полюбить, наверное, не успела. Может быть, и нет. Как тебе сказать… Мне… Может быть, это странно звучит, но для меня все дети одинаковые. Ты не поверишь, когда я ними работаю, мне кажется, может быть, у меня получается работать с тяжелыми детьми, потому что я их воспринимаю близко. Я их пускаю к себе близко очень, понимаешь, к себе рядом. И мне важно, чтобы ребенок мне доверял. Тогда получается. Сидят родители, говорят: «У меня дома это не делают. Как ты это делаешь?». Это получается только тогда, когда ты можешь открыть и пустить его к себе. Если по-другому, то ничего не получится. Я ее пустила, мне кажется, она это почувствовала. Потому что из всей семьи она доверяла только мне. Понимаешь? Она же мне все свои тайны рассказала. Она же рассказала, что она про Веру наврала, что Вера - это лесбиянка. Она мне рассказала, что действительно она щенка этого удушила. Она не знает, зачем, но зачем-то она его удушила. Понимаешь? То есть, она мне все это рассказала. И по мере того, как она меня посвящала в свои тайны, в карандашики вот все эти, все эти сексуальные какие-то вещи для нее такие какие-то, понимаешь, у меня волосы шевелились на голове травма сексуального насилия ребенка Я бояться начала этого ребенка, понимаешь? Я начала бояться того, что в какой-то момент может что-то пойти не так, и вот эта машина государственная, она меня сметет, понимаешь, на ровном месте, и мы все останемся виноватыми. Ну, даже я не беру, допустим, это один, так сказать, аспект. Второй аспект - это Валя, естественно. Понимаешь? И третий аспект - это совершенное, вот полное отсутствие контроля какого-то над этим ребенком. То есть, она захотела - она ушла со школы. Понимаешь? А завтра она еще чего-то захочет. Я понимаю, что и с этим можно работать, и нужно работать. А когда поперло это совсем вот все, вот эти нарушения совсем уже какие-то, как тебе сказать… Понятно, что поведение, что вот это вот, не слушаясь… То есть, нужно было сделать уроки. Я говорю: «Варя, нужно идти делать уроки». Полина говорила: «А я?». Я говорила: «Если хочешь, можешь идти с нами». Если я говорила: «Полина идет делать уроки», Полина не шла делать уроки. Можно быть уверенным, что в этот день уроки она не сделает. Понятно? То есть вот так.
Татьяна: Ну, это такое протестное поведение.
Ольга: Да, да, да. Вот.
Татьяна: А у Вали какие были проблемы со здоровьем, когда вы ее брали?
Ольга: Давайте лучше скажем, каких у нее не было проблем. Что там было у нее? Ну, ЗПР у нее было, задержка речевого у нее была, ПЭП у нее был, грыжа.
Татьяна: ПЭП - это что?
Ольга: ПЭП - это вот эта перинатальная энцефалопатия. Кислородное голодание, по контакту она была со всеми инфекциями. Что там еще? Рахит у нее, гипотрофия второй степени, малый вес - 7200. Не ходила она, не спала, он все время орала.
Что еще там? Целый набор, короче. Там неврологии целый букет, физическое недоразвитие - целый букет, порок сердца.
Татьяна: Как вы со всем с этим справлялись?
Ольга: Прям так и справлялись. Начали с физического состояния. Естественно, надо физическое поправить, да? Мы же ее в мае забрали.
Татьяна: Кто-то помогал, вообще вот какие-то учреждения в реабилитации?
Ольга: Нет.
Татьяна: Все за свой счет, да?
Ольга: Да, за свой счет. Единственное, когда пять дней она у меня отказывалась от еды, мы легли с ней в Филатовскую больницу (опять же, по знакомству). Туда мы бесплатно легли. Там нас обследовали, искрутили, извертели, вот это отсутствие аппетита, и выявили, что это все-таки нервная анорексия такая, не физическая. Нет у нее ничего такого. Ну, нашли, конечно, кучу сопутствующих каких-то: (неразборчиво, 01:41:03) желудочного пузыря, у нее там какое-то редкое явление. И все. Дальше мы работали над физикой. Мы делали массажи, мы плавали, мы гуляли много, мы все время спали на свежем воздухе, мы ходили, она у нас все время ползала. То есть мы всю эту… Хорошо, что были дети, дети еще того возраста, когда им интересно с ней возиться. Дети были настолько с ней, все время играли. То есть, она перекидывалась как игрушка. Меня же она не любила, и она все время находилась с ними. Понимаешь? То есть, Сашка мог ее забрать к себе на третий, они там ползали, он делает уроки. Я говорю: «Она тебе мешает?». Он: «Нет, она мне не мешает». Он мог, например, лечь с задачником или с историей, она рядом на одеяле со своими этими… Мне кажется, что вот это еще сыграло большую роль, что она… Она регресснула сначала назад. Она села и не захотела даже вставать и ползать. Она регресснула до сидеть. Месяц она сидела. Потом она начала ползать. Поскольку у меня тогда уже какие-то знания про нейропсихологию были, мы с ней стали усиленно ползать, а потом все по онтогенезу. На этом, собственно… Плюс медикаменты, плюс море. Мы ездили на море к знакомым, там ходили на все массажи, на все какие-то. На физио мы туда ходили, к остеопату ходили, поправляли эту грыжу. Нам там делали какие-то на манипуляции. В общем, вот так.
Татьяна: Валя знает, что она приемная?
Ольга: Да.
Татьяна: Когда вы об этом ей сказали?
Ольга: Ты знаешь, я ей потихонечку об этом как-то эту информацию вкладывала в голову какими-то гомеопатическими дозами. Так что мы пришли к тому, что нет никакой… Короче говоря, концепция такова: у всех детей должны быть родители. Не все родители могут оставаться со своими детьми. Некоторые, в общем, мамы не могут по каким-то причинам. Тогда они отдают своих детей тем мамам, которым очень нужно. Не надо объяснять, зачем. Вообще очень часто не надо объяснять, зачем. Просто есть как факт, и все. Им очень нужно. Она: «Я что тебе очень нужна была?». Я говорю: «Еще как!».