Татьяна: Тебя как-то удивило, порадовало, что тебя оценили?
Ольга: Ну да. Мне как-то это показалось странным, потому что, мне кажется… Не то, чтобы я нуждаюсь в его оценке, но просто странно, что он это заметил. Понимаешь?
Татьяна: А насколько ваши взаимоотношения с детьми влияют на ваш брак или влияют ли они вообще как-то на ваше супружество, взаимоотношения с детьми?
Ольга: Наверное, знаешь, если бы, наверное, я понимала, что он не нужен детям (Даша очень его любила, и сейчас, конечно, любит папу. Сашка, может быть, в меньшей степени, треугольник хотя тоже нет. Валька - да), может быть, допустим, я бы… Может быть, не выбрала бы вот эту модель, которую я для себя выбрала, то просто раззонировать все пространство. Может быть, действительно, как-то мы бы разделили это пространство и разъехались бы.
Татьяна: То есть, здесь как-то вас связывает?
Ольга: Но все равно, конечно. Все равно какой-то… Я понимала, что если я сейчас все это порушу, то это, конечно, будет для них тоже крахом каким-то. Мне так кажется.
Татьяна: А как часто вы ссоритесь с Сергеем по поводу распределения родительских каких-то обязанностей? Бывает ли?
Ольга: Вообще не ссорюсь, потому что все мое. Интенсивность конфликтов. Если он вдруг изъявляет желание, то я не против.
Татьяна: А как часто вы чувствуете, что Сергей, он детьми поглощенный, на них сфокусирован? Бывает такое ощущение?
Ольга: Бывает, да. Тогда это меня, скорее, удивляет, потому что он обычно сфокусирован на работе. То есть у него работа, работа, работа. Любая работа, на какой бы он не работал, он работает на 110%. Функционирование Поэтому если вдруг что-то там становится… Очень у нас жесткая позиция была, вот когда поступал он в этот военный. Я потому что говорила: «Мы будем поступать туда, - и подали документы только в один институт. Я говорю: «Вы понимаете, что вы идиоты? Нет, не понимаете?». Я говорю: «Если есть возможность подать в 5, почему мы подаем в один?» Он сказал: «Саша сказал: «Я буду учиться только там», понимаешь?». Я говорю: «Вы дураки что ли совсем? А если ты провалишься, ты в армию пойдешь?». Я говорю: «Почему не подать в МВД?». Он сказал: «В МВД - это вообще не рассматривается». Прямо в МВД мы поступили с полпинка, понимаешь? Все там прошли. Это же, понимаешь, на все на эти силовые мы же еще проходили 100 тысяч всяких этих комиссий, полиграфов, вот этих тестирований, там каких-то профтестирований, их там на наркотики это все проверяли. Ты знаешь, мы начали проходить все это в ноябре и, в общем, закончили к марту. То есть, он прямо мотался, мотался, мотался… Я не знаю, какой-то отбор такой, понимаешь, что… Это только у нас в Москве. Периферия вся приехала, вообще там просто… Он говорит: «Такое впечатление, что собрали всех, кто на улице сидел, семечки лузгал». Может быть, и ощущение такое у детей, я не знаю. Поэтому тут вот Сергей жестко себя повел, сказал, что нет.
:00:19 Сергей говорит, что ты слишком включена в детей, слишком поглощена?
Ольга: Нет
Татьяна: Нет
Ольга: Мне кажется, что ему нравятся яркие женщины. И, наверное, я ему понравилась, потому что я на тот момент была очень интересная и внешне. Но вот, знаешь, наверное, сейчас в это вообще нельзя поверить. У меня машины прям останавливались, мужики за автобусами на машине ехали. Машина тормозила: «Давайте догоним этот автобус». Понимаешь? И собственно, он со мной так тоже познакомился - на машине подвез. А сейчас, конечно, я так не выгляжу. Но давайте объективно скажем то, что я так не выгляжу - это, в общем, в этом и его же заслуга есть. Будем честны, правда? Нет у меня возможности уехать отдохнуть тогда, когда мне это хочется. Правильно? И привести себя в порядок тогда, когда мне это нужно. Понятно, что это, скорее, похоже на оправдание, но порой это не оправдание. Я бы с радостью купила себе какое-то новое платье, но у меня нет на него пока возможности, на это новое платье, и поэтому я хожу в старых джинсах. Понимаешь? Или сейчас я, например, не могу поехать в СПА, потому что у меня сейчас ограниченное количество денег, и мне жалко истратить тысячу себе на СПА, потому что мне нужно будет сейчас заплатить там 5500 за ментальную арифметику, понимаешь, там еще сколько там… 5500 - за английский, 4800 - за рисование, не считая Машиных нужд и Сашиных нужд. Проекция Там еще чего у нас, там какой-то кружок, мы тоже за него платим. А! За музыку еще по 5000 два раза. Понимаешь? То есть, как-то на меня, получается, что я остаюсь в конце списка этих расходов и экономлю я чаще, конечно, на себе, не на ментальной арифметике.
Татьяна: А кто ставит тебя в этот конец списка? Ты сама?
Ольга: Я сама себя ставлю в этот конец списка, потому что я не могу поставить в конец списка его, потому что он должен выглядеть на людях. Я не могу поставить в конец списка детей, потому что они нуждаются в этом, и они не зарабатывают. И я не могу им сказать, что «нет, ребята, мы не купим, я не знаю, учебник по теории государства и права, потому что я пойду в СПА. Понимаешь? И получается, что когда какие-то такие суммы остаются, то, в общем… Но иногда они не остаются, скажем так.
Татьяна: А когда вы общаетесь с Сергеем, как часто разговор заходит о детях?
Ольга: Мы только, наверное, об этом и говорим: о его работе и о детях. А больше не о чем.
Татьяна: То есть основная тема разговоров - это дети и работа Сергея, да?
Ольга: Да.
Татьяна: То есть, он делится, вы как-то это…
Ольга: Да, мы обсуждаем там, как он… Вот, это туда. Ну, я его выслушиваю. Должен же быть кто-то, который бы говорил, что ты самый лучший, а все остальные дураки. Уменьшение дистанции
Татьяна: Ты так говоришь, да?
Ольга: Конечно. А кто ему еще скажет?
Татьяна: А как часто возникают разногласия по поводу детей?
Ольга: Нечасто, но возникают.
Татьяна: Что это за разногласия?
Ольга: Ты знаешь, это из серии… Это даже не разногласия. Это, знаешь, это какая-то такая привычка делать из меня крайнего. Конфликты То есть, возьмем, допустим, сегодняшнюю ситуацию. Я говорю: «У Вали тест ноль». Будем говорить так, что это не просто случайная такая, что она не написала тест, а это тенденция - она уже несколько тестов не написала. И на мой вопрос «Почему ты не написала?» она мне говорит: «Я боюсь, что меня будут ругать, если я напишу неправильно». Я говорю: «Понимаешь, у ребенка не должно быть в первом классе страха, что она что-то сделает неправильно. Я ее так не ругаю за то, что она что-то делает неправильно. Меня она не боится - значит, она боится учительницу. Мне не хочется, чтобы мой ребенок сидел и дрожал на уроках. И не нужно ей это. Если это мешает ей делать тест, такая постановка каких-то там требований учителя, понимаешь?». Я говорю: «Значит, надо менять учителя, потому что маловероятно, что учитель изменится под твоего ребенка». Но я не знаю, может, я не права.
Татьяна: А он?
Ольга: Он говорит: «Ну, вот конечно, ты там Сашу переводила в 55 школ». проекция Я говорю: «Но это же не помешало Саше учиться хорошо в результате в найденной школе. - «И ты вот Дашу там переводила, - даша там понятно, Даша на домашнем была, - а теперь ты хочешь Валю переводить». Это из серии, знаешь, то есть я снова принимаю решение сама. Конфликт на тему детей Если это будет успешное решение, то мне все скажут: «Да, конечно, вот эта учительница хорошая». Понимаешь? А если это будет опять какая-то, например, там…
:05:13
Татьяна: Вся ответственность на тебе.
Ольга: Да. «Ты такая дура, знаешь, еще одну школу давайте поменяем. Давайте еще поупражняемся».
Татьяна: А это так и происходит, он сам не хочет брать на себя ответственность или просто ты слишком берешь на себя эту ответственность?
Ольга: Да. Ну, понимаешь, тут… как тебе сказать? Тут из этой серии, когда два раза просишь, на третий делаешь сам. Потом это уже каким-то образом, понимаешь, вот это все… Ну, он вообще старается с себя сбросить Невключенность отца в воспитание как можно больше каких-то ответственностей, скажем так. Мама его говорит: «Не надо его трогать, потому что он работает. Его надо беречь». А меня не обязательно - вроде того. Поэтому…
Татьяна: А как часто окружающие, может быть, ты слышала такие разговоры, тебе говорили, что ты очень заботливая мама, что ты очень включена в детей?
Ольга: Ну, говорят иногда.
Татьяна: А кто? Кто так говорит, кто это замечает?
Ольга: Не знаю, знакомые могут так говорить, например, наши хорошие друзья. Но они больше говорят, конечно, с положительной точки зрения. То есть, что, допустим… Ну, все прекрасно помнят, какая Валя была и какая Варя стала. На самом деле, из наших друзей тот же, например. Серега. Он говорит: «Я вообще не думал, что из этого вообще что-то вырастет». Потому что она очень, мягко говоря, скверно выглядела, жалко выглядела.
Татьяна: Кстати, вот я видела год назад ее. Мне кажется, она даже за год очень сильно изменилась.
Ольга: Да, да, да.
Татьяна: Очень сильно изменилась. Она прямо как-то расцвела.
Ольга: Да. У нее исчез страх, неуверенность исчезла. Она даже выглядеть стала по-другому. Понимаешь? И мне не хочется, чтобы у нее снова этот страх и неуверенность в нее вселили. Понимаешь? Я на это 9 лет отдала, чтобы вот это победить и сказать, что ты у меня самая хорошая. Проекция
Татьяна: Как будто ты ее 9 лет назад родила.
Ольга: Да. (Неразборчиво, 01:07:08). Но я тебе знаешь, что скажу? Что бы ни говорили, у меня нет ощущения, что я ее не рожала. Ты ее все равно родил, я тебя уверяю. Понимаешь? Вот этот момент принятия-не принятия, когда вот этот первый год. Первый год был самый очень тяжелый, потому что я была последней вообще в семье, кого она приняла. Она меня игнорировала почти год. Прямо натурально игнорировала, понимаешь? Это просто… Она не ела, когда я ее кормила. Адаптация Она ела, она позволяла, значит, себя покормить меня, если только в доме никого не было. То есть, она понимала, что если я ее не покормлю, она останется голодной. А если дома кто-то есть, она не будет есть из моих рук. Она будет есть из Дашиных. Сначала из Сашиных, потом из Дашиных, потом из бабушкиных, потом из папиных и только потом из моих. Понимаешь? Я у нее была только вообще: принеси и положи. Очень долго. Сначала меня это обижало. Меня это… как тебе сказать? Не знаю. Конечно, ты не будешь обижаться на годовалого ребенка. Но это, мягко говоря, недоумение, даже с раздражением, скорее. А потом, знаешь, я долго думала, долго вообще анализировала, почему так. И ты знаешь, я в какой-то момент поняла, что Саша заменяет ей ее старшего брата. Но Даша в какой-то степени, значит, тоже там ребенок. Они там на одной на какой-то ступенечке иерархии. Бабушка - понятно, бабушка должна быть. Бабушка пожилой человек. Она тоже видимо как-то иначе воспринимала. А я воспринимаюсь, как та мама, которая бросила. И я поняла, что пока я все ее грехи, знаешь, не замолю перед этим ребенком, пока вся вот эта обида не пройдет, то ребенок мой не будет. И ты знаешь, да. Год, наверное, даже, может быть, больше. И потом все равно папа был для нее ближе, чем я. И уже только потом в самом конце, где-то, наверное, годам к семи я стала для нее вот прямо мамой. Я тоже была мамой. Знаешь, не совсем мамой, не та, которая родила все равно. Конечно, знаешь, вот полная отдача себя мне, она, наверное, годам к пяти, к семи, неаверное, совершилась.
Татьяна: Да.
:10:00
Ольга: Такое вот все равно было.
Татьяна: Об Сергее говорят, что он такой очень заботливый папа?
Ольга: Да. Ну, он такой, знаешь, он папа-праздник. Он ничего сказать им не может. Если надо что-то купить, нам надо в магазин - мы к папе привяжемся, понимаешь? Потому что мама пленных не берет. Мама телефон за 23 тысячи маловероятно купит, понимаешь? Поэтому… Ну, и у меня другой немножко… Я их воспитываю так, что нужно покупать только те вещи и в магазин ходить только за тем, что вам нужно. Потому что иначе это будет…
Татьяна: В общем, папа балует, да?
Ольга: Папа балует, да. Но папа, мне кажется, что еще в глубине души откупается, знаешь, таким образом. Потому что он их мало видит.
Татьяна: А как изменились отношения ваши с Сергеем после появления детей? Сергей у вас был с самого начала, а потом… Ну, ты немножко рассказывала вот.
Ольга: Нет, Дашку мы ждали, Дашку - он был счастлив. Дашку я тяжело очень вынашивала. Очень тяжело ее родила, потому что ей не хватало… Это у меня были первые осложнения, кесарево. Никто, честно говоря, уже особо никто и не верил, что я ее доношу. Мы ее донашивали хотя бы до двух килограммов, чтобы прокесарить ее, чтобы она хотя бы могла выжить. Она оказалась уже не два, а три с каким-то там хороши хвостом. Но тяжело она, я ее очень тяжело вынашивала. После этого нам говорят, что вам нельзя иметь детей, то есть матка не выдержит, оно совершенно никакая у вас. Правда, я все время мучаюсь. Ну, и то же самое с Варей. Он детей ждал. Он вообще, когда мы брали Полину, он мне вообще говорит: «Я вообще мечтал всегда о большой семье». Проекция. Поэтому, конечно, нет… Дети - это как-то вот… Это на первом месте и у него, и у меня. У него это немножко по-другому, он о них заботится не так, как я. Но он тоже, конечно, все-равно, это его тоже… Это тоже его смысл жизни.
Татьяна: А если бы здесь сейчас сидел Сергей, он бы что рассказал? Как его жизнь поменялась с появлением детей?
Ольга: Я думаю, что для него это тоже самое главное, потому что, насколько я понимаю, что у него развод с первой женой был как раз из-за этого - из-за того, что у них не было детей. Она не хотела детей по какой-то причине. У него тоже такой же как бы взгляд, что дети - это вообще ничему не помеха. Что собрались куда-то ехать… У нас даже, знаешь… Как тебе сказать? У нас внутри семьи правило, что мы никогда не ездим никуда отдельно. Ездим все вместе. Нам говорят: «Мы детей оставляем дома и поехали отдыхать». Мы себе не можем представить, что мы уехали отдыхать, а дети остались с бабушкой и с дедушкой. То есть, нам хорошо, когда мы все вместе. Супружеская дистанция Понятно, что могут быть какие-то причины, по которым там, допустим, кто-то остался дома, но это не то, что мы захотели их оставить, потому что мы захотели побыть без них. Понимаешь? То есть, для нас вот вообще зона комфорта - это когда все вместе, когда все дома. Даже если каждый сам чем-то занят своим, то все равно это ощущение того, что вся куча, этот весь муравейник тут кипишится. Понимаешь?
Татьяна: Как вообще возникла эта идея взять приемного ребенка?
Ольга: Она возникла у всех у нас как-то одновременно. Мы ходили, случайно мы ходили в наш детский дом, в наш приют. Там работала моя знакомая, и она меня встретила и говорит: «Ты знаешь…». Я говорю: «А ты где сейчас?». Она говорит: «Я в приюте». Я говорю: «Как ты там? Что там у тебя?». Она говорит: «Детей мало. У нас такая нищета, нам даже нечего есть и не на чем есть». У детей умерла мама. Я говорю: «Слушай, у нас стоит квартира. Полно всякого добра». Я говорю: «Это никому не нужно. Давай мы вам принесем тарелки, ложки, вилки, там все дела». Она говорит: «Давайте, несите, потому что у нас тарелок даже не хватает». Надо понимать, что это 2000-е года. Мягко говоря, вообще как-то очень все было скромно. Везде все эти госучреждения, никто там, никаких спонсоров, ничего не было. И мы отвезли туда вещи, игрушки мы собрали. Надо сказать, что я, в принципе, детей всегда учила делиться. Я не знаю, зачем. Я всегда говорила, что «знаете, если ты не играешь в игрушку, зачем она тебе нужна, собственно говоря. Если она в хорошем состоянии… Это не значит там, что «Вот тебе, Боже, что нам негоже», да? Нет. Ну, допустим, Машка там говорила: «Ой, я в «Беби Бона» больше не играю. Давай отдадим Беби Бона».
:15:03
То есть, вот как-то вещизма у детей нет. Я этого всего вещизма боялась, чтобы вот это вот собирали, мне нужна такая шмотка. Как-то это все… В общем, мы дружили с этим приютом. Периодически мы туда что-то привозили. Там какие-то мастер-классы туда приезжали, там наши приятели устраивали с какими-то росписями там. В общем, они нас пригласили один раз на Новый год. Мы пришли на Новый год, и там был зайчик такой маленький, трех лет мальчишка. Мы пришли домой, дети говорят: «Давайте заберем зайчика».
Татьяна: А у тебя тогда такой мысли не возникло, да? Эту идею подали дети? Или она просто была общей?
Ольга: Она, может быть, там как-то возникала, но она в какой-то оформленности у меня не была такой, что вот я прям сейчас готова взять. Сергей говорит: «Может, и правда взять нам ребенка из детского дома». Конечно, все стали вокруг орать «Вы что дураки?». Ну, а потом, знаешь, когда видимо это повисло в информационном поле, мы пошли, мы поехали на юг, там оказались, мы подружились там с ребятами. У них мама оказалась медсестра в детском доме, и вот она нам позвонила и сказала, что есть прекрасная девочка трех лет, как мы себе мечтали - трехлетняя девочка. Пока мы собирали документы, девочку удочерили. Ну, забрали. Я не знаю, что там с ней случилось. И нам досталась Варя. То есть, мы ее даже не выбирали. Мы пошли и первый ребенок, которого мы увидели в больнице, это была Варя. И она была такая страшная. Собственно говоря, я говорю: «Ну, тебе как?». Он мне говорит: «Наташ, надо ее брать». Я неврологию оценила сразу на минус 5, понимаешь? Я говорю: «Почему?». Он говорит: «Ты понимаешь, что такого страшного ребенка никто не возьмет». Такая была фраза. В общем, мы решили ее взять. Никому было непонятно. Все на нас там орали, верещали, говорили, что они, наверное, ее на органы берут. Там, конечно, 7200. В общем, органов, сама понимаешь, целых 7 килограммов. Это не мы, медперсонал прям так считал. Поэтому вот так мы взяли Варю. И как-то, знаешь, у нас в тот момент, когда документы собирали, Андрюша лежал в госпитале, я собирала документы за двоих. Ты не поверишь, мне все врачи за него подписывали. Бегунок этот, который нужен. Даже в психушке мне подписали без него. Я привезла его удостоверение. Я говорю, вы же понимаете, что раз удостоверение, то медкомиссия пройдена. Я весь его бегунок по здоровью… Единственное, что он только к педиатру сам пошел. Все. Я весь его подписала, вообще без него. Мне везде шли на встречу. Мы собрали документы буквально дней за 10. Все документы собрали и эту деточку забрали. У меня был шок. Я переклеила тут уже все, весь дом. Мы уже раззонировали, где будет жить она, и вдруг ее забирают. Она нам говорит в опеке: «Идите, сходите, посмотрите семимесячную девочку». Мы когда пришли, выяснилось, что ей уже не семь месяцев, в ей уже год и три, и она уже полгода одна в этой палате лежит. Полгода одна в палате! Представляешь, самый такой сенсорный возраст. И она, конечно, она страшна была, как вся моя жизнь. Я тебе вообще передать не могу. Прям реально страшный ребенок. Рахит. Она не ходит, не стоит толком. Но 7 килограмм, у нее просто сил на это нет, понимаешь? Грыжа в два пальца, белая линия живота. Просто она выпивает и сантиметров на пять вылезает вот эта вся еда. Понимаешь? Такая симметрия лица, здесь такой гипотонус, что не держится даже кефир во рту. Он выливается с одной стороны. То есть, ребенка надо положить, перевернуть, покормить ее кефиром, чтобы он не вылился с этой стороны, вот здесь подложить марлечку, приложить, щеку держать. В таком состоянии ребенка забрали. Просто ужас был. Просто ужас! Я тебе говорю, когда приехали наши друзья, Серега говорит: «Ребята, вы что думаете, что из этого что-то вырастет вообще?». Понимаешь?