Татьяна: Ну, вот у меня такое подозрение, что эти дети, они… все равно у них что-то такое... вот эта неуверенность и вот этот страх неудачи какой-то. Обязательно им надо быть хорошими, обязательно. Если вдруг что-то не так - это всё, это трагедия.
Ольга: Неуверенность… Ты знаешь, я бы даже сказала, не то, чтобы вот у них… А у них хрупкость вот этого ощущения «хорошо». То есть, понимаешь, когда им хорошо, это нужно… Это мое вот личное, внутри меня, то есть как я это в них вижу, понимаешь. Когда родители… Ну, вот мы общаемся, да? Я там несколько… Ну, во-первых, мы в классе да, у нас вот четверо приемных детей в классе (мы общаемся): там двое - двойняшки, да, и были вот мои две. И понимаешь, вот эта вот хрупкость того, что ты у меня самый лучший, ты у меня самый… Вот это делается долго, а ломается прямо за 5 минут, Проекция понимаешь. И как только ему вот сказали, что там какой-то не такой - всё, понимаешь, вот, то есть, такое впечатление, что ребенку отрезали крылья, понимаешь. Вот Валентина Павловна нажала на Полину, сказала ей там что-то такое - всё, она перестала делать. Потом у нее еще это обострение началось, и всё, понимаешь, и ребенок развалился прямо на глазах, понимаешь? А когда начиналось все, когда мы пошли, она, честно говоря, схватывала даже быстрее, чем Валя. Она была более эрудирована, у нее лучше память, вот. Понятно, что у нее там свои какие-то были концепции внутренние, но это никак не влияло на то, что девочка объективно умная, понимаешь? И получается, что умный ребенок просто не ужился с учителем, понимаешь? Вот в образовательном процессе. И всё. И она начала прямо натурально козлить: ушла она там со школы, понимаешь, там еще что-то у них, какие-то у них конфликты были. Проекция. То есть, она не писала ничего. Четыре урока она могла сидеть и просто смотреть на нее. Это тоже вот силу воли надо у ребенка, в принципе, просто. Понятно, что там еще болезнь какая-то еще плюс ко всему. То есть… Да.
Татьяна: С какими задачами и трудностями приходилось справляться в воспитании детей? Вот что вызывало такую проблему и трудность в воспитании каждого ребенка?
Ольга: Ты знаешь, мне даже трудно на этот вопрос ответить. Знаешь, почему? Потому что я с ними общалась всегда, как со взрослыми, как с равными.
:40:00
У нас всегда такие были дружеские отношения. И, наверное, у меня до какого-то, до Сашкиных, наверное, восемнадцати я вообще не помню, чтобы у меня были какие-то сложности в воспитании. Может быть, обсуждалась любая проблема, находилось какое-то решение. Были у нас там какие-то и сложные ситуации: он подрался, нас там ставили на учет в детскую комнату в пятом классе. Он там отбуцкал мальчика, совершенно справедливо отбуцкал. Но вся семья прямо вот, мы его защищали, понимаешь? Мне кажется, что ребенок это ценил, конечно, потому что мы его не ругали. Конечно, я его там отругала, естественно, потом пришел папа, сказал: «Все не так». Говорит: «Правильно побил». Ну, по сути, правильно: там мальчишка какой-то вредный был, злобный, рисовал какие-то фашистские кресты на его линейках. Ну, в общем, наш ребенок не вынес, в общем, это вот такого и взял его отбуцкал.
Татьяна: То есть, вы всегда становились на сторону своих детей, защищали их интересы, и поэтому проблем не было?
Ольга: Ты знаешь, да. И я детям всегда говорила. У нас было одно единственное там… Я им всегда говорила: «Ребят, чем страшнее проблема, тем быстрее надо бежать ко мне. И тем меньше вероятности, что я вас буду ругать». Я говорю: «Скорее всего, - я говорю, - вы получите по полной за неубранную комнату. Но если это действительно какая-то проблема, то есть там как подрался мальчик или еще что, то будьте вообще уверены, что мы просто сядем и будем решать. Будем искать какой-то выход». То есть, дети всегда знали, и мне кажется, что они всегда понимали, что на меня всегда можно опереться - на меня, на папу, на дедушку с бабушкой. То есть семья - она всегда вместе. Это был такой… Но это и сейчас так. Это, в принципе, так и есть. И Валя, наверное, это тоже понимает. Допустим, пусть она там в этом, у нее там не было никаких таких каких-то пока страшных ситуаций.
Татьяна: А как дети справляются с учебой, в школе?
Ольга: Ты знаешь, да, вот еще один момент. Ты знаешь, у меня дети никогда не врут. У нас не принято обманывать, и я их никогда не обманываю. Ну, за исключение там каких-то там, знаешь, смешных каких-то вещей.
Татьяна: Но если им было сказано, что они могут всегда обращаться с проблемой, значит, это такое установлено доверие, когда врать нет необходимости, да?
Ольга: Нет. Абсолютно никакой. Ну, может даже мне, например, рассказать какие-то там вещи, что вот «я там сделала, я знаю, что я там сглупила, но я больше не буду». Мог бы, в принципе, и промолчать, но нет, все равно прошел и все равно рассказал. Поэтому я в свою очередь тоже с ними всегда, в общем-то, достаточно откровенна во всех вопросах. И о каких-то вещах, о которых там, я не знаю, может быть, не принято говорить, я всегда говорю так: «Если наступила какая-то беременность, неважно Дашина это беременность или у тебя там барышня какая-то забеременела, не надо делать какие-то страшные глаза и бежать, листать объявления». Я говорю: «Если есть такое желание рожать, то пожалуйста». - Я говорю: «Мы рожаем, вот мы не против. Ради бога, с ребенком сидите себе. Я все равно работаю. Там учитесь». Я говорю: «Учиться вообще и как бы вот строить карьеру - одно другому не мешает». - Я говорю: «У нас было трое детей. Мы с папой умудрились получить еще: папа - два высших образования, я еще одно высшее образование. Как бы наличие троих детей нам никак не помешало». Поэтому в этом смысле как бы они у нас тоже поставлены в какие-то точки. Если бабушка там моя, например, она считает, что жениться надо после тридцати. Я говорю: «Ну, конечно. Когда уже все - надо жениться. А что ты меня в 20 лет замуж отдала?». Я говорю: «Где были твои… В этот момент твоя концепция дала сбой». Я говорю: «Во сколько хотите, во столько там и женитесь. Хотите, - я говорю, - если ты считаешь, что ты нашел свою барышню - да ради Бога». Но вот тоже, наверное, это немножко необычный на сегодняшний день подход.
Татьяна: А как дети справляются с учебой?
Ольга: А ты знаешь, хорошо справляются с учебой. Но если Сашка больше учится, то Дашка каким-то образом выкручивается. Во-первых, она на домашнем обучении была, и она уже к девятому классу она окончательно обнаглела. Но, тем не менее, знаешь, ходил репетитор по математике (надо же было каким-то образом сдавать это ЭГЕ и все прочее), и я говорила: «Андрей, что там у нас с математикой?» - Он говорит: это между «колом» и «двойкой».
:45:06
То есть это Даша, понимаешь? Она вообще неторопливая. У нее все хорошо всегда, ей все всегда по-барабану. У нее нет никаких проблем. Она говорит: «Мама, что ты заморачиваешься?» - Я говорю: «Даш, если ты не сдашь, как мы с тобой…?». Она говорит: «Мама, я все сдам». И понимаешь, она сдала математику на 4. Она сказала, что у меня не было даже необходимости доставать шпаргалки и калькулятор из ботинка. Понимаешь? И меня там пугали: «Вот, она не напишет. Они там отдельно пишут. Они, значит, сидят - там никакую нельзя достать эту бумажку». Она сказала: «Меня не парит, что я буду одна сидеть в этом кабинете. Даже это будет лучше». В общем, Даша, она вот такая. Понимаешь? Ей надо - она там все дала. Ей не надо - она вообще там забила на все, и все. Понимаешь? Но Даша очень самостоятельная, Даша очень взрослая и очень самостоятельная.
Татьяна: А как дети себя ведут с друзьями, со сверстниками?
Ольга: Ты знаешь, вот удивительно - друзей у нас нет ни у кого. У нас 100 тысяч приятелей. Я не знаю, там невероятное количество друзей Вконтакте, да? Причем это и взрослые, там и эта вот группа такая по устройству бездомных животных.
Татьяна: Но, наверное, это не только вы. Наверное, это вообще особенности этих детей.
Ольга: Не знаю. У меня такое впечатление, что они так же, как и я, знаешь, настолько хорошо внутри семейства, что куда-то идти и с кем-то что-то какие-то личные какие-то строить… Для чего нужен друг? Для того чтобы там что-то обсуждать. Правильно? То есть какие-то интересы, не знаю, какие-то действия, да? Собственно говоря, если что-то куда-то надо - мы все вместе идем. Понимаешь? Обсудить все можно со мной. Границы семьи А сходить потусоваться - вот 100 тысяч приятелей. Съездили они там, пожалуйста, сгоняли в музеон, сгоняли вот они там в Третьяковку с девчонками, с подружками. Но я знаю, что болтать она будет со мной о чем-то, а не с ними. И так она знает, что у нее была какая-то здесь подружка. Вот она поступила и такую нашла себе сомнительную Галю. Она хорошая девочка, Галя, но они абсолютно разные. Даша такая домашняя и такая толстушка, то Галка такая симпатичная, у нее там уже мальчик есть, у них там какие-то такие уже отношения с этим мальчиком, планы какие-то. А Дашке видно было интересно, потому что это такая, знаешь, странная жизнь, которой у Дашки нет. И вот мне там учителя все: «Вот, у них очень плохая дружба, они болтают. У Даши вашей и т.д., и т.д.». Я говорю: «Ну, я подожду. И где-то к Новому году смотрю, говорю: «А чего Галя к нам не приходит?» - «Мам, она мне надоела». Я говорю: «Как надоела? Вы же там дружили, все дела». Она говорит: «Мам, она меня достала. Она такая дура». Понимаешь, то есть не надо лезть, она сама там себе сделает… Говорит: «Я не знаю, - она говорит, - она мне надоела. Она приходит ко мне и сидит у меня. Поэтому я не открою ей дом». Понимаешь, ну, вот так как-то, ей все это быстро… она от этого устала.
Татьяна: Как дети ладят друг с другом?
Ольга: Ты знаешь, вообще надо сказать, что тоже вот до подросткового возраста у Сашки с Дашкой были вообще какие-то нереальные отношения. Ты не представляешь, они не подрались за всю жизнь ни разу, когда маленькие были. Всегда защищали: он ее, она его, как это ни странно. И даже дружить против меня очень было хорошо, когда я там… Треугольники
Татьяна: Это хорошая дружба.
Ольга: Да. Знаешь, когда ругаю я их за какие-то беспорядки или за что-то. И Сашка, конечно, такой мужичок всегда был. Допустим, если я там что-то делаю в огороде, он мне помогает. А если Даша выходит, он говорит: «Даш, тебе не надо. Я сделаю сам». То есть такой вот он мужичок. Где-то в подростковом возрасте, мне кажется, это больше как-то с Дашкиной болезнью связано. У меня такое впечатление, что ее просто злило, что у него это вот есть, вот этот социум, а у нее нет. И она, видимо, вымещала вот это все, вымещала на нем. Треугольники Просто вот у них были очень такие отношения. Мне он иногда говорила: «Мама, это невозможно. Я все понимаю, что она болеет. Но это невозможно вообще выносить. Ты видела, как она мне там…» Она его прямо… Ну, очень у них было жестко. А потом она поступила, и она поняла, что она его очень любит, когда он уехал. Потому что сначала мне казалось, что она прямо ждет, когда он поступит и свалит. (Звонит телефон). А это вообще особенность всего семейства.
Татьяна: Я поняла.
Наталья: А вообще когда, допустим, я думаю: «Что-то он мне давно не звонил», и он мне - раз, и звонит. Вот так. На чем мы там остановились? На Дашке, да?
Татьяна: На взаимоотношениях Саши и Даши.
Ольга: Да. А теперь понятно, что они тоже, у них прямо такая вот сейчас опять такая… И (неразборчиво, 00:50:33) там у них какие-то, он там ее о чем-то просит какие-то там вещи ему подобрать, там что-то купить.
Татьяна: Ну, про Сашу, Валю я знаю. А Даша с Валей?
Ольга: Даша с Валей по-разному. То они шерочка с машерочкой, то они, как это ни парадоксально, но с возрастом они стали больше делить. Понимаешь? Вот ей 9, а этой 16, и они могут сидеть, и прямо серьезно спорить, понимаешь? Вот там: «Даша, ты там вот это!». Понимаешь, и та ей аргументы приводит. Я говорю: «Слушай, тебе не смешно спорить с девятилетним ребенком?» Она: «Выйди из моей комнаты!». Треугольники Понимаешь, то есть просто детский сад какой-то. Я говорю: «Слушай, ты с кем там вообще сражаешься, я не пойму? Она тебе до колена».
Татьяна: Как будто больше стала конкурировать, или что это? Ревность со стороны Даши к Вале?
Ольга: Мне кажется, может быть, ревность со стороны Даши, потому что Машка сейчас живет отдельно же, а Валька, получается, единоличный мой владелец. Треугольники
Татьяна: Она уже живет отдельно, да?
Ольга: Да, она уже живет отдельно. Мы ее забираем только на выходные, потому что там прямо вот дорога и училище. Понимаешь? А жить там у нее нет возможности, естественно, потому что здесь же ее животные, понимаешь? А навещать ее вечером тоже нет возможности. Она бывает там в училище до восьми сидит. Бывает, до полвосьмого, бывает, до восьми, до полдевятого. Мне ее спать укладывать? И потом, она приходит сама, ужинает и спать ложится. То есть, что там ехать на эти полчаса, понимаешь?
Ольга: Так вот она… Ну, созваниваемся на переменке, там еще что-то. А так она живет самостоятельно. Может быть, вот это ее. Она мне сейчас очень часто говорит: «Ты меня не любишь». Треугольники Понимаешь? И вот, конечно, я говорю: «Я тебя вообще специально родила, чтобы не любить. Всех люблю, а ты… Должен же быть кто-то». Так что Маша вот так.
Татьяна: А кто проводит больше времени с детьми?
Ольга: Я, конечно.
Татьяна: Потому что папа на работе, да?
Ольга: Вся моя жизнь - это вообще дети. Ты знаешь, вот как ни странно, папа их очень любит маленьких. Когда они вырастают, они почему-то перестают быть ему все интересны. То есть вот сейчас, пока Сашка был подростком, то есть все это легло на меня. Он как-то вообще, как будто его даже не замечал. А теперь, вот когда он уже вырос до мужчины до какого-то, скажем уж прямо, то сейчас, наверное, он с ним там о чем-то говорит. Треугольники Потому что подростковый возраст ничего, кроме раздражения, у него не вызывал: «Ты вот его там бережешь, ты вот ему все позволяешь». А я ничего не позволяла такого, чего нельзя не позволить. Понимаешь? Но если ты ему сегодня это не разрешишь, не возглавишь, то завтра он это сделает так, чтобы ты не знал. Поэтому - да, я детьми, наверное, занимаюсь. Треугольники
Татьяна: А какой из детей больше всего беспокоит? Или о каком ты больше всего беспокоишься, тревожишься?
Ольга: Все по-разному. Я и за Сашу боюсь, потому что он учится в военном, и за Дашу боюсь, потому что вот эти болячки все, они нас держат, естественно, в тонусе. Я и за Валю боюсь, потому что Валя очень хрупкая. Собственно, я и за Сергея боюсь, потому что я понимаю, что теперь, собственно говоря, все материальное благополучие держится на нем. Проекция И самое главное, что сейчас такой момент жизненный, когда вот это все должно быть стабильно, потому что детей надо сейчас вывести на эту лыжню, понимаешь, и поставить их. Вот… Поэтому…
Татьяна: А как ты думаешь, Сергея какой из детей больше всего беспокоит?
Ольга: Трудно сказать. Наверное, все. Ты знаешь, он там и за Сашку, конечно, бегали, и за Дашку, естественно, и Валька.
:55:03
Ну, Валька в меньшей степени. Проекция С Валькой он отдыхает. Он там может с ней сидеть, они могут ходить тут что-то делать в огороде вместе. Если я в огороде предпочитаю одна, чтобы у меня там никто под ногами не мешался, то он любит с ней. Они что-то там обсуждают, рассуждают что-то там, о чем-то там, там что-то чинят.
Татьяна: А какой из детей… Может быть, по-другому я спрошу: какой из детей меньше всего беспокоит? Меньше всего беспокойства о ком?
Ольга: Не знаю. Я, ты знаешь, не могу выделить, сказать, что я там за него спокойна, да? Нет. Я ни за кого, наверное, не спокойна. Проекция
Татьяна: А какой родитель ближе всего к каждому ребенку?
Ольга: К Сашке однозначно я, треугольники к Вальке тоже я, ну и папа. Причем до какого-то возраста девчонки больше как-то к папе были. А потом, знаешь, такой щелчок происходит, и они вот все становятся моими. Но надо отдать должное, что видимо он это понимает. Когда дети поступили, сказали: «Сергей, ты молодец. Сашка у тебя там поступил в такой институт престижный». Он действительно престижный в своих кругах. Вот. А он им говорит: «Я-то что молодец? Я тут, собственно говоря, ничего и не делал. Везде носилась Ольга». То есть вот это тоже какой-то у него есть. Мне было странно, потому что мне всегда мне казалось, что у него такое какое-то отношение, что, знаешь, все время дома сидит, могла бы и это сделать. Знаешь, как часто бывает, да? Сидит, ничего не делает. А то, что там приходит, а каждый день у него убрано, все приготовлено, уроки там все сделаны.