Скопческая секта на территории Дунайских княжеств, а позже Румынии, постепенно численно росла. В 1835 г. в Яссах проживало более 60 скопцов, в 1870-х годах - уже до 250 человек обоих полов, а в начале нового века только мужчин-скопцов в Яссах насчитывалось приблизительно 300 человек (АВПРИ 1: 23 об.). В Галаце в 1846 г. было одно семейство скопцов, состоявшее из пяти человек. В 1873 г. скопческая община Галаца насчитывала 217 человек (ГАОО: 56). Значительная колония была в Бухаресте. Малочисленная группа проживала в Брэиле. В турецкой Добрудже (с 1878 г. в составе Румынии) в г. Тульча несколько скопцов появились еще в начале 1820-х годов. Побывавший там в 1846 г. Н.И. Надеждин, отмечал, что в городе проживали всего трое или четверо представителей этой секты (Сырку 1879: 45 прим.; Надеждин 1860: 125). К концу XIX века скопцы расселились по Добрудже и появились в Констанце, Мангалие и с. Дой Май (уезд Констанца)4.
Рис. 3. Билет скопца, выданный консульством России в Яссах. 1865 г. АВПРИ. Ф. 312 Оп. 575. Д. 1067. Л. 16.
Приток в княжества новых сектантов ставил консульства в весьма затруднительное положение, и надо было что-то с этим делать. В 1841 г. в Бухаресте, Галаце и Брэиле по предложению генерального консула в Молдавии и Валахии Я.А. Дашкова были составлены списки находившихся там скопцов с подробным описание их примет, которые отныне должны были указываться и в годовых билетах, выдаваемых консульствами.
Всех тех, кто не вошел в эти списки, власти Валахии согласились высылать за Дунай в Турцию. Дашков был уверен, что принятые меры обязательно приведут к полному искоренению секты в княжествах.
Во время переписи часть скопцов отказалась от билетов и соответственно покровительства консульств под тем предлогом, что их вера запрещает описание внешних примет. Из девяти скопцов мужского пола, проживавших в 1841 г. в Галаце и Брэиле, только трое - Федор Авдеев и двое его служащих - сразу же согласились с новыми требованиями и получили годовые билеты под первыми тремя номерами. Отказавшимся дали двухмесячную отсрочку для расчета по долговым обязательствам, а после этого выслали за Дунай (АВПРИ 4: 17-17 об.). Видимо, все или часть высланных обосновались в турецкой Тульче.
Вдохновленный первыми успехами, Дашков рекомендовал консульству в Яссах внушить молдавскому правительству, чтобы оно последовало примеру Валахии и высылало вновь прибывающих. Молдавские власти распорядились о переписи скопцов в Яссах, но и сами ясские скопцы в 1844 г. обратились в консульство с просьбой о покровительстве и выдаче им билетов на новых условиях (там же: 16 об., 28).
По данным консульства в Яссах, число скопцов начало уменьшаться, и было похоже, что надежды Дашкова на искоренение секты оправдываются, но тут в Яссы переехали шесть скопцов из Бухареста, правда, с билетами тамошнего российского консульства, которые ясское консульство признало действительными. А в 1847 г. в городе появилась группа из пяти скопцов из Одессы. Этих пятерых попытались выслать назад в Россию с тем, чтобы там их привлекли к ответственности за нелегальный переход границы и за скопчество, но Скулянский центральный карантин, через который осуществлялся законный переход границы, на основании высочайшего повеления (от 19 марта 1837 г.) скопцов через границу назад в Россию не пропустил, и консульству пришлось закрыть глаза на их причисление к обществу ясских скопцов (там же: 31 об.).
Русские консульства и в будущем ежегодно сверяли списки и время от времени устраивали новые переписи, обязывали скопческие общества давать подписки, что они не будут принимать новых беглецов. Однако «билеты умерших членов общества часто переходили в частные руки, и это злоупотребление скрывалось от наблюдения консульств появлением лиц, получивших эти виды, в тех городах Молдо-Валахии, где умершие не были лично известны» (РГИА 9: 3), - писал российский консул в Бухаресте.
В 1850 г. генеральное консульство в Бухаресте по поручению Министерства иностранных дел составило «Записку о скопцах». В сопроводительном письме автор ее обращал внимание МИДа на то, что «находившиеся в обоих княжествах скопцы всегда отличались кротким, безукоризненным образом жизни, делают консульствам весьма мало затруднений и при неблагоприятных происшествиях 1848 года оказали свою преданность и усердие к императорскому правительству, за что и удостоены были всемилостивейшаго внимания назначением им денежного награждения. После этого без особой с их стороны вины несправедливо было бы отказать им в покровительстве, коим они как природные русские с давних лет пользуются, тем более что отчуждение их от признаваемой ими доселе с благодарностию власти нашей неминуемо заставило бы их искать себе защиты у иностранных агентов, из коих многие из политических видов или по иным побуждениям силятся умножить здесь число состоящих под их покровительством людей без строгого разбора, имеют ли они на то право по своему происхождению и вероисповеданию» (АВПРИ 4: 39).
Речь в «Записке» шла о народных волнениях в Валахии в 1848 г., во время которых скопцы охраняли консульство. Стоит обратить внимание и на высказанные в письме опасения, что скопцы могут обратиться за покровительством к иностранным консульствам. Надо полагать, что именно эти два обстоятельства: преданность скопцов России и ее интересам и гипотетическая возможность их перехода под иностранное покровительство как раз и настраивали российских дипломатов на лояльное отношение к этой секте.
Покровительство, оказывавшееся ими скопцам, шло вразрез с государственной антисектантской политикой правительства внутри России. Румынские скопцы невольно оказались вовлечены в сферу интересов России на Балканах, которая не хотела, чтобы их как-то использовали против нее, тем более что в княжествах и соседней европейской Турции существовала российская политическая эмиграция, в том числе польская, появившаяся там после восстания 1830-1831 гг. и находившаяся под влиянием Франции.
Консул в Бухаресте отмечал в письме, что скопцам легко и даже выгодно взять иностранные паспорта и навсегда избавиться от наблюдения со стороны российских консульств, однако настойчивое стремление прибывавших новых скопцов получить российское покровительство, по его мнению, «можно объяснить только естественною и неискоренимою привязанностию их к России» (РГИА 9: 3 об.). Автор просил дать консульствам в Молдавии и Валахии в целях «противодействия злу» право выдавать билеты и брать под российскую юрисдикцию вновь прибывавших сектантов, чтобы удержать их около консульств. Министерство внутренних дел, исходя из своих ведомственных интересов и прекрасно понимая, что такое разрешение послужит поощрением для скопцов-эмигрантов, отказало в этой просьбе (там же: 6).
Сложившаяся ситуация с покровительством и выдачей билетов была противозаконной, поскольку существовал Устав о паспортах, где четко прописывалось кто и на какой срок выдает билеты и паспорта для внутреннего пользования и для выезда за границу, и консульства таких прав не имели. Вместе с тем, нелегально покинувшие пределы России скопцы, как и прочие эмигранты, формально все равно оставались ее подданными, так как процедуру их исключения никто не проводил. Поскольку статус эмигрантов, принятых под покровительство, был неопределенным, то консульские чиновники называли их (не только скопцов, но и молокан, евреев) не подданными, а протеже. Получив на год российские билеты, скопцы могли брать в княжествах (в Румынии), документы, по которым проживали как иностранные подданные.
Новоприбывавшие скопцы, которые не попадали в списки консульств и не имели российских билетов, старались за деньги достать румынские. В 1883 г. российская миссия в Румынии и румынское правительство подписали соглашение, в соответствии с которым был составлен новый список скопцов, считавшихся русскими протеже, все остальные, не внесенные в него, были снабжены румынскими паспортами и стали подданными Румынии. Равных с остальным населением Румынии политических прав они, тем не менее, не получили, как физически увечные, а не имея их, не могли официально оформить религиозную или гражданскую общину, которую бы власть признала законной (РГИА 3: 148-148 об.; АВПРИ 1: 27 об.). Вместе с тем, законы Румынии не предусматривали уголовного наказания за принадлежность к скопческой секте. Румынские власти старались не заострять внимание на религиозной деятельности скопцов, которые исправно платили налоги и считались вполне законопослушными людьми. Не было случая, чтобы за отсутствие паспорта был арестован неизвестно каким образом прибывший из России сектант, и все знали, что скопцы подкупают чиновников и полицию и им все сходит с рук (АВПРИ 1: 28 об.-29).
В то время как общая численность скопцов увеличивалась, число состоявших под покровительством России неуклонно уменьшалась. Так в 1903 г. в Румынии русских протеже было 56 человек, из них в Яссах только 16, хотя всего в это время в этом городе было более 300 скопцов мужского пола (там же: 20).
Возникает вопрос, а что конкретно давал российский паспорт и покровительство консульств. Н.И. Надеждин, побывавший в Молдавии и Валахии в 1846 г., писал, что там скопцы под защитой недавно присвоенного им «имени подданных русских» и что «они получают паспорт от местных российских консулов и им одним подсудны, так что туземные власти не имеют никакого права до них касаться» (Надеждин 1860: 121). Это не так. В случае совершения преступления на территории Румынии иностранцы были подсудны ее законам, но консульство могло потребовать объективного расследования и отчасти контролировать его; оно разбирало споры своих граждан, возникавшие между ними, и регистрировало коммерческие сделки. Хотя въезд скопцам в Россию был запрещен, но у протеже оставалась надежда, что законы изменятся и им, как российским подданным, разрешат вернуться.
Консульские протеже в княжествах, а потом в Румынии, выбирали из своей среды старост и представляли их кандидатуры на утверждение консульств. Староста был представителем и посредником между обществом скопцов и консульством. Ему приходилось отвечать за все нарушения установленного консульством порядка. С 1873 г. присутствие старосты стало обязательным при заключении скопцами контрактов и сделок, иначе эти бумаги не принимались консульством к рассмотрению в случае споров (АВПРИ 5: 2). Последнее существенно подняло в глазах скопцов престиж этой хлопотной должности.
Выборы проходили ежегодно, но обычно староста занимал этот пост несколько сроков. Право избирать и быть избранным имели только те скопцы, у которых был непросроченный паспорт, выданный консульством. Эта рутинная процедура редко чем-то нарушалась. Разве что во время выборов старосты на 1888 г. ясское общество раскололось и выдвинуло сразу двух кандидатов. Консульство проверило билеты, подсчитало число выборщиков за каждого из них, и вопрос был решен (АВПРИ 7). В целом, отношения российских консульств в Румынии со скопцами, особенно с протеже, можно охарактеризовать как вполне лояльные, а в периоды военных действий и народных смут - даже дружественные.
Пути пополнения скопческого сообщества
Преследования со стороны Российского государства большинство сектантов воспринимали как данный свыше крест, как испытание их веры, ибо «претерпевший же до конца спасется» (Мтф. 10: 22), и были готовы к настоящим и грядущим страданиям, но у некоторых не доставало смирения и мужества, чтобы перенести все, уготованное им Богом и людьми. Именно эта категория скопцов чаще всего бежала за границу. Позиция таких беглецов очень точно отражена в письме бухарестского скопца Федота Давыдова к отцу в Одессу, который, видимо, упрекнул сына за то, что тот ушел за границу: «<...> я рад и готов к исполнению судьбы Божией, только кроме Шемахи» (ГАРФ 1: Ч. 2, 323 об.). Это письмо написано в 1847 г. как раз в это время правительство десятками ссылало скопцов в Закавказье в Шемаху и окрестные селения, где они оказывались в тяжелых климатических условиях, без средств к существованию. Федот Давыдов был готов принять Божественное предначертание, но он категорически исключал из него Шемаху, как в разное время другие беглецы исключали Аландские острова или Сибирь.
Страх наказания был основной, но не единственной причиной побегов. Из-за невозможности свободно отправлять религиозные обряды и выполнять все требования своей секты в России у части глубоко верующих людей возникало ощущение собственной греховности и недостижимости спасения. Желание убелиться могло стать сильной мотивацией к побегу, поскольку скопиться в России было очень опасно.
Некто бердянский мещанин Дмитрий Семенов отроду 16-ти лет вместе с братом еще на родине вступил в секту; они обманули отца, сказав, что едут по торговым делам, взяли паспорта до Николаева; оттуда подались в Галац и там оба оскопились (РГИА 10: 105). Крестьянин Петербургской губернии бежал в 1860 г. в Валахию, поскольку в России он был под подозрением и не мог принять «печать» (ГМИР 2: 1 об.). И таких примеров было много.
Единоверцы-эмигранты своими письмами поддерживали в гонимых в России собратьях естественное желание найти лучшие условия для духовной жизни, а заодно, по возможности, улучшить и свое материальное положение. Крепостной крестьянин-скопец из Саратовской губернии Осип Кулаков, бежавший в низовья Дуная в «Туретчину» (Добруджу) и устроившийся в старообрядческом с. Сарикёй, часто бывавший по делам в Молдавии и Валахии, явно хотел поразить воображение близких, когда в 1850 г. с нескрываемым восторгом писал им: «<...> здесь хлеб дешев, а виноградное вино дешевле квасу, орехи, виноград, изюм <...>, финики - дешевле рябины, податей с нас берут в год три целковых; я служу у хозяина, беру жалованья 350 р. <..»> (ГАРФ 1: Ч. 4. 26 об.).
Ссыльные в Закавказье скопцы, получая письма от своих заграничных собратий, сравнивали их с письмами, получаемыми от российских скопцов, и отмечали, насколько по-разному они написаны: «К нам идут письма из России весьма кратко начертанные, так что с трудом [можно] понимать смысл написанного, а из Вашей страны как из особенного кабинета присылаются товары в сравнении художество-искусного бархата на алом и голубом поле сапфирским золотом вышитого» (там же: Ч. 2. 195), и завидовали «безбоязненной» жизни эмигрантов, которые свободно ликуют (любимое слово скопцов, означающее хождение в духе, религиозный экстаз) среди себе подобных.
На радужном фоне заграничной жизни своя собственная жизнь в России воспринималась некоторыми скопцами как уже совершенно невыносимая. Показательны в этом отношении письма за 1847 г. из посада Злынка Черниговской губернии, в которых родители и братья галацкого скопца Никиты Новикова писали ему о тяжелой жизни, хотя это была не бедная семья, и умоляли забрать их. «Изъясняю тебе, братец, что худое житье наше тебе известно, какова наша жизнь, то не можно ли сделать так, как известно тебе было в России, чтоб быть нам вместе всем или нельзя ли одного братца выручить из неволи», - писал отец, а брат Еким продолжал: «Милый братец, прошу тебя, не оставь моей просьбы: возьми меня к себе, ибо худо жить у нас, не могу терпеть, ибо тебе известно, какая у нас жизнь. Ох, Боже мой, Боже мой! Грех душам нашим! Милый братец, умилосердися надо мною, беззаконным и ленивым». И опять далее к сыну обращался отец: «Прошу я и матушка твоя со слезами, если можно, выручи нас из неволи, и если можно выручить меня и всех, то пиши, каким родом можно <...>» (там же: Ч. 2. 125, 126 об.-127). Из текста писем понятно, что все семейство Новиковых состояло в секте, но не все были оскоплены, например, Еким; поэтому Никита был особенно заинтересован в приезде брата, чтобы «засеять в нем семя».