Особую категорию бежавших составляли оскопители, за которыми в России охотилась полиция. Арестованные оскопленные, как правило, не выдавали тех, кто их убелил, и «операторы» успевали скрыться за границу (ГМИР 2: 1). Нередко, отсидевшись некоторое время в безопасности, они возвращались назад под новыми фамилиями и опять занимались вербовкой в секту и оскоплением.
Были случаи, когда до вожделенной Румынии добирались скопцы даже из якутской ссылки. В 1879 г. из Олекминского округа Якутии бежали сразу четверо. Полиция шла по их следу, поскольку они неосторожно послали с дороги письма братцам в скопческие селения, но беглецам все же удалось добраться до Румынии. А в 1880 г. скопчиха из Олекминского округа Якутии получила из Румынии письмо, в котором ее знакомые сообщали: «У нас некоторые стали появляться с вашей стороны: Иван Красников здесь, Степан Павлов, Фома Васильевич и прежде один, - всех четыре человека, и они нам все подробно говорят» (Ольминский 1905: 180). Правда, названные фамилии не совпадают с фамилиями беглецов, но обычно они меняли их за границей. Один из четверых бежавших якутских скопцов потом все же вернулся в Россию, но уже в роли учителя, и закончил опять ссылкой в Якутию (М.В. 1901: 189).
После того как ссыльным скопцам в 1905 г. разрешили покинуть Якутию, некоторая часть их переехала в Румынию, казавшуюся им землей обетованной, где у многих, к тому же, были старые знакомые, в свое время успевшие бежать за границу.
Далеко не каждый желавший, особенно из отдаленных местностей, все же решался на побег, поскольку без документов и денег было очень трудно добраться до границы, а тем более перейти ее. Существовала большая опасность попасться за бродяжничество, а за этим при обнаружении внешних признаков оскопления следовал суд и бессрочная ссылка. По нашим подсчетам в 1906 г. более 70% заграничных скопцов были выходцами из Курской, Орловской, Херсонской, Рязанской, Таврической губерний и Кубанской области, и буквально единицы вышли из Тверской, Нижегородской, Вятской и прочих отдаленных от границы губерний5.
Существовало несколько способов оказаться по ту сторону. Наиболее часто переход границы совершался нелегально. Возник и развился хорошо поставленный доходный бизнес по переправке людей через границу. Проводниками были евреи, молдаване и русские из приграничных селений, а перевалочными пунктами в Румынию - Унген, Скуляны, Леово в Бессарабии. Скопцы, знавшие к кому надо обратиться, сколько заплатить и как себя вести, неоднократно переходили границу и даже тайно ездили домой в Россию по делам и повидаться с родными. Никита Новиков в письме объяснял брату, как перебраться к нему в Молдавию: «<...> в Одессе есть скопец Семен Игнатьевич Давыдов, купец 3-й гильдии, живущий на Молдаванке, или же Иуда Устинович, то с ними сходишь на почту и эти деньги, которые будут у тебя, пошлешь ко мне в Галац, а сам поедешь из Одессы в Скуляны, и я тогда пребуду к тебе на переговор. В Скулянах есть жидовка Сурка, она содержит постоялый двор, то у ней можно остановиться, и она переправляет; ну, тогда и дела те будут пояснее мною тебе рассказаны, как поступить надобно, по той причине не надобно деньги при себе иметь, ибо на границе ограбят» (ГАРФ 1: Ч. 2. 154 об.-155).
Известны случаи, когда скопцы переходили границу вместе с русской армией, например, во время русско-турецкой войны 1827-1828 гг. (РГИА 6: 3 об.-4). После того как по Парижскому миру 1856 г. часть Бессарабии отошла к Молдавии, сопредельные государства стали выдавать приграничным жителям билеты на семидневное пребывание за границей. Приграничным оказалось с. Николаевка, которое было известно как молоканское, однако в нем были и скопцы. Сельский голова (примарь) Николаевки - скопец и на тот момент молдавоподданный, успевший побывать в ссылке на Кавказе, Феодосий Волошин - стал выдавать эти семидневные билеты своим единоверцам, начавшим приезжать в Николаевку, и скопцы свободно ходили из России в Молдавию и обратно.
Если скопец не имел внешних признаков оскопления, он мог взять заграничный паспорт на поклонение святыням, например, в Иерусалим к Гробу Господню или в Яссы к мощам св. Параскевы, и уйти за границу вполне легально. Такие паспорта давали на длительный срок, иногда до двух лет. Однако этим способом пользовались, главным образом, скопчихи, которые приезжали навестить своих родных, по торговым делам или с целью сбора пожертвований на ссыльных. В мае 1847 г., например, к А.А. Максимову и П.П. Матюшеву, которые проживали вместе, по загранпаспорту, выданному для поездки на богомолье на шесть месяцев, приехала в Бухарест, очевидно, погостить, мать Максимова и должна была подъехать еще одна родственница (ГАРФ 1: Ч. 2, 197-197 об.). В 1873 г. в Галац прибыла мещанка г. Николаева Александра Логвинова с загранпаспортом для следования в Иерусалим к святым местам. Консул в Галаце, заподозрив ее в принадлежности к секте, навел справки и выяснил, что Логвинова скопчиха, «и уже несколько лет, как она посещает Галац. Приезжая из Николаева, останавливается у здешних скопцов, ведет какую-то торговлю платками и собирает от галацких и бухарестских скопцов денежные вспомоществования» (ГАОО: 39 об.).
Особенности скопческого патриотизма и монархизма. Вопрос о возвращении в Россию
Эмигранты в первом поколении, как известно, особенно остро переносят разлуку с родиной, независимо, сколько лет прошло с момента их приезда в чужую страну. Они с трудом адаптируются среди иноэтнического окружения и, даже выучив язык, все равно остаются «чужаками». Если старообрядцы, однажды попав в Буковину, Молдавию или Турцию, во втором и третьем поколении могли сказать, что это их родина, то у скопцов не было второго поколения, которое могло бы назвать эти земли своей родиной. Для скопцов разных лет эмиграции родиной всегда оставалась только Россия. Даже если их привозили детьми, они воспитывались и вырастали в русском окружении и с сознанием, что обязательно должны когда-нибудь вернуться. Типичным можно назвать эмоциональное признание в любви к родине, сделанное галацким скопцом: «<...> подданным желаю остаться российским, ибо мне грешно продавать свое Отечество или не любить его, если очи мимо воли плачут по нем!» (РГИА 15: 28).
Несмотря на то, что правительство в России всеми силами старалось уничтожить секту, принимая против нее все более жесткие законы, у заграничных скопцов не было каких-то неприязненных чувств ни к России, ни к православной церкви, ни к монарху. Оказавшись на чужбине, они, по отзывам консульских сотрудников, старались сохранить свою русскость, связь с Россией и испытывали верноподданнические чувства к ее царю. Пожалуй, среди русских сект не было другой, настолько же проникнутой патриотическими и монархическими настроениями, как скопческая.
Очевидно, причину этих настроений надо искать в идеологии секты. Ее основателем и Сыном Божьим, как было сказано, скопцы считали императора Петра III. Они верили, что когда Петр Ш-Селиванов снова явится в мир, то царствующий император уступит ему свой трон, как законному хозяину. Скопческую веру, по мнению сектантов, тайно принял Александр I и ушел в Сибирь под именем Федора Кузьмича, да и последующие цари втайне были на стороне скопцов, но им надо было сохранить свое царство, чтобы народ в нем не перевелся и платил подати, давал рекрутов, поэтому они вынуждены были принимать законы против секты. «Явные государи знают эту тайну (о том, что Искупитель - это Петр III и Сын Божий. - С.И.) и знают, что надо будет престол ему сдать: они его наместники <...> Наместники Божие, Искупителевы - это наши государи, за то им и власть такая дана» (Кельсиев 1867: 611), - так рассуждали о царях галацкие скопцы. И все это свершится не где-нибудь, а в России, и только там воссияет Царство Божие.
Скопцы неоднократно подавали всеподданнейшие адреса российским монархам с изъявлением своих чувств. Монархические взгляды румынских скопцов отмечали и современники. Например, В.И. Кельсиев писал о своем хорошем знакомом, ясском скопце, который любил слушать рассказы о государевых делах: «Он горд государем, горд успехами России в его царствование, горд, что славяне, заходившие при нем ко мне, так благоговели перед Россией <...>» (Кельсиев 1941: 414).
Реформы 1860-х годов, а потом война России с Турцией за освобождение христиан на Балканах очень подняли авторитет Александра II, в том числе в глазах румынских скопцов, которые считали его «восточным христианским царем». Ожидая его приезд в Бухарест в 1878 г., скопцы подготовили адрес, в котором называли себя не иначе как «верноподданными скопцами»: «Ваши верноподданные скопцы исполнены неизреченною радостию видеть обожаемого нашего Монарха Освободителя и преобразователя российского народа <...>» (РГИА 11: 1). С позволения императора скопцам было разрешено поднести его величеству и членам фамилии хлеб-соль, и это было воспринято ими не только как величайшая милость, но и как залог будущего прощения.
В следующем году румынские скопцы обратились к императору с прошением, разрешить им вернуться в Россию. Они писали, что «скопцы Румынии всегда старались своим трудолюбием и добрым поведением доказать, что они достойны носить имя русских, которым они гордились как самым дорогим своим достоянием», что они «с восторгом схватились за случай минувшей войны, чтобы всеми мерами доказать глубокую свою преданность священной особе Вашего Императорского Величества и августейшим членам Императорской фамилии <...>» (РГИА 12: 2 об.). Они жаловались на чувство одиночества, которое терзает их на чужбине, и просили дозволить им вернуться на родную землю, с которой они «по духу никогда не расставались», клялись, что никто из них «ни словом, ни делом никогда не позволит себе ничего противного законам империи». Но если в этом им будет отказано, то тогда они просили разрешить хотя бы временный приезд в отечество для свидания с родными и для коммерческих дел (там же: 3 об.). Письмо было составлено очень проникновенно, и, видимо, тронуло сердце императора. Об этом можно судить по тому, что оно не было сразу и однозначно отвергнуто. Александр II поставил на нем резолюцию: «Переговорим об этом». Однако министр внутренних дел напомнил, насколько это вредная секта и что очень опасно разрешить им возвратиться в страну, тем более что последнее время секта активизировалась на юге России в связи с появлением второго Искупителя, а румынские скопцы приняли в этом деле «деятельное участие» (там же: 5-5 об.). Прошение скопцов было оставлено без последствий.
Во время войны 1877-1878 гг. скопцы помогали русской армии и состояли при ней в качестве подрядчиков, а извозчики старались оказать услуги военному руководству России, находившемуся в Главной императорской квартире в Бухаресте. Их нанимали на службу, и им доверяли возить начальство. Староста бухарестских скопцов П.П. Матюшев стал поставщиком экипажей Главной императорской квартиры, возил по Болгарии императора Александра II, и получил разрешение приехать в Одессу для покупки лошадей и экипажей. Матюшев был награжден за услуги армии золотой медалью «за усердие». Когда же после войны (в 1879, 1881, 1882 и 1884 гг.) он стал просить разрешения на въезд в Россию, ему отказали. Причем, свое прошение в 1881 г. Матюшев обосновал желанием поклониться гробу «избавителя христианских народов» - Александра II. Во внутренней переписке между Министерством внутренних дел и III отделением собственной ЕИВ канцелярии отказ обосновали высочайшим повелением 19 марта 1837 г. (РГИА 13: 4 об., 11 об., 13).
У некоторых, особенно к старости, мечта последний раз побывать на родине становилась настолько сильной, что ради ее осуществления они шли на всевозможные хитрости и обман. Показательна история скопца из Галаца Федора Баймакова. Он находился за границей с 1840 г. В 1863 г., когда ему уже было 80 лет, Баймаков обратился с прошением к вице-канцлеру кн. А. Горчакову о возвращении на родину, и, видимо, это было не первое обращение; в 1865 г. он написал прошение русскому посланнику при Порте Оттоманской Н.П. Игнатьеву. По словам автора этих прошений, он неутешно тосковал «по милой и дорогой сердцу» Тверской губернии, где и хотел быть похороненным. Баймаков был «протеже» и имел благодарности от директора Императорской публичной библиотеки в Петербурге за присылку древних книг и рукописей, и ему казалось, что это весомое основание, чтобы сделать для него исключение. Баймаков умолял Игнатьева исходатайствовать ему если не постоянное проживание в Тверской губернии или при Киевской лавре, то право на свободный въезд «как для поклонения мощам угодников Господних в Киевской лавре, так для производства торговли». Эти последние слова совершенно диссонируют с трагическими нотами письма. И многие другие скопческие прошения заканчивались упоминанием о деловых интересах, связанных с приездом в Россию. Очевидно, скопцы, привыкшие в Румынии к уважению за их умение вести дела, за материальный достаток, считали ссылку на коммерцию хорошим аргументом в пользу выдачи им разрешения на въезд. Но вернемся к истории Баймакова. После очередного отказа в феврале 1866 г. он обратился с прошением на имя государя императора, но и это не дало желаемого результата: Комитет министров в марте отклонил просьбу, а государь утвердил решение. Но уже в апреле того же года разрешение на въезд в Россию для него и его семьи, состоящей из жены и дочери, было все же получено, причем выдало его III отделение. Очередное ходатайство Баймакова основывалось на том, что ему необходимо лично предоставить властям важные политические документы и дать подробные объяснения на словах. Его обещание сообщить что-то важное пришло в Петербург после того, как 4 апреля произошло покушение Д.В. Каракозова на жизнь Александра II, и следственная комиссия сочла себя не вправе «усомниться в заявлении 84-летнего старца». Баймаков с семьей прожил у родственницы в Москве год. Чтобы собрать деньги в один конец ему пришлось распродать все движимое имущество (его маленький домик никто не купил), но на обратную дорогу Министерство императорского двора выдало ему пособие в 500 руб., приняв во внимание сделанные им пожертвования книгами в пользу императорской публичной библиотеки (РГИА 8: 5 об.,34 об., 24 об.).