Итак, начало выступает в качестве основания, простейшего и вместе с тем универсального отношения конкретной целостной системы, в качестве «элементарной клеточки», «зародыша», в котором заключена возможность развития этой системы во всем богатстве ее содержания. Эта возможность развития «элементарной клеточки» заложена в ее внутренней противоречивости.
Внутренняя противоречивость является источником самодвижения начала, а потому выступает в качестве его существенной характеристики. Причем «начало восхождения от абстрактного к конкретному (первоначальная абстракция) должно содержать в себе такое противоречие, которое обусловливает и опосредствует само движения и развитие предмета»[29,с.140].Разрешение внутреннего противоречия начала является преодолением его односторонности и элементарности, собственным самообоснованием и доказательством как начала системы, и вместе с тем становлением самой этой системы в развитую конкретность, сохраняющую в то же время в себе свое собственное начало в виде массы уже развитых в полную определенность функционирующих клеток, составляющих ее плоть.
Следовательно, развитие самого этого конкретного целого является ничем иным как самодвижением его собственного начала, развертыванием его в пространстве и времени. Так что в каждый данный момент оно представляет собой результат развития этого начала. И в этом смысле в своем движении это целое выступает тождественным самому себе, как единство начала и результата, непосредственного и опосредованного, как процесс его собственной истории.Поэтому понимание начала системы связано с пониманием всей истории ее развития. Это значит, что начало теоретического исследования совпадает с реальным началом ее действительного развития. «С чего начинается история, с того же должен начинаться и ход мыслей…»[30,с.497].
При этом «начало» в своем развертывании выражает не только собственно историю целостной системы, но и ее предысторию[31,с.55]. Вместе с тем и само «начало» как исходный пункт всей истории системы не является абсолютным, беспредпосылочным, ибо в противном случае « это начало было бы абсолютно ничто, т.е. не заключало бы в себе никакого содержания»[32,с.41]. «Начало», в свою очередь, есть также результат предшествующего исторического развития, имеет свои определенные предпосылки возникновения. Эти предпосылки не являются продуктом этого «начала». Они существуют до него и вне зависимости от него как совокупность некоторых обстоятельств, условий, внутренняя противоречивость которых выражает собой возможность и необходимость появления новой действительности. По мере развития, созревания этих условий, в результате их собственного внутреннего синтеза возникает новое явление в ее зародышевой форме. Причем, « в плане диалектики общего и единичного, - правильно отмечал В.П. Кохановский, - условия возникновения предмета - это одновременно и всеобщее, и единичное, а появление предмета из своих предпосылок - это превращение всеобщего в единичное и наоборот»[31,с.55].
Возникнув из своих предпосылок, новое явление как бы поглощает эти предпосылки, одновременно отрицая их и воспроизводя в преобразованном виде в качестве своего внутреннего содержания, делая их элементами своей структуры. То есть эти предпосылки «употребляются как материал для предмета и, следовательно, входят в содержание предмета»[33,с.326].
Вместе с тем, раз уже «зародыш» нового явления возник, он выступает теперь в качестве собственной предпосылки развития этого явления в целостную систему, в условиях которой этот зародыш представлен массой ее функционирующих «клеток», является реальной предпосылкой ее существования и постоянным результатом ее бытия. Целостная система, таким образом, в снятом виде содержит свое историческое движение, постоянно воспроизводя свое начало в качестве основы собственного существования. Следовательно, исследование начала системы, развитие его определений означает воспроизведение одновременно и логики, и истории развития этой системы.
С чего же необходимо начинать исследование самого «начала», в какой последовательности излагать, чтобы воспроизвести систему в ее целостности? Ответ на этот вопрос ведет к диалектической логике. Именно ею установлена и указана последовательность анализа «начала», субординация и координация категорий, выражающих процесс ее развертывания в целостность. В связи с этим М.М. Розенталь, например, писал: «Маркс начинает систему экономических категорий с товара и стоимости, затем переходит к категориям денег, капитала и т.д. Это движение экономических категорий имеет свой логический эквивалент в виде движения соответствующих логических категорий - качества, количества, явления, сущности и др. Маркс, исследуя товар, начинает почему-то с качественной определенности (потребительной стоимости), а не с его количественной определенности ( меновой стоимости)»[34,с.546]. И хотя взаимосвязь и место каждой категории объективно обусловлены движением самого объекта, «сам по себе этот объект, - отмечает М.М.Розенталь, - не содержит всех оснований, которые бы указывали, почему анализ товара начинается с качества, а не с количества, почему движение понятий начинается с видимости вещей, переходя затем к сущности»[34,с.545].
Именно диалектическая логика и дает рекомендации для определения последовательности развертывания категорий в систему, ибо она является не «точкой зрения» какого-либо исследователя, а теоретическим выражением объективных законов развития мира, историей мышления в ее абстрактном итоге. В логических формах и фигурах диалектики «выражена тысячелетняя практическая деятельность человечества во всех областях экономики, политики, науки, культуре. Диалектический метод - это научное выражение всего опыта развития человечества»[35,с.43].
Причем само описание развития начала в целостную действительность в чисто логическом плане является не чем иным как изложением диалектической логики. Более того, и это очень важно подчеркнуть, в теоретическом развертывании «начала» полностью реализуется принцип тождества диалектики, логики и теории познания. Это значит, что как само «начало» целостной системы, так и все остальные категории, воспроизводящие логику развития этой системы и опосредованные «началом», выполняют одновременно и мировоззренческую, и гносеологическую, и методологическую функции.
Маркс, сформулировав основные положения материалистического понимания истории, приступил к систематическим занятиям в области политической экономии. Здесь не ставится задача подробно проанализировать становление и развитие экономической теории Маркса. Для нашего изложения важно лишь уяснить вопрос о том, как реализуется материалистическое решение основного вопроса философии в самом экономическом исследовании К.Маркса, в определении предмета и метода и исходной категории этого исследования.
Итак, с чего Маркс начал свою работу в области политической экономии?
В «Критике политической экономии» Маркс констатирует полезность той логической работы, которую проделала классическая политическая экономия. Поэтому задача Маркса состояла в том, чтобы путем критики впервые довести науку до такого уровня, чтобы ее можно было представить диалектически. Свой критический анализ Маркс начал с тех уже готовых логических построений, которые доставила ему классическая политическая экономия вообще. «Мы исходили из предпосылок политической экономии. Мы приняли ее язык и законы. Мы предположили как данное частную собственность…»[22,с.559].
Здесь необходимо вновь подчеркнуть, что следует различать исходный пункт собственно исследования и исходный пункт изложения. В данном случае речь идет о частной собственности как исходном пункте исследования теоретического материала, накопленного классической буржуазной политической экономией, а не об исходном пункте диалектического изложения целостной экономической теории Маркса.
Объектом теоретического интереса Маркса выступает не частная собственность вообще, каковой она выступала на ранних этапах ее исследования, а собственность в ее наиболее полной определенности, наиболее чистом и развитом виде - капиталистическая частная собственность, т.е. капитал. Поэтому из всех категорий, характеризующих буржуазное общество, Маркс выделяет капитал. Уже в «Экономическо-философских рукописях» капитал по существу выступает центральной категорией, который характеризуется Марксом как «командная власть» над трудом и его продуктами»[36,с.59]. Во «Введении» Маркс уже прямо пишет: «Капитал - это господствующая над всем экономическая сила буржуазного общества. Он должен составлять как исходный, так и конечный пункт…»[18,ч.1,с.44]. Поэтому Маркс ставит задачу открыть закон его движения. В ходе ее решения Маркс пришел к выводу, что исходным пунктом построения теории капитала является товар. Этим выводом Марксом и решается вопрос об исходной категории исследования капиталистического способа производства. Товар представляет собой то отдельное, которое заключает в себе развитие частной собственности как общего в его исторически полной определенности, т.е. развитие капитала.
Теория капитала, созданная Марксом, является конкретным описанием диалектики производительных сил и производственных отношений. В единстве потребительной стоимости и стоимости товара как исходной категории капитала заключено начальное противоречие между производительными силами и производственными отношениями. Раскрывая связь, существующую между категориями «производительные силы» и «потребительная стоимость» Я.Певзнер, например, правильно отмечал, что «развитие потребительной стоимости это рост производительных сил, создание конкретным трудом все новых и новых средств производства и потребления»[37,с.66]. Движение же стоимости есть развитие экономического отношения как чисто общественного отношения. «Потребительная стоимость как таковая выражает прежде всего отношение индивида к природе; меновая стоимость… его социальное отношение…»[18,ч.2,с.442].
Изложение в «Капитале» диалектики производительных сил и производственных отношений основано на последовательном воплощении Марксом непосредственно в экономической теории материалистического решения основного вопроса философии. И это воплощение проявляется, прежде всего, в самом начале диалектического изложения теории капитала, в анализе товара.
Непосредственно товар существует как определенная потребительная стоимость, которая характеризует его как материальную, вполне осязаемую вещь. И в этом реализуется положение о первичности материи. Как уже отмечалось выше, начало исследования системы должно выражать ее такое элементарное бытие, которое является предметным, доступным чувственному восприятию.
В то же время стоимость, заключенная в товаре, представляет собой определенное общественное отношение, которое является общим свойством товаров и которое не выступает непосредственно данным. Стоимостное отношение товаров «существует сначала только в уме, в представлении, как и вообще отношения можно только мыслить, а не воспринимать чувственно»[18,ч.1,с.84], если их хотят фиксировать в отличие от тех предметов, которые являются их вещественными носителями. Стоимость, заключенная в товаре, по отношению к его потребительной стоимости, выступает как нечто вторичное, причем прямо противоположное их материальной телесности. «В прямую противоположность чувственно грубой предметности товарных тел, в стоимость не входит ни одного атома вещества природы»[4,т.23,с.56].
Поэтому не стоимость товара, которая в его натуральной форме существования содержится идеально (в скрытом виде содержится) и которую поэтому сначала можно только мыслить, а сам товар, вещественный носитель стоимостного отношения является исходным пунктом анализа буржуазного общества. Однако здесь может возникнуть недоразумение. В самом деле, если стоимость в товаре можно только мыслить, а не воспринимать чувственно в отличие от потребительных стоимостей, то не означает ли это, что стоимость не является объективной категорией, а выступает как психофизиологический феномен?
Как известно, такое толкование стоимости и цены как раз и дают буржуазные экономисты. Но положение Маркса о том, что « стоимостная форма есть нечто, отличное от их чувственно воспринимаемой телесной формы, следовательно, форма лишь идеальная, существующая лишь в представлении»[4, т.23,с.105], вовсе не отрицает объективного содержания стоимости как экономического отношения.
Правильное понимание вышеприведенных положений Маркса о стоимости возможно лишь на основе правильного понимания «идеального» в его самом строгом и точном смысле.Как известно, проблема «идеального» наиболее обстоятельно освещена в работах известного советского философа Э.В. Ильенкова. По его словам, проблема стоимости, ее формы и проблема «идеального» оказались завязанными в один узел. И не распутав одну проблему, нельзя было распутать и другую[38,с.134].
Прежде всего, конечно, необходимо сказать, что идеальное есть нечто отличное от материального и противоположное ему, не воспринимаемое чувственно. Причем идеальное выступает в качестве противоположности материальному не в какой-либо его особенной форме, а материальному вообще. И в этом смысле идеальное есть всеобщее материального. При этом материальное и идеальное существуют не изолированно друг от друга, не в их абстрактной противоположности, а как диалектическое тождество противоположностей, предлагающее их внутреннее единство и взаимопревращения.
Это тождество материального и идеального, их взаимопревращение реально существует в самом человеке, в его историческом развитии, в его деятельности, в человеческой практике, в действительной жизни. В своем собственном определении идеальное выступает как субъективный образ объективной реальности. Как писал К.Маркс, «… идеальное есть не что иное, как материальное, пересаженное в человеческую голову и преобразованное в ней»[4,т.23,с.21].Без человека, вне его существования нелепо говорить о точки зрения материализма о каком-либо «идеальном». Вместе с тем бессмысленно искать идеальное в коре головного мозга в виде каких-либо его материальных структур, хотя, конечно, без человеческого мозга оно не существует.
Невозможно также понять идеальное с чисто психологической точки зрения, если рассматривать его как отражение объективной реальности в голове отдельного человека в зависимости от физического и духовного состояния последнего. Как правильно писал Э.В. Ильенков, «… пока вопрос об отношении «идеального» к «реальному» понимается узко психологически, как вопрос об отношении отдельной души с ее состояниями «ко всему остальному», он попросту не может даже правильно и четко поставлен, не то, что решен»[38,с.132]. Важно, по его мысли, категорию «идеального» определить не через указание на его особенную разновидность, а в ее всеобщем виде.
Идеальное, не являясь пассивным образом объективной реальности, а выражая деятельную природу человека, его активное отношение к объективному миру «непосредственно существует как форма (способ, образ) деятельности общественного человека…»[28,с.187], как его всеобщая деятельная способность и потребность, как его род. «Но человек при этом понимается не как отдельный индивид с его мозгом, а как реальная совокупность реальных людей, совместно осуществляющих свою специфически человеческую жизнедеятельность, как « совокупность всех общественных отношений», складывающихся между людьми… вокруг процесса общественного производства их жизни»[38,с.11] .
В своем всеобщем виде идеальное выступает как «коллективно создаваемый людьми мир духовной культуры» (Э.В. Ильенков), как духовная жизнь всего общества на его определенном этапе исторического развития, как общественное сознание, стоящее над индивидуальной психикой, обладающее относительной самостоятельностью. Однако «общество не обладает сознанием в том же смысле, в каком им обладает отдельный человек: оно не имеет своего надличностного мозга»[39,с.126].
Таким образом, в определении идеального налицо противоречие. Идеальное не существует без человека, ибо без наличия живых людей оно мертво; в то же время оно не сводится только к субъективному отражению объективной реальности в голове отдельного человека, а существует как всеобщее представление людей об окружающем объективном мире. Причем это не мнимое, а реальное противоречие между единичным и всеобщим, выражающее собой противоречие между отдельным индивидом и родом. И на различных этапах человеческой истории это противоречие осуществлялось по-разному, определяя конкретно-историческую специфику единства материального и идеального, различные формы самого идеального.