Сравнительный анализ концепта терроризма и концептов свободы, героизма, государственности, деспотии, демократии
Сравнительный анализ разных концептов в их связи с концептом "терроризм". Для наглядности рассмотрим когнитивную схему понятия "терроризм", предложенную К.Е. Петровым (см. выше тема 2 "Концепт терроризма"), и то, как другие концепты могут в нее войти. Кроме того, целесообразным представляется отдельное обращение к концептам свободы, героизма, государственности, деспотии и демократии в их историческом становлении и развитии, что на современном этапе может способствовать более глубокому анализу их взаимодействия с концептом терроризма.
ТЕРРОРИЗМ И СВОБОДА
Свобода - одно из фундаментальнейших понятий не только политики, но и человеческого существования вообще.
Существует спор об онтологических характеристиках свободы, который заключается в том, что свобода либо уникальна / изобретена, либо она универсальна / извечна.
В пользу уникальности и изобретенности свободы говорит тот факт, что об этом писали еще древние греки, считающие себя, как и многие другие народы, свободными, то есть своими собственными, кто вместо слов раб и невольник использовали просто названия соседних племен.
Однако можно привести аргументы и в пользу того, что свобода универсальна и извечна. Действительно, если свобода исключительна и была открыта недавно, например, только цивилизацией Запада, то она оказывается не более, чем аномалией, а потому не имеет шансов ни на повсеместное распространение, ни на достаточно долгое существование, как на этом настаивают те же пропагандисты западного идеала свободы. Если свобода универсальна и вековечна, то чем объяснить ее нехватку, постоянное стремление обрести и открыть ее?
В этом споре, по мнению М.В. Ильина (1997), можно найти некий компромисс. Так, свобода не дана нам изначально в завершенном виде ни как нечто уникальное, ни как нечто универсальное, а представляет собой одновременно условие и способ очеловечивания, точнее, меняющиеся и как бы сменяющие (дополняющие) друг друга условия и способы быть людьми, то есть существами, самостоятельно решающими, что и как им делать, а не следовать слепым импульсам, требованиям стихий или какому-либо внечеловеческому диктату. Свобода в принципе незавершена и развивается вместе с человеком и его природой (извечна, но подлежит дальнейшему изобретению, а тем самым и обретению), то она концептуализируется как обширный и открытый класс фундаментально связанных, но вполне самостоятельных в развертывании своего содержания понятий.
Одно совершенно бесспорно: для человеческого существования, для того, чтобы стать и быть человеком, необходимо нечто, что мы зовем свободой на разных языках.
Интересно, что в некоторых языках нет слова "свобода", а иногда считается, что если нет слова, то нет и понятия, а значит и реальности.
Япония: нынешнее японское слово для свободы получило это значение в течение XIX века с открытием страны Западу. Показательно, что слово ими избранное для свободы - jiyu - до этого имело своим главным значением самовольство.
Корея: здесь термин, заимствованный из китайского, впервые был использован в XIX веке под языковым давлением Запада.
Китай: Собственный, дозападный термин, примерно равнозначный в некоторых отношениях нашему представлению о свободе, существовал ранее, но обычно использовался в уничижительном смысле вольности, или только весьма случайно в немного менее негативном смысле существования для себя (едва ли добродетель в Китае) и редко в смутном позитивном смысле, эстетическом или конфуцианском, избегания эгоистических грехов.
Что же такое свобода в сущностном понимании? Этот сложный вопрос требует всестороннего анализа разных внутренних и внешних аспектов понятия свобода, рассмотрения множественных связей этого концепта с другими явлениями жизни и т.д.
Качественное понимание свободы сводится к тому, что это нечто жизненное, естественное, благоприятное и для отдельного человека и для сообщества людей, рода, без которого этот человек немыслим, и для породившей и хранящей людей природы. Это указывает на гармоничность, непротиворечивость взаимодействия человеческого рода и его окружения, что подводит нас к концепту мир.
Напротив, болезни, стихийные бедствия, собственные позывы звериной агрессивности - все это уничтожает свободу, сводит возможности человека и всего рода к одномерной, или двуценностной ориентации: либо уничтожай врага, либо погибай сам. Торжествует принцип войны всех против всех, который можно преодолеть за счет очеловечивания себя и среды, упорядочивания (политизации) человеческих отношений, а тем самым утверждения свободы.
Первобытное понимание свободы - это адвербиальное качество жизненного процесса: существовать, жить (как?) - свободно.
Тут намечается противоречие: как качественная характеристика свобода либо есть, либо ее нет, но как доопределяющая характеристика она может обладать разной степенью полноты и интенсивности.
Фундаментальное единство свободы-любви, мира-приязни и мира-общности позволяет концептуализировать социальные и политические аспекты свободы с двух основных позиций, которые прослеживаются в этимологии слова "свобода".
Значение слова "свобода" более позднее, это результат нового словообразовательного акта, сравним ударение свобуда, соответствующее этому значению в русском. Однако известна древняя особенность в ударении - русс. свободб, болг. свободб.
Итак, обозначим этимологическое и смысловое развитие понятия "свобода".
Во-первых, смыслу свобода предшествует смысл свой и сообщество своих: см. слав. svoboda, ст.слав. свобода, словенск. svoboda, sloboda, болг. свобода, сербск. слобода, чешск. svoboda, польск. swoboda, ст.польск. swieboda. В слове правильно выделяют основу своб- (ср. ст.слав. свобьство), которая идет от и.-е. слова, производного от местоименной основы со значением свой и суффикса -bh-, нередкое в значении род, свои, родичи (см. например, основанное на таком терминологическом значении племенное название герм. Swiebjos свевы, нем. Schwaben, etc).
Во-вторых, при попытке реконструировать логику смыслового развития понятия открываются сразу несколько возможностей, две из которых, безусловно, были использованы. Первая касается самоназвания (швабы, шведы, сабиняне ит.п.), вторая - самореференции (возвратные местоимения свой и т.п.).
Весьма вероятно, что почти одновременно соединение двух полученных смыслов дало еще один - свойству как собирательное обозначение свойственников, людей ставших своими благодаря породнению, а это уже вполне политический способ (наряду с гостеприимством) замирения, преодоления межродовой и межплеменной войны всех против всех, то есть распространения пространства мира.
Очередное метафорическое раздвоение смыслов позволило выразить понимание основного свойства и сущностной характеристики замиренной общности и мирной общинной жизни - свободу.
Но были и другие развилки смысла от двух вышеупомянутых.
В Индии этимон *sшo был соединен с другим базовым корнем *dhe - класть, располагать. В результате были образованы слова svadhina (свободный) и svdha (обычай, нрав), которые имплицитно указывают на то, что на индийской почве развивалась смысловая связь свободы и принадлежности к закрытой политической системе этнокультуры, объединяемой своим этосом.
Еще отчетливее эта связь прослеживается на греческом материале, который свидетельствует о крайне важном смысловом развитии. Так, от корня *sшo с помощью суффикса -d- появляются слова со значением особенный, своеобразный, индивид сам по себе, самодостаточное, отделенное от общей жизни лицо, а также целое гнездо слов, интерпретирующих смысл своего как отдельного, со значением, например, частная жизнь, особенность, своеобразие, свойственный частному лицу, снаряженный за собственный счет, быть частным человеком, невеждой, вести самостоятельное дело и т.п.
Важно, что на этапе местоименного развития этимон *sшo дает возможность энантиосемичного Энантиосемия - разновидность антонимии или разноосмысленности, когда противоположные смыслы выражаются одним и тем же словом или корнем. раздвоения, когда свой может осмысляться и как принадлежащий роду (присоединенный, инклюзивный - мы оба свои), и как самостоятельный (обособленный, эксклюзивный - я сам свой по себе). Так же, русские слова особа, обособление, особенность, как и более древние особь, собье свидетельствуют о переосмыслении свободы-принадлежности в свободу-обособленность.
Но это могло произойти только тогда, когда отдельная семья способна была обеспечить свое выживание и уверенное существование.
Замиренное пространство должно было не только охватить несколько прежде изолированных родов и племен (закрытых политических систем этнокультур), но и создать своего рода зазоры между ними, в которых отдельные индивиды и семьи могли открыть принципиально новую свободу, создать возможности целедостижения уже не экстенсивно через соединение со свойственниками, а интенсивно, обнаруживая их в самих себе.
Отсюда, отношения дополнительности между двумя казалось бы взаимоисключающими свободами: свободой в некой общности и благодаря ей и свободой вне соответствующей общности и вопреки ей. Но это не столкновение древней и новой свободы, как думают некоторые исследователи (см. М.В. Ильин 1997). Уже у древних греков, а позже и у славян, отчетливо выявилось сосуществование и противоречие между свободой полисной или даже этнической (родовой) и свободой индивидуальной.
Первоначальная русская и, шире, славянская свобода естественного гармоничного состояния и безопасного самовоспроизводства осмыслялась, вероятно, как мир.
Концептуализация свободы в терминах своего, освоенного позволяла противопоставить милый мир человеческой свободы окружающим его враждебным человеку стихиям, а также перенести акцент с состояния на действие - порождение, освоение, превращение в свое.
Здесь особенно важным было регулирование отношений с чужими (гостями, немцами и т.п.), например, через процедуры гостеприимства и породнения, делавших их своими, а также геополитическое освоение колонизуемых пространств. Отсюда вполне логично развивалось дополнительное по отношению к миру-состоянию понятие свободы как сферы действия: освоения, а тем самым уверенного политического контроля и организации.
Славянская свобода реконструируется как процесс и качество (свойство!) жизни человека (особи - будущей особы) в рамках протополитической организации (собины).
Если рассматривать концепт "терроризма", то здесь можно вести рассуждения в следующих плоскостях: 1) восприятие свободы от "других" людьми, входящими в террористические организации (см. их психологические характеристики); 2) борьба за свободу кого-то или освобождение от чего-то, что зачастую декларируют террористы в качестве своих целей; 3) действия легального субъекта по защите прав и свобод граждан. Все эти отношения коренятся в концепте "свобода".
ТЕРРОРИЗМ И ГЕРОИЗМ
В своем восприятии героизма современный человек постоянно сталкивается с некими внутренними препятствиями (иронией, цинизмом, неверием в чужое благородство и пр.), задающими определенную тональность (актуальную или отсроченную) восприятия феномена. В этом плане очень схоже, например, контекстуальное опознание и отношение к феноменам героизма и патриотизма, а потому актуально исследование социодинамики феномена героизма во взаимодействии с самыми различными явлениями социальной действительности.
Одним из таких явлений можно назвать и терроризм, тем более, что сам концепт терроризма еще недостаточно изучен, а потому исследование связей этого понятия и других аспектов жизни позволит улучшить наше представление о действительности вообще.
Однако, говоря о понятиях героизма и терроризма, следует отметить, что речь в основном может идти о субъекте терроризма Поразмыслив, опираясь на исторический опыт, скажем, русского терроризма XIX века, можно предположить, что существует связь между концептами терроризма и героизма еще и по линии реципиентов (см. ту же когнитивную схему К.Е. Петрова): люди, непричастные к терроризму, но сочувствующие ему, могут воспринимать террористов как героев. В нашей работе эта линия не будет затронута. (см. К.Е. Петров 2003), то есть террористе (или организации) и его психологических характеристиках, мотивации его поведения и в его восприятии других участников террористических групп.