Но, возвращаясь таким образом из своего различения лишь к тождеству абсолютного, рефлексия в то же время не вышла из присущей ей внешности и не пришла к истинному абсолютному. Она достигла лишь неопределенного, абстрактного тождества, т. е. того, которое имеется в определенности тождества. - Иными словами, когда рефлексия как внутренняя форма определяет абсолютное как атрибут, то этот процесс определения еще отлича-ется от внешности; внутреннее определение не проникает абсо-лютного; его проявление состоит в том, чтобы исчезнуть в аб-солютном как нечто только положенное.
Итак, форма (все равно, взята ли она как внешняя или внутренняя), благодаря которой абсолютное было бы атрибутом, в то же время положена как нечто в себе самом ничтожное, как внешняя видимость или просто как способ (Art und Weise).
С. МОДУС АБСОЛЮТНОГО (DER MODUS DES ABSOUJTEN)
Атрибут - это, во-первых, абсолютное в простом тождестве с собой. Во-вторых, он отрицание, и отрицание как отрицание есть формальная рефлексия-в-себя. Эти две стороны составляют прежде всего оба 1000 полюса атрибута, середина которых есть он сам, так как он есть и абсолютное, и определенность. - Второй из этих полюсов есть отрицательное как отрицательное, внеш-няя абсолютному рефлексия. - Иначе говоря, поскольку атрибут берется как внутреннее абсолютного и полагание им себя как модуса есть его собственное определение, модус есть вовне-себя-бытие абсолютного, утрата себя в изменчивости и случайности бытия, совершившийся переход (Ubergegangensein) абсолютного в противоположное без возвращения в себя - лишенное тоталь-ности многообразие форм и определений содержания.
Но модус, внешность абсолютного, есть не только это, но и внешность, положенная как внешность, просто способ, стало быть, видимость как видимость, или рефлексия формы в себя, стало быть, тождество с собой, которое есть абсолютное. Следователь-но, на самом деле только в модусе абсолютное положено как абсо-лютное тождество; оно есть то, что оно есть, а именно тождество с собой, лишь как соотносящаяся с собой отрицательность, как видимость (Scheinen), положенная как видимость (Scheinen).
Поэтому, поскольку развертывание абсолютного начинает с его абсолютного тождества и переходит к атрибуту, а от атрибута к модусу, оно тем самым полностью прошло свои моменты. Но во-первых, оно этим не есть чисто отрицательное отношение к этим определениям, а это его действие само есть рефлектирующее движение, единственно лишь в качестве которого абсолютное есть поистине абсолютное тождество. - Во-вторых, развертывание абсолютного имеет при этом дело не только с внешним и модус не есть только предельная внешность (ausserste Ausserlichkeit), а так как он есть видимость как видимость, то он есть возвращение в се-бя, сама себя растворяющая рефлексия, в качестве которой абсо-лютное есть абсолютное бытие. - В-третьих, развертывающая рефлексия по видимости начинает со своих собственных опреде-лений и с внешнего, по видимости принимает модусы или же опре-деления атрибута как находимые в наличии где-то вне абсолютно-го, и ее действие по видимости состоит в том, что она лишь возвра-щает их в неразличенное тождество. На самом же деле она имеет в самом абсолютном ту определенность, с которой она начинает. Ибо абсолютное как первое неразличенное тождество само есть лишь определенное абсолютное или атрибут, так как оно неподвижное, еще не рефлектированное абсолютное. Эта определенность, так как она определенность, принадлежит к рефлектирующему движению; лишь благодаря этому движению абсолютное определе-но как первое тождественное, и точно так же лишь благодаря ему оно имеет абсолютную форму и есть не просто нечто равное себе (Gleichseiende), а то, что само себя полагает равным себе (Gleichsetzende).
Поэтому истинное значение модуса в том, что он есть реф-лектирующее собственное движение абсолютного, процесс опре-деления, но не такой, благодаря которому абсолютное становилось бы чем-то иным, а процесс определения только того, что оно уже есть: прозрачная внешность, которая есть показывание себя самой; некоторое движение из себя вовне, но так, что это вовне-направленное-бытие есть в такой же мере и сама внутренность и тем самым также полагание, которое есть не только положенность, но и абсолютное бытие.
Поэтому если спрашивают о содержании развертывания [аб-солютного], а именно что показывает абсолютное, то (нужно сказать, что] различие формы и содержания и без того растворено в абсолютном. Иначе говоря, содержание абсолютного и состоит именно в том, чтобы обнаруживать себя (sich manifestieren).
Абсолютное - это абсолютная форма, которая в своем раздвоении совершенно тождественна с собой, есть отрицательное как отрица-тельное, иначе говоря, отрицательное, которое сливается с собой и только таким образом есть абсолютное тождество с собой, также безразличное к своим различиям; другими словами, абсолютное есть абсолютное содержание; поэтому содержание есть лишь само это развертывание.
Абсолютное как это опирающееся на само себя (sich selbst tragende) движение развертывания, как способ (als Art und Weise), который есть его абсолютное тождество с самим собой, есть про 1000 явление не чего-то внутреннего и не по отношению к чему-то иному, а дано лишь как абсолютное обнаруживание себя для самого себя; оно в этом случае действительность.
Примечание [Философия Спинозы и Лейбница]
Понятию абсолютного и отношению рефлексии к абсолютному, как оно здесь было представлено, соответствует понятие спинозовской субстанции. Спинозизм - неудовлетворительная филосо-фия потому, что рефлексия и ее многообразный процесс опреде-ления есть [в нем] внешнее мышление. - Субстанция в этой системе - это одна субстанция, одна нераздельная тотальность;
нет такой определенности, которая не содержалась бы в этом абсолютном и не была бы растворена в нем; и немалое значение имеет то обстоятельство, что все, что естественному представ-лению или определяющему рассудку кажется и мнится самосто-ятельным, в указанном необходимом понятии целиком низведено до простой положенности. - "Определенность есть отрицание" -таков абсолютный принцип спинозовской философии,- этим истинным и простым взглядом обосновывается абсолютное единство субстанции. Но Спиноза не идет дальше отрицания как определенности или качества; он не переходит к познанию отрицания как абсолютного, т. е. себя отрицающего, отрицания;
тем самым спинозовская субстанция сама не содержит абсо-лютной формы; и познание этой субстанции не есть имманентное познание. Правда, субстанция есть абсолютное единство мыш-ления и бытия, или протяжения (Ausdehnung); она, следователь-но, содержит само мышление, но лишь в его единстве с протя-жением, т. е. содержит его не как отделяющее себя от протя-жения, тем самым вообще не как процесс определения и формирования, а также не как движение, возвращающееся в себя и начинающееся из самого себя. Этой субстанции, с одной стороны, недостает вследствие этого принципа личности (Personlichkeit) -недостаток, который особенно вызвал возмущение против спино-зовской системы, с другой стороны, познание оказывается внешней Рефлексией, которая постигает и выводит то, что являет себя как конечное, - определенность атрибута и модус, равно как и вообще самое себя, - не из субстанции, а действует как внешний рассудок, принимает определения как данные и сводит их к абсолютному, вместо того чтобы начинать с него.
Понятия, которые Спиноза дает о субстанции, - это понятия причины, самой себя: она есть то, сущность чего заключает в себе существование; понятие абсолютного не нуждается в понятии иного (Anderen), из которого оно должно было бы быть образовано. Эти понятия, как бы глубоки и правильны они ни были, суть дефиниции, непосредственно принимаемые в науке с самого нача-ла. Математика и другие подчиненные науки должны начинать с предпосылок, которые составляют их стихию и положительную основу. Но абсолютное не может быть чем-то первым, непосредст-венным, а есть по своему существу свой [собственный ] результат.
Вслед за дефиницией абсолютного Спиноза дает дефиницию атрибута, и атрибут он определяет как то, каким образом рассудок постигает сущность этого абсолютного. Помимо того что рассудок принимается Спинозой как нечто более позднее по своей природе, чем атрибут (ибо Спиноза определяет рассудок как модус), атрибут - определение как определение абсолютно-го _ ставится в зависимость от чего-то иного, от рассудка, и это иное выступает по отношению к субстанции внешне и не-посредственно.
Атрибуты Спиноза определяет, далее, как бесконечные, и притом бесконечные и в смысле бесконечного множества. Правда, в дальнейшем мы встречаем лишь два атрибута - мышление и протяжение, - и не показано, каким образом это бесконечное множество необходимо сводится лишь к противоположности, и притом к этой определенной противоположности [двух атрибу-тов ] - мышления и протяжения. - Эти два атрибута взяты поэто-му эмпирически. Мышление и бытие представляют абсолютное в некоторой детерминации; само же абсолютное есть их абсолютное единство, так что они лишь несущественные формы, порядок (Ordnung) вещей - тот же, что и порядок представлений или мыслей, и одно и то же абсолютное рассматривается только внешней рефлексией, некоторым модусом в этих 1000 двух опреде-лениях - то как тотальность представлений, то как тотальность вещей и их изменений. Подобно тому как эта внешняя рефлексия проводит указанное различие, точно так же она возвращает и погружает это различие в абсолютное тождество. Но все это движение совершается вне абсолютного. Правда, само абсолютное есть также мышление, и постольку это движение происходит лишь в абсолютном; но, как мы уже отметили, в абсолютном оно имеется лишь в единстве с протяжением и тем самым [име-ется] не как это движение, которое по существу своему есть также момент противоположения. - Спиноза предъявляет мыш-лению возвышенное требование - рассматривать все с точки зрения вечности, sub specie aeterni, т. е. каково оно в абсолютном. Но в таком абсолютном, которое есть лишь неподвижное тож-дество, атрибут, как и модус, дан лишь как исчезающий, а не как становящийся, так что тем самым и указанное исчезание берет свое положительное начало лишь извне.
Третье [определение], модус, есть у Спинозы состояние (Affektion) субстанции, определенная определенность, то, что находится в ином и постигается через это иное. Атрибуты имеют своим определением, собственно говоря, лишь неопределенную разность; каждый атрибут должен выражать тотальность суб-станции и постигаться из себя самого; но, поскольку он абсолютное как определенное абсолютное, он содержит инобытие и не может быть постигнут только из самого себя. Поэтому определение атрибута положено, собственно говоря, только в модусе. Это третье, далее, остается просто модусом; с одной стороны, модус есть непосредственно данное, а с другой - его ничтожность поз-нается не как рефлексия в себя. - Конечно, спинозовское раз-вертывание абсолютного поэтому постольку полное (vollstandig), поскольку оно начинает с абсолютного, затем переходит к атрибу-ту и кончает модусом; но все эти три лишь перечисляются одно за другим без внутренней последовательности развития, и третье -это не отрицание как отрицание, не отрицательно соотносящееся с собой отрицание, благодаря чему оно в самом себе было бы возвращением в первое тождество, а это тождество-истинным тождеством. Поэтому здесь недостает необходимости движения абсолютного к несущественности, равно как и растворения несу-щественности самой по себе в тождестве; иначе говоря, недостает становления тождества и становления его определений.
Подобным же образом в восточном представлении об эма-нации абсолютное есть сам себя освещающий свет. Однако он не только освещает себя, но и истекает из себя. Его истечения -это отдаления от его незамутненной ясности; дальнейшие порож-дения менее совершенны, чем предшествующие, из которых они возникают. Истечение понимается лишь как бедствие (Geschehen), а становление - лишь как нарастающая утрата. Так бытие все больше и больше затемняется, и ночь, отрицательное, есть последнее в линии [эманаций ], которое уже не возвращается к первому свету.
Недостаток рефлексии в себя, характерный для развертывания абсолютного у Спинозы, равно как и для учения об эманации, восполнен Лейбницем в понятии монады. - Односторонности одного философского принципа обычно противопоставляется противоположная односторонность и, как бывает всегда, тоталь-ность наличествует по крайней мере как рассеянная полнота. -монада-это "одно", рефлектированное в себя отрицательное; на тотальность содержания мира; различное многообразное в ей не только исчезло, но и сохранено отрицательным образом (спинозовская субстанция - это единство всякого содержания; но это многообразное содержание мира имеется, как таковое, не в ней, а во внешней для нее рефлексии). Поэтому монада по существу своему - представляющая монада; но в ней, хотя она и конечна, нет никакой пассивности, а изменения и определения в ней - это обнаружения (Manifestationen) ее в ней самой. Она энтелехия; выявлять себя - вот ее собственное действие. - При этом монада также определенна, отлична от других; определен-ность относится к отдельному содержанию и к способу обнару-жения себя. Поэтому монада - это тотальность в себе, по своей субстанции, а не в обнаружении себя. Это ограничение монады не 1000 обходимо относится не к полагающей самое себя или пред-ставляющей монаде, а к ее в-себе-бытию, иначе говоря, это ограничение есть абсолютная граница, предопределение (Predestination), положенное отличной от нее сущностью. Далее, так как ограниченное дано лишь как соотносящееся с другим ограниченным, монада же есть в то же время замкнутое в себе абсолютное, то гармония этих ограничений, а именно соотношение монад друг с другом, имеет место вне их и также предустановлена (prastabiliert) другой сущностью или в себе.
Ясно, что хотя принцип рефлексии-в-себя, составляющий основное определение монады, и устраняет инобытие и вообще воздействие извне, а изменения монады - это ее собственное полагание, однако, с другой стороны, пассивность, [определяемость ] иным, превращается лишь в абсолютный предел, в предел в-себе-бытия. Лейбниц приписывает монадам некоторую завер-шенность внутри себя, некоего рода самостоятельность; они сот-воренные сущности. - При ближайшем рассмотрении их пределов из этого [данного Лейбницем] изложения явствует, что свойст-венное им обнаружение самих себя есть тотальность формы. В высшей степени важно понятие, согласно которому изменения монады представляются как действия, лишенные всякой пассивности, как обнаружения ее самой, и как существенный принцип выдвигается принцип рефлексии в себя или индивидуации. Далее, конечность необходимым образом признается сос-тоящей в том, что содержание или субстанция отличны от формы и что, далее, субстанция ограниченна, форма же беско-нечна. Но следовало бы в понятии абсолютной монады выявить не только абсолютное единство формы и содержания, но и свойство рефлексии отталкивать себя от себя как соотносящуюся с самой собой отрицательность, ввиду чего абсолютная монада есть пола-гающая и творящая монада. Правда, в лейбницевской системе имеется и дальнейший [вывод ], что Бог - источник существо-вания и сущности монад, т. е. что указанные абсолютные пределы во в-себе-бытии монад - не в себе и для себя сущие пределы, а исчезают в абсолютном. Но в этих определениях проявляются лишь обыденные представления, которые Лейбниц оставляет без философского развития и не возводит в спекулятивные понятия. Таким образом, принцип индивидуализации не получает своего более глубокого обоснования; понятия о различении разных ко-нечных монад и об их отношении к их абсолютному не вытекают из самой этой сущности или вытекают не абсолютным образом, а принадлежат резонирующей, догматической рефлексии и потому не достигли внутренней связности.
Глава вторая
ДЕЙСТВИТЕЛЬНОСТЬ (DIE WIRKLICHKEIT)
Абсолютное - это единство внутреннего и внешнего как пер-вое, в-себе-сущее единство. Развертывание (Auslegung) являло себя как внешнюю рефлексию, которая со своей стороны имеет непосредственное как нечто найденное в наличии, но в то же время есть его движение и соотношение с абсолютным и, как таковое, возвращает его в абсолютное и определяет его просто как способ (blofie Art und Weise). Но этот способ есть определение самого абсолютного, а именно его первое тождество или его лишь в себе сущее единство. И притом эта рефлексия не только полагает то первое в-себе-бытие как лишенное сущности опре-деление, но так как она отрицательное соотношение с собой, то лишь благодаря ей возникает указанный модус. Лишь эта реф-лексия как снимающая самое себя в своих определениях и вообще как возвращающееся в себя движение есть истинно абсолютное тождество, и в то же время она процесс определения абсолютного или его модальность. Модус есть поэтому внешнее абсолютного, но равным образом только как его рефлексия в себя; иначе говоря, он собственное обнаружение (Manifestation) абсолютного, так что это обнаружение (Auperung) есть его рефлексия-в-себя и тем самым его в-себе-и-для-себя-бытие.
Таким образом, как обнаружение (Manifestation) того, что абсолютное не более как обнаружение (Manifestation) себя и не имеет другого содержания, абсолютное есть абсолютная форма. Действительность следует понимать как эту рефлектированную абсолютность. Бытие еще не действительно: оно первая непос-редстве 1000 нность; его рефлексия есть поэтому становление и переход в иное; другими словами, его непосредственность не есть в-себе-и-для-себя-бытие. Действительность также выше существования. Существование есть, правда, непосредственность, возникшая из основания и условий, иначе говоря, из сущности и ее рефлексии. Поэтому в себе существование есть то же, что и действительность, Реальная рефлексия, но еще не есть положенное единство реф-лексии и непосредственности. Существование переходит поэтому явление, развивая рефлексию, которую оно содержит. Оно основание, исчезнувшее в самом себе; его определение - это вос-становление основания; так оно становится существенным отно-шением, и его последняя рефлексия состоит в том, что его непосредственность положена как рефлексия-в-себя и наоборот; это единство, в котором существование или непосредственность, и в-себе-бытие, основание или рефлектированное суть всецело моменты, и есть действительность. Действительное есть поэтому обнаружение себя; его внешнее не вовлекает его в сферу изме-нения, оно также не имеет видимости в чем-то ином; нет, оно обнаруживает себя; это значит, что в своей внешности оно есть оно само и что лишь в ней, а именно лишь как отличающее себя от себя и определяющее себя движение оно есть оно само.
В действительности как в этой абсолютной форме моменты даны лишь как снятые или формальные, еще не реализованные моменты; их разность принадлежит, таким образом, прежде всего к внешней рефлексии и не определена как содержание.
Тем самым действительность как само непосредственное фор-мальное единство внутреннего и внешнего обладает определением непосредственности, противоположным определению рефлексии в себя; иначе говоря, она некая действительность в противо-положность некоей возможности. Соотношение обеих - это третье', действительное, определенное также как рефлектирован-ное в себя бытие, и бытие, определенное в то же время как непосредственно существующее. Это третье - необходимость.
Но во-первых, так как действительное и возможное - это формальные различия, то их соотношение также лишь формально и состоит только в том, что как одно, так и другое есть положенность, иначе говоря, состоит в случайности.
А тем, что в случайности действительное, равно как и воз-можное, есть положенность, они приобрели определение в самих себе; благодаря этому возникает, во-вторых, реальная действительность, а тем самым возникают также реальная воз-можность и относительная необходимость.
Рефлексия в себя относительной необходимости дает, в-третьих, абсолютную необходимость, которая есть абсолютная возможность и действительность.
А. СЛУЧАЙНОСТЬ ИЛИ ФОРМАЛЬНАЯ ДЕЙСТВИТЕЛЬНОСТЬ, ФОРМАЛЬНАЯ ВОЗМОЖНОСТЬ И ФОРМАЛЬНАЯ НЕОБХОДИМОСТЬ
1. Действительность формальна, поскольку она как первая действительность есть лишь непосредственная, нерефлектированная действительность, стало быть, поскольку ей присуще лишь это определение формы, но не как тотальность формы. Таким образом, она не более как бытие или существование вообще. Но так как она по существу своему не просто непосредственное существование, а дана как формальное единство в-себе-бытия или внутренности и внешности, то она содержит непосредственно в-себе-бытие, или возможность. Что действительно, то воз-можно.
2. Эта возможность есть рефлектированная в себя действительность. Но сама эта первая рефлектированность есть также формальное (das Fonnelle) и тем самым вообще лишь определение тождества с собой или в-себе-бытия вообще.
Но так как определение есть здесь тотальность формы, то это в-себе-бытие определено как снятое или как находящееся по существу своему лишь в соотношении с действительностью, как отрицательное действительности, положенное как отрицательное. Возможность содержит поэтому два момента: во-первых, тот положительный момент, что имеется рефлектированность в себе самое; но так как эта рефлектированность низведена в абсолютной форме до момента, то рефлектированность-в-себя уже не призна-ется сущностью, а имеет, во-вторых, отрицательное значение, а именно то, что возможность есть нечто н 1000 едостаточное, указывает на иное, на действительность, и восполняет себя в ней.
С первой, чисто положительной стороны возможность есть, следовательно, чисто формальное определение тождества с собой или форма существенности. Таким образом, она лишенное отно-шения, неопределенное вместилище всего вообще. - В смысле этой формальной возможности возможно все, что не противо-речит себе; царство возможности есть поэтому безграничное многообразие. Но каждое многообразное определено внутри себя и в противоположность иному и имеет в самом себе отрицание; безразличная разность переходит вообще в противоположение; противоположение же есть противоречие. Поэтому все есть также нечто противоречивое и потому невозможное.
Вот почему это чисто формальное высказывание о чем-то, что оно возможно, столь же плоско и пусто, как и положение о противоречии, и каждое принятое в это высказывание содер-жание - А возможно - означает то же, что А есть А. Если не пытаются развить содержание, то оно имеет форму простоты (Einfachheit); лишь посредством его разложения на его опреде-ления в нем появляется различие. Пока придерживаются простой формы, содержание остается чем-то тождественным с собой и потому чем-то возможным. Но этим так же ничего не сказано, как и формальным положением о тождестве.
Все же возможное содержит нечто большее, чем только поло-жение и тождестве. Возможное - это рефлектированная реф-лектированность-в-себя или тождественное всецело как момент тотальности; тем самым оно определено также как то, что не есть в себе; оно имеет поэтому второе определение - быть лишь возможным - и есть долженствование тотальности формы. Воз-можность без этого долженствования есть существенность (Wesentlichkeit), как таковая; но абсолютная форма означает, что сама сущность [есть] лишь момент и без бытия не имеет своей истины. Возможность есть эта чистая существенность, поло-женная так, что она лишь момент и не соответствует абсолютной форме. Она в-себе-бытие, определенное лишь как нечто поло-женное или равным образом как то, что не есть в себе. - Поэтому возможность есть в самой себе также противоречие, иначе говоря, она невозможность.
Это можно выразить прежде всего так: возможность как опре-деление формы, положенное снятым, имеет в самой себе некото-рое содержание вообще. Это содержание как возможное есть в-се-бе-бытие, которое в то же время есть снятое в-себе-бытие, или ино-бытие. Но так как оно только возможное содержание, то возможно также и другое содержание, в том числе и противопо-ложное ему. А есть А; точно так же - А есть - А. Каждое из этих двух положений выражает возможность определения своего содер-жания. Но как такие положения о тождестве они безразличны друг к другу; вместе с одним из них не положено, что добавляется дру-гое. Возможность - это сравнивающее соотношение их обоих; в своем определении как рефлексии тотальности она заключает в себе то, что противоположное также возможно. Поэтому она осно-вание следующего соотношения: так как А = А, то и -А = -А; в возможном А содержится и возможное не = А, и именно само это соотношение определяет то и другое как возможное.
Но как это соотношение, при котором в одном возможном содержится и его иное, возможность есть снимающее себя противо-речие. А так как она по своему определению есть то, что рефлектировано, и, как оказалось, есть снимающее себя рефлектированное, то она, стало быть, также и то что непосредст-венно, и тем самым становится действительностью.
3. Эта действительность не первая, а рефлектированная действительность, положенная как единство самой себя и возмож-ности. Действительное, как таковое, возможно; оно находится в непосредственном положительном тождестве с возможностью; но возможность определилась как только возможность; тем самым и действительное определено как нечто только возможное. И не-посредственно потому, что возможность непосредственно содер-жится в действительности, она содержится в ней как снятая, как только возможность. Наоборот, действительность, находящаяся в единстве с возможностью, есть лишь снятая непосредственность; иначе говоря, им 1000 енно потому, что формальная действительность есть лишь непосредственная первая действительность, она лишь момент, лишь снятая действительность или лишь возможность.