Такие разные латыши: изменчивость значения этнонима в русских документах XVI-XVII веков
Верховцев Дмитрий Владимирович
Верховцев Дмитрий Владимирович -- аспирант, Санкт-Петербургский государственный университет, Санкт-Петербург, Россия
Резюме: Русские документы XVI-XVIII вв. содержат большое количество упоминаний онима латыши, который нельзя отнести к территории проживания балтоязычного населения, в более позднее время известного под этим экзоэтнонимом. До сих пор такие случаи рассматривались историками лишь локально, на материалах конкретного источника, что не объясняло явления в целом, и полная история «других» латышей оставалась неописанной. В настоящей статье на материалах документов времен Ливонской войны, писцовых книг, переписки, касающейся шведско-русского пограничья, сложившегося после Столбовского мира, выстраивается история онима латыш, охватывающая различные регионы Восточной Европы в исторический период с начала Ливонской войны до конца XVII в. Именно начало Ливонской войны и столкновения московских служилых людей с иноязычным неправославным населением земель Ливонского ордена стало причиной появления значительного количества упоминаний латышей в русскоязычных источниках. С самого начала в переписке присутствует широкое значение термина, распространяющееся на все неправославное крестьянство, независимо от языковой принадлежности. Но встречается и узкое значение (в текстах международных договоров), относящееся лишь к балтоязычным крестьянам Ливонии. В дальнейшем происходит распространение термина по различным регионам Московского государства через вывод из Ливонии пленных, которые сохраняли внешнее наименование латыши, а также через распространение по всему государству служилых людей, получивших опыт службы в Ливонии и продолжавших называть неправославное население, принадлежащее к западной ветви христианства, латышами (например, крестьян шведских провинций Финляндии и Ингерманландии). Эта ситуация привела к появлению сверхпространного значения онима латыши, относящегося к иностранцам вообще, и это значение сохранилось в более позднее время в некоторых региональных говорах. Таким образом, к концу XVII в. оним имел несколько узких и широких значений, которые применялись в различных региональных и общерусских контекстах, и в большинстве случаев не являлся этнонимом в буквальном смысле. Ключевые слова: этнонимы, латыши, Ливонская война, Карелия, Ингерманландия, этническая категоризация, ингерманландские финны, эстонцы, этнические категории, этничность
Verkhovtsev Dmitriy Vladimirovich -- graduate student, St. Petersburg State University, St. Petersburg, Russia
Summary: Russian documents of the 16th-18th centuries contain a large number of references to Latysh. They are not always associated with the area of the Baltic speaking population, more recently known under this name. Until now, these cases have been considered by historians only locally, on the materials of a particular source. So the phenomena as a whole wasn't explained, and the full history of «other» Latysh remained undescribed. The author traces the history of the onym Latysh, that covers various regions of Eastern Europe in the historical period from the beginning of the Livonian War to the end of the 17th century. The study is based on the documents of the Livonian War, scribal books, correspondence relating to the Swedish-Russian borderland that emerged after the Stolbov Peace. The outbreak of the Livonian War and the encounter of Moscow campaigners with the non-Orthodox foreign-speaking population of the Livonian Order caused a significant number of references to Latysh in Russian-language sources. In the early sources there is a broad meaning of the term, extended to all non-orthodox peasants, regardless of their language affiliation. But there is also a narrow meaning (in the texts of international treaties), which refers only to the Balticspeaking peasants of Livonia. Later, the term is widespread to various regions of the Moscow State through the withdrawal of captives from Livonia, who retained the external name «Latysh», as well as through the dissemination throughout the Moscow state territory of campaigners, who had service experience in Livonia. Campaigners continued to call people belonging to the western branch of Christianity (for example, the peasants of Finland and Ingermanland) «Latysh». This situation led to the appearance of a super-wide meaning of the term «Latysh», that meant foreigners in general, and this meaning was preserved at a later time in some regional dialects. Thus, the term had several narrow and broad meanings that were applied in various regional and all-Russian contexts and in most cases was not an ethnonym in the literal sense.
Keywords: ethnonyms, Latvians, Livonian War, Karelia, Ingermanland, ethnic categorization, Ingermanland Finns, Estonians, ethnic categories, ethnicity
Те ли это латыши?
С началом Северной войны и последовавшим присоединением Ингерманландии и других прибалтийских шведских провинций к России население приобретенных земель в русскоязычных документах достаточно часто именовалось латышами. В современном русском языке латыши -- «нация, основное население Латвии» Кузнецов С. А. Большой толковый словарь русского языка. СПб., 2000. С. 488., однако практика именования была распространена далеко за пределами исторического ареала латышской этнической общности. Значит, термин латыши в этом случае нельзя рассматривать при анализе источников в современном значении. Учитывали ли это историки? Приведем два примера.
Е. И. Индова изучала хозяйственные документы дворцовых имений вблизи Петербурга и материалы крестьянских переписей первой половины XVIII в. Одна из категорий ингерманландских крестьян именовалась в документах латыши. Этот термин исследователь восприняла в современном значении и, говоря о населении Ингерманландии до российского завоевания, описала его этнонимами «латыши и карелы» Индова Е. И. Дворцовое хозяйство России. Первая половина XVIIIвека. М., 1964. С. 102..
Комментируя те же цитируемые Е. И. Индовой ингерманландские переписи, Л. В. Суни отмечал, что «под латышами тогда понимались исповедовавшие “латинскую” религию, то есть финны-лютеране» Суни Л. В.Ингерманландские финны: Исторический очерк // Прибалтийско-финские народы России. М., 2003. С. 472. -- Группы населения, которые именовались в Ингерманландии XVIII в. латышами, в XIX в. обрели общефинское самосознание. Сейчас это этническая группа «ингерманландские финны».. Хотя такое объяснение кажется значительно более точным, его также следует признать ограниченным, хотя бы потому, что общефинское этническое самосознание среди носителей ингерманландских диалектов Петербургской губернии стало непреложной реальностью только во второй половине XIX в., а до этого конкурировало или даже уступало самосознанию более мелких финноязычных групп -- эвремейсов и саваков. Соответственно, этнической идентичности «финны-лютеране» в Ингерманландии начала XVIII в. могло просто не существовать.
Наши примеры касаются XVIII века, но термин латыш в русских документах широко встречается и в XVI--XVII вв. География его использования охватывает территорию Ливонского ордена (в XVI в.), Ингерманландии и Карелии (в XVII в.), других регионов Московского государства.
Чтобы понять, почему к XVIII в. этноним, сегодня относящийся только к населению Латвии, применялся для обозначения финноязычных крестьян Ингерманландии, необходимо разобраться, какой семантикой обладал термин латыш, впервые появившись на страницах источников, и как его семантика изменялась в дальнейшем.
Слово латыш принадлежит русскому языку, и хотя, видимо, имеет латышскую этимологию (на этом мы остановимся подробнее в заключении), оно уникально в своей семантике. Как будет показано, в рассматриваемый период XVI-XVII вв. слово имело более широкий спектр значений, чем его этимон.
Оно означало латышей в современном смысле, иностранцев вообще, людей с дефектами речи и пр., и в других языках мы не найдем слова со столь богатой семантикой. Латышами называли категории населения, различающиеся культурно и лингвистически, поэтому термин нельзя рассматривать только как этноним и связывать его судьбу исключительно с латышской этнической общностью.
В центре исследования -- не самоназвание латышской этнической общности или ее названия в языках соседей, не история наименования латышской этнической общности в русском языке, а история слова латыш в русском языке раннего Нового времени и всего спектра его семантических значений Отметим, что историю латышского эндоэтнонима latviesi исследовали латышские и литовские ученые Казимир Буга (Kazimieras Bыga), Янис Эндзелин (Janis Endzelins), Симс Каралюнс(Sims Karalыns)).В первом томе 4-х томника под общим названием «Latviesi un Latvija» на широком историческом, филологическом материале изложено современное понимание этимологии этого этнонима. Авторы фундаментального труда отмечают, что в различных языках для обозначения населения территории современной Латвии в Средние века использовались такие этнонимы, как летьгола (Повесть временных лет), lethigalliи lethi(«Хроника Генриха Латвийского», латинский язык), лотыгола (Новгородские летописи), Letten(немецкоязычные ливонские хроникии) и др. (Подробнее об этом см.: BussО. Latvijaun la tviesi: varducilme // Latviesi un Latvija. S. I. Riga, 2013. L. 15-29). Однако, этнонимы балтоязычного населения (латышский эндоэтнонимlatviesi,немецкий экзоэтноним Lettenи прочие) имели очень различающиеся дискурсы употребления с термином латыш русских источников XVT-XVTI вв. и различающуюся семантику..
Русское войско встречает латышей
Первое упоминание онима латыш (в форме лотыш) относится к 1270 г., и известно в качестве прозвища переписчика «Симоновского Евангелия». Переписчик оставил автограф в переписанной книге, который дословно звучит следующим образом: «писах же книгы сия азъ, Гюрги, с(ы)нъ попов, гл(аго)лемаго Лотыша с Городища.. .» Цит. по: Столярова Л. В., Кашатнов С. М. Книга в Древней Руси (XI-XVI вв.). М., 2010. C. 268. Существует гипотеза рижского профессора богословия Р Фелдманиса, который считал это прозвище этническим, а городище связывал с Герсикским княжеством, располагавшимся на территории современной Латвии. В своей гипотезе Фелдманис опирался на особенности языка переписчика, считая, что тот указывает на полоцкий диалект Feldmanis Roberts. Otralekcija 1992. gada14. septembris(ФелдманисРобертс. Вторая лекция 1992 года, 14 сентября). URL: http://www.robertsfeldmanis.lv/lv/?ct=bvesture&fu=read&id=1219782611 (дата посещения -- 06.08.2017).. Более распространено мнение, что городище -- Новгородское, об этом говорят особенности стиля написания и оформления евангелия Ср.: № 180. Евангелие апракос полный // Славянские Евангелия: Интернет-версия электронного многотекстового издания, URL: http://manuscripts.ru/gospel/SK_180.html(дата посещения -- 10.08.2017)). Об этом см., например: Попова О. С. Новгородская рукопись 1270 г. (миниатюры и орнамент) // Византийские и древнерусские миниатюры. М.: Индрик, 2003.., но относительно значения прозвища Лотыш однозначный вывод сделать сложно. Данное известие указывает лишь, что слово было известно на Руси задолго до начала его массового появления в письменных источниках XVI в.
После единичного упоминания источники умолкают почти на три столетия. Вновь латыши появляются на страницах документов в записях Лебедевской летописи при описании завоевания Ливонии. В сообщении, датируемом июнем 7066 г. (1558 г.), читаем: «.. .черные люди, Латыши и Баты и Чюхны, изо всего Сыренского уезду...» (в истоке Наровы) Полное собрание русских летописей (далее -- ПСРЛ). Т 29. М., 1965. С. 266.. Далее сообщается: два латыша доносили о бегстве войска магистра Ливонского ордена и епископа из Керепети Там же. С. 267. (эст. Kirumpдд). В следующем году, после описания взятия Смелтина (латыш. Smiltene) казаками: «а немец взяли живых двадцать человек да двести Латышей со всеми животы» Там же. С. 277. Псковские летописи. Вып. II. М., 1955. С. 237.. Летопись, известная в позднем списке, восходит к Лицевому летописному своду, однако имеет и важные отличия от него. Упоминания батов (возможно -- вожан, watjalain)здесь достаточно уникально, и сложно представить, что летописец вставил их в повествование исходя лишь из общепринятого словаря того времени.
К тому же году относится упоминание латышей в псковских летописях: осенью 1558 г. магистр осадил город Рындех (эст. Rфngu) недалеко от Юрьева (Дерпта), и воевода Михайло Петрович Репнин «ималежеднеимногых живых Немец и Латышев». Интересно, что эта формула «немцы и латыши» очень похожа на известную по хронологически более ранним статьям псковских летописей формулу «немцы и чудь». Хотя Псков был ближайшим к границе городом, постоянно контактирующим с лютеранским населением Ливонии, а во время Ливонской войны являлся и основной базой для наступления, это упоминание латышей в псковском летописании остается единственным.
В связи с началом военных действий появляется множество посланий и грамот, где встречается слово латыш. В частности, латышами называются посыльные в послании некоего Дмитрия из Ливонии своему брату № 64 (1558 г.). Грамотка с театра военных действий в Ливонии, от неизвестного Дмитрия к своему брату Дружине Борисовичу, в которой извещает его: о приближении великокняжеского войска, о сообщенных воеводам вестях, о посылке по тем вестям голов с коневыми, однако неизвестен город, откуда писал Дмитрий. В грамоте Ивана IV магистру Ливонского ордена от 11 апреля 1559 г. говорится о «чухнах и латышах» в землях, взятых московским войском, причем упоминаются «юрьевские, ракоборские и все наши взятые места»людьми и стрельцами, а также о том, что велено приготовить хлеб для ратных людей и об обмене пленных // Русские акты Ревельского городского архива. СПб., 1894. С. 111-112. URL: https://dlib.rsl.ru/viewer/01004161231#?page=1(дата посещения -- 27.06.2020). Опасная грамота Ивана IV ливонскому магистру с предложением прибыть для капитуляции в Москву. 11 апреля 1559 г. // Филюшкин А. И. Изобретая первую войну России и Европы: Балтийские войны второй половины XVI в. глазами современников и потомков. СПб., 2013. С. 696.. В том же году предметом переписки становится ограбление в Колывани (Таллин) присланных в качестве посыльных из Ракобора (эст. Rakvere) латышей Фомы и Лавра. Там же говорится о местных (ракоборских) латышах, которые «бегают... за рубеж», то есть в Колывань № 73. (1559 г.), сентября 21. Отписка Ракоборских наместников и воевод, Бориса Степановича Колычова и Домотрия Федоровича Пушкина, в Колывань, бургомистру, ратманам, посадникам, полатникам и всем Колыванцам: 1) об освобождении, напрасно задержанных с товаром в Колывани, посланца Псковского гостя Ивана Преподобова и Ивангородских гостей Ивана Щукина с товарищами; 2) о взаимном обмене пошан- ныхъ «на делех» людей вообще и в частности о выпуске на обмену сына боярского Ивана Лыкова; 3) объ удовлетворении Латышей Фомы и Лавра, ограбленных Колыванскими стрельцами и 4) о выдаче Латышей, которые, заворовав, скрываются за рубежом // Русские акты Ревельского городского архива. С. 129-132..