В переписке юрьевского воеводы Ивана Челядина с Гетманом Зоткевичем 1562 г. латыши упоминаются как посыльные, а некто Андруш называется то латышом, то чухном № 5. 1562, сентября 25 - ноября 22. Переписка боярина Ивана Петровича Челядина, воеводы городка Юрьева-Ливонского, с литовским гетманом Григорием Александровичем Хоткевичем о необходимости заключить между государями мир // Сборник императорского русского исторического общества. Т 71. СПб., 1892. С. 69, 74, 76.. Е. Л. Назарова обосновала гипотезу, что Андруш был этническим ливом, и поэтому, проживая при этом в латышском языковом ареале, мог именоваться сразу двумя онимами Назарова Е. Л. Сведения русских источников XVI в. о ленниках местного происхождения в Ливонии // Древнейшие государства на территории СССР Материалы и исследования. 1987 г. М., 1989. С. 290-291.. Располагая значительным числом известий, где латышами называются крестьяне и в латышском языковом ареале, и а эстонском, мы считаем, что дело здесь скорее в неустоявшейся терминологии юрьевской канцелярии.
Первые упоминания онима относятся к местам, где среди крестьян были распространены как балтские диалекты (Смелтин), так и прибалтийско-финские (Ракобор, Юрьев, Рындех). Вероятно, латышами называли любое не-немецкое население Ливонии, где действовали московские войска, независимо от языковой и культурной принадлежности. Между тем в 1562 г. появляется документ, где термины «латыш» и «латышский» упоминаются в значениях, близких к современным.
«Договорная грамота царя Ивана Васильевича с датским королем Фредериком II-м, кому какими городами и местами владеть и в какие не вступаться» от 1562 г. разделяет владения немецкого, латышского и даже ливского «языков», причем слово «язык» употреблялось в значении «народ». Города во владениях «ливского языка»и «латышского языка», соотносятся с историческими ареалами проживания ливов и латышей, а владения «немецкого языка» охватывают исторический ареал эстонцев Риттих А. Ф. Этнографическая карта Прибалтийского края. СПб., 1873.. Иногда подмечались очень тонкие подробности: касаясь «пашенных людей» города Руина (латыш. Rьjiena), указывалось, что они «дву языков, чюхны да латыши» Договорная грамота царя Ивана Васильевича с датским королем Фредериком II-м, кому какими городами и местами владеть и в какие не вступаться // Ульфельдт Я. Путешествие в Россию. М., 2002. С. 512.. Действительно, Руин расположен на границе проживания латышей и эстонцев Риттих А. Ф. Этнографическая карта.. Если «владения языков» -- представления автора документа о расселении народов, то языковую картину Ливонии показывали названия городов, которые, кроме русского, приводились на других языках «по латышски», «по чюдски» или «по немецки». «По латышски» приводятся названия как для владений «латышского языка», так и «ливского», «по чюдски» -- во владениях «ливского языка», а также «немецкого языка» Договорная грамота царя Ивана Васильевича... С. 514-515.. Автор грамоты не использовал напрашивающееся понятие «владения чудского (или “чухонского”) языка [т. е. народа]», однако отмечал наличие в северной Ливонии чудской речи. Кроме того, автор не различал родственные ливские и эстонские диалекты, относящиеся к одной финно-угорской языковой семье, в отличие от латышских диалектов, относящихся к индоевропейской языковой семье. И в эстонском, и в ливском языковом ареале он приводил названия городов «по чюдски».
Основная часть этой грамоты была повторена в грамоте 1578 г. Русско-датская перемирная грамота 1578 г. // Ульфельдт Я. Путешествие в Россию. С.550-570. Во всех отношениях эти документы являются важнейшим ономастическим памятником своей эпохи, в основном точно повторяя языковые и этнографические классификации позднего Нового времени. Однако их появление не повлекло уточнения терминологии для обозначения населения Ливонии в других документах. Онимлатыши продолжает употребляться для обозначения местных жителей (городских и сельских) не немцев, а также Ливонии XVI в. и соседних территорий. Кратко перечислим эти сообщения.
В 1563 г. латыши упоминаются в проезжей грамоте царя Ивана IV в формуле «нашеи вотчины Вифлянскиезамли мызники и немцы и латыши и чюхны» (грамота приведена в тексте Александро-Невской летописи ПСРЛ. Т 29. С. 318. и в посольских книгах № 12. 1563, ноября 18 - 1564, января 9. Посольство от короля Сигизмунда-Августа к царю Ивану Васильевичу с панами Юрием Александровичем Хоткевичем, Григорием Воловичем и писарем Михаилом Халабурдой для переговоров о мире // Сборник императорского русского исторического общества. С. 299-300.). В 1565 г. в грамоте воеводы Ф. И. Чулкова в Колывань упоминается посыльный «ругодивский латыш Юрка» Грамота Нарвского наместника Ф. И. Чулкова в Колывань о нападениях на нарвских торговых людей, 16 октября 1565 г. // Филюшкин А. И. Изобретая первую войну России и Европы. С. 725.. В 1567 г. в памяти русским послам к королю Сигизмунду-Августу указывалось, что в походе на Полоцк вместе с русской армией участвовали «и немцы, и чюхны, и латыши»25.
В 1571 г. в отписке из Колывани предлагается обменять захваченого сына боярского и стрельца на находящегося в русском плену «латиша Обранца Иванова сына»26. Русские воеводы выражали согласие на обмен, называя предназначенного к обмену латыша «ЯнцаАнцов сын». В послании 1573 г. Ивана IV к «панам рад» упоминались жители Великого княжества Литовского, латыши, пойманные «в затонех». В 1574 г. снова говорится о латыше, как о посланнике, в отписке пайдинского наместника Михаила Безнина в Колывань. Там же упоминаются колыванские латыши, бившие челом русскому государю в Пайде29 (эст. Paide).
В Разрядной книге 1475-1605 гг. латыши упоминаются под 1577 г., в основном как посланники, доставлявшие грамоты и распоряжения. Упоминается влехский латыш (житель города Влех, латыш. Valka), левдунский латыш Петрик (житель Левдуна, латыш. Laudona) и другие. В документе 1578 г. (декабрь, ранее 26-го числа) вдова описывает гибель своего мужа: «Послали... мужя моего Григорья... проведывати про колыванских немец. И. [в] Велике мызе, и стретили его колыванския латыши».
Воевода г. Резицы (латыш. Rezekne) Р Алферьев в 1577-1578 гг. сообщал в Разрядный приказ о злоупотреблениях других воевод: «.посылает, государь, Данила Ржевской № 18. 1567, февраля 2 - апреля 9. Отправлена из Москвы посольства от царя Ивана Васильевича к королю Сигизмунду-Августу с боярином Федоромъ Ивановичем Умнаго- Колычевым с товарищами для заключения перемирия // Сборник императорского русского исторического общества. С. 460. № 96. 1571 г. Отписка из Колывани, от королевско-шведскихъ воеводъ, бурмистров и ратманов, великокняжеским воеводам Петру Васильевичу Морозову и князю Андрею Ивановичу Стригину-Оболенскому, об обмене пленных: сына боярского Ивана Охлебаева и стрельца Ратмана -- на Латыша Обрамцона и на одного из двух немцевъ, Коляна или Бельхольта // Русские акты Ревельского городского архива. С. 195-198. № 97. 1571 г., марта 9. Отписка боярина и воеводы Петра Васильевича Морозова и воеводы князя Андрея Ивановича Стригина-Оболенскаго, в Колывань, королевско-шведскому воеводу Клаусу Аккесону и Колыванскому бургомистру Ивану Кенику с товарищами: 1) о готовности отдать пленнаго Латыша, въ обмен на стрельца Ратмана; 2) объ отпуск изъ плена сына боярскаго Ивана Охлебаева не на обмен, а на выкупъ, и 3) о выдаче на обмен тела убитого на приступ сына боярского Михаила Кропоткина // Русские акты Ревельского городского архива. С. 197-200. Послание Ивана IV к панам рад от 2 марта 1573 г. // Филюшкин А. И. Изобретая первую войну России и Европы. С. 728. № 135. 1574 г., августа 22. Отписка воеводы и наместника Пайдинскаго Михаила Андреевича Безнинаколыванским здержателям, ротмистрам, бургомистрам, ратманам и палатникам, в которой ставит на вид, что они неправильно называют мызу Куймицу владением Колыванского монастыря, что по делу о перемирии надлежит обратиться с челобитьем к самому великому государю и проч. // Русские акты Ревельского городского архива. С. 309-312. Разрядная книга 1475-1605 гг. Т. II. Ч. III. М., 1982. С. 507. Там же. С. 516. детей боярских, которые с ними посланы, Фендрика Уварова з братьею, по деревням по латышом, и те, государь, дети боярския приезжают з Даниловыми людьми к городу в полночь с пивом и хлебом с возы, и в город их Данила к себе пущает» Буганов В. И. Переписка Городового приказа с воеводами Ливонских городов в 15771578 годах // Археографический ежегодник за 1964 год. М., 1965. С. 297.. В ответ на послание, 21 января 1578 г. была направлена грамота из Городового приказа воеводам г. Резицы кн. П. С. Лобанову-Ростовскому и Д. Г. Ржевскому с требованием о прекращении злоупотреблений: «Да и в тот деи город к себе вы лотышей пущаете» Буганов В. И. Переписка Городового приказа. C. 297. № 10. 1578 г., между 17 и 21 января. Отписка воеводы Круцборха кн. Т М. Путятина с сообщением о присылке жалованья, о задержке с присылкой артиллерии, попа, воротников, сторожей из Пскова, с сооружением житниц и храма из-за нехватки посошных людей, о нехватке хлеба и соли // Буганов В. И. Переписка Городового приказа. С. 300-301. № 17. 1578 г., января 25. Наказная память, данная из Городового приказа И. Т Мясоедову и подьячему С. Болдыреву, об обследовании укреплений Ливонских городов // Документы Ливонской войны. (Подлинное делопроизводство приказов и воевод). 1571-1580 гг. // Памятники истории Восточной Европы. (Monumena Historica Res Gestas Europae Orientalis Illustrantia). ТIII. М.; Варшава, 1998. С. 87..
В том же 1578 г. воевода Круцборха (латыш. Krustpils) писал государю о том, сколько ушло государева запаса «стрельцом и казаком, и пушкарем, и латышом», а позже упоминал «латышев ...левдупских» и «грабеж латыский». 25 января 1578 г. в наказной памяти И. Т Мясоедову предписывалось в «новые немецкие городы» «Вифлянской земли» (перечислялись города в основном на территории современной Латвии) собрать «тутошних з ближних волостей лотышей». В третьем послании князя Курбского к Ивану Грозному, написанном в 1579 г., автор упоминает «латышей» в городе Кесь (латыш. Cesis) Третье послание Курбского Ивану Грозному // Библиотека литературы Древней. Т 11: XVI век. СПб., 2001. URL: http://lib.pushkinskijdom.ru/Default.aspx?tabid=9113 (дата посещения -- 27.03.2017)..
Джером Горсей, описывая события последнего десятилетия царствования Ивана Грозного, сообщает об убийстве слуги Андрея Яковлевича Щелканова Ивана Лотыша (Lottish) Горсей Д. Записки о России. XVI - начало XVII в. М., 1991. С. 81.. В протоколах Ям-Запольского перемирия 1581 г. указывается, что московские войска должны эвакуировать из ливонских городов свое имущество при помощи «латышских крестьян», причем в перечне оставляемых городов были расположенные как на территории современного расселения собственно латышей, так и эстонцев Поссевино А. Исторические сочинения о России XVI в. М., 1983. С. 183-184..
Как видно из представленных известий, латышами времен Ливонской войны могли называть любое подчинявшееся немецким феодалам местное население, независимо от того, говорили ли они на балтских диалектах, или на прибалтийско-финских. Параллельно существовали источники -- договорные грамоты 1562 и 1578 гг. -- четко выделяющие «латышей» в языковом смысле, отделяя их от чухны или чуди северной Ливонии и даже от ливов. Возможно, это разделение отражает знания и политику категоризации разных слоев московского служилого сословия: служащие Посольского приказа в Москве, составлявшие проекты международных договоров, хорошо знали языковую и культурную картину Ливонии, тогда как для местной русской администрации в Ливонии она была не важна. К сожалению, документов московского происхождения гораздо меньше, чем местной ливонской переписки, чтобы говорить об этой тенденции более убедительно.
Параллельное бытование двух значений онима породило и различное его понимание в историографии. По мнению Е. Л. Назаровой, оним «латыш» в русских документах времен Ливонской войны означает латышей в современном значении этого слова (тогда как эстонцы обозначались онимом «чухна»). Исследователь утверждает, что «русская канцелярия отличала латышей от эстонцев достаточно четко» Назарова Е. Л. Сведения русских источников XVI в. ... С. 290.. Такой вывод был сделан на основе анализа разрядных книг, переписки русских воевод, проезжих грамот Ивана IV, однако в фокус рассмотрения попали лишь документы, касающиеся исторического ареала проживания латышской этнической общности. Документы Ливонской войны с более северных территорий, рассмотренные нами выше, показывают, что четкость в отличениилатышей от чухны в целом нехарактерна для источников того времени.
Эстонский ученый А. Селарт, рассмотрев те же категории документов, но уже касающиеся всей территории Ливонии, пришел к выводу, что административная переписка русских служилых людей времен Ливонской войны была не чувствительна к деталям этнической ситуации, и термины чухна и латыши употреблялись как синонимы, без этнической окраски. Исследователь справедливо сравнивает их с таким средневековым русским онимом, как «немцы», применявшимся отнюдь не только к уроженцам Германии SelartA.Lдtlased ja tsuhnaad: kohalikud ja vццradLiivisцjaaegsesEestis ja Lдtis// AjaloolineAjakiri. 2010. № 1 (131). L. 6. Писцовая книга Казанского уезда 1602-1603 годов. Казань, 1978. С. 116. Писцовая книга Казанского уезда. С. 119. Там же. С. 131. Там же. С. 134. Там же. Там же. С. 39-40..
Латыши за пределами Ливонии
Распространенная в Ливонскую войну практика захвата пленных для поселения в России стала причиной появления термина Латыш (часто в соседстве с прозвищем Немчин) в писцовых книгах различных регионов Московского государства, в том числе географически далеких от театра Ливонской войны. Например, в писцовой книге Казанского уезда 1602-1603 гг. читаем: на землях князя Нурушева «Якушко Дербышев -- латыш, Анца Сонталеев -- немчин», князя Камая -- «латыш Мих», в других местах -- «латыш... Исенгильдейко», «латыш Ондрюшко», «латыш Гришка», «Якушлатыш», «Янка Латыш» Там же. С. 55. Ермолаев И. П. Писцовая книга Ивана Болтина как источник // Писцовая книга Казанского уезда. С. 18.; немчины встречаются столь же часто. Формула «чювашских и латышских... дворов» воспроизводится в источнике неоднократно. По мнению И. П. Ермолаева, латышами в книге обозначалось «нерусское население западных областей».
Грамота 1593 г. царя Федора Ивановича к воеводам и дьякам в Казани подтверждает, что латыши на Волге -- пленники, приведенные из Ливонии. В ней говорится, что татары «полон у себя держат немецкой» Цит. по: К истине -- через документы // Эхо веков. № 1/2. 1999. С. 295: Царская грамота в Казань, о построении слободы с церковью и переводе туда из уезда новокрещенов, поколебавшихся от соседства с иноверцами в православной вере, о разрушении татарских мечетей, с запрещением впредь строить оные, и о недозволении русским людям жить в услужении у татар и немцев (Акты Археографических экспедиций. Т 1. СПб., 1836. № 358. С. 436-439)., «полон немецкой и литовской» К истине -- через документы... С. 296.. Дальше раскрывается состав полона: рекомендуется, чтобы некрещеные татары и немцы владели только некрещеными, то есть «литвой и латышами», «принимали к себе или купили литву, и латышей, и татар, и мордву» Там же. С. 291. -- В статье Т А. Опариной и С. П. Орленко замечается по этому поводу: «Мурзы только что завоеванного Казанского ханства приняли активнейшее участие в Ливонской войне и, как результат, стали обладателями тысяч пленных. Доставленные в поместья мурз, «латыши» изменили демографическую ситуацию Поволжья. На протяжении XVT-XVTIвв. их фиксировали переписные книги как одну из этнических групп этого региона» (Опарина Т. А., Орленко С. П. Указы 1621 и 1652 годов против «некрещенных иноземцев» // Отечественная история. 2005. № 1. C. 22-39). (последние две категории, разумеется, не относились к составу западных пленников).