Статья: Теория массового сознания: возможности и ограничения в условиях неконвенциональнои войны (по результатам исследовании на свободной территории Луганской области)

Конечно, часть интеллигенции участвует в управлении как некие мыслящие инструменты, проявляя сервильность по отношению к власть имущим. Как удачно выразился Н. Хомский, «...наши ученые мужи не покоряются нажиму внешней силы, а отдаются растлению по собственной доброй воле» [28, с. 312]. Но из этого вовсе не следует, что интеллигенция en masse создает общественное мнение, чтобы тайно управлять миром. К тому же, здесь следует избегать некой интеллектуальной ловушки. Известно, что Трофим Лысенко отрицал гены и генетику, исходя из двух оснований. Во-первых, он не мог увидеть гены в микроскоп. Во-вторых, генетика породила евгенику, а последняя стала теоретическим обоснованием расовых чисток и геноцида [14, с. 183]. Как пишет Сиддхардха Мукерджи, «путем присвоения языка генов и наследственности оправдывались и укреплялись целые системы власти и государственности» [14, с. 184]. Однако, гены реально существуют. Поэтому необходимо развести научное изучение генетического аппарата или общественного мнения и критику их использования в практиках власти.

Серьезный сдвиг в исследовании проблематики массового сознания связан с работами Бориса Грушина. Он соединил обе аналитические позиции (общественное мнение и массовое сознание) в единое целое. Сам автор отмечал, что с 1966 г., когда он впервые употребил понятие «массовое сознание», оно получило всеобщее признание и утратило строгость [3, с. 4]. Свой прорыв он связывал с минутой, «.. .когда автору удалось понять самое важное: что общественное мнение - это одна из форм существования и выражения, не «всенародного», не группового и не классового, а так называемого массового сознания. Подобное понимание оказалось чрезвычайно плодотворным по своим экспликациям» [4, с. 54].

Массовое сознание он выделял в соответствии с его носителем - массами. Б. Грушин их называл «неклассическими общностями», отличая от разнообразных групп, в том числе и классов. Он упорно пытался представить массы особыми социальными образованиями, даже называл их «социальными островами», плавающими поверх структурных элементов общества [3, с. 229-230]. Он не обращал внимания на то, что массовизация может изменять и те элементы социальной структуры, которые он считал классическими. Сам образ масс постоянно двоился. Так, у него сохранялось представление родом из раннего индустриализма, что массовизация связана с движением от «Я» к «Мы» [3, с. 197]. Этот взгляд заимствован из эпохи, дух которой увековечен памятником революционеру Артему скульптора И. Кавалеридзе в Святогорске. На нем начертаны слова Артема: «Зрелище неорганизованных масс для меня невыносимо». Однако, в качестве примеров масс Б. Грушин называет социальные движения, аудитории, потребителей, членов ассоциаций и «клубов», болельщиков футбольных команд и поклонников кинозвезд [3, с. 162-163]. А кто видел железные батальоны из модниц или зрителей телепередач?

Общее определение масс Б. Грушин предлагал такое: «Массы - это ситуативно возникающие (существующие) социальные общности, вероятностные по своей природе, гетерогенные по составу и статистические по формам выражения (функционирования)» [3, с. 234-235]. Но это именно общее определение. Эмпирический материал не давал ему успокоится. Он приходит к выводу, что есть массы «объективные» и «субъективные». Видимо, первые существуют первично по отношению к сознанию, а другие возникаю вследствие разделяемых их членами идей. И Б. Грушин совершает то, что я бы назвал бесстрашным самоубийством теории. Он пишет: «Сдается, в частности, что так называемые «объективные» типы и виды массовых общностей должны расцениваться в качестве основных (если не единственных?) носителей «широких» форм массового сознания (хотя это, как не раз подчеркивалось, вовсе не исключает их возможных контактов с некоторыми «узкими» его формами). Напротив, разного рода «субъективные» массы должны, по-видимому, связываться в анализе прежде всего (если не исключительно?) с представлениями об «узких» формах массового сознания» [3, с. 283]. Подобное высказывание можно считать одним из лучших образчиков марксистской схоластики позднесоветского времени.

Наряду с этим у него есть чисто лебоновские мотивы, когда он пишет, что массовизация ведет к «.дальнейшему уравниванию свойств индивидов, оказывающихся включенными в те или иные виды массовой деятельности» [3, с. 190].

Б. Грушин по университетскому образованию был логиком, а поэтому охотно строил линейные классификации формообразований общественного сознания и объединял их в матрицы. В качестве критериев он выбрал: 1) способы духовного освоения действительности (предметно-чувственный, рациональный и иррациональный / фантастический); 2) характеристики соотношения сознания и действительности (рефлективные / отражение, эвалюативные / оценивание и реактивные / ответы действием) и 3) способы образования духовных образований (спонтанные, специально созданные). Всего Б. Грушин вывел и описал 18 типов духовных образований [3, с. 104-112]. В качестве методологии он применил эти разработки для описания динамики массового сознания в промышленном городе [13]. Исследования в Таганроге показали, что массовое сознание невозможно рассматривать вне институтов массовой коммуникации.

На первый взгляд может показаться, что после Б. Грушина ситуация в изучении массового сознания сложилась достаточно застойная. С одной стороны, публикуется огромное количество работ, в которых присутствуют словосочетания «массовое сознание» и «общественное мнение». Но в этих работах или предпринимается попытка дать дробную типологию подходов к изучению указанных предметов или же высказываются не совсем новые предложения заменить понятие «массовое сознание» понятием «массовая психология» и пр. [29]. Эти тексты называю просто в качестве примеров. Как пишет Светлана Хобта, «...можно говорить о двух подходах к массовому сознанию: агрегационный и групповой или институциональный» [27, с. 80].

Особо следует отметить работу социального психолога Александра Дроздова, который при помощи созданного им теста выявил изменения в массовом сознании украинской молодежи, которые возникли под влиянием российско-украинской войны. В частности, он обнаружил, что «главным последствием украинско-российского конфликта стало распространение в массовом геополитическом сознании украинцев феномена «антироссийскости» - разновидности социальной установки относительно негативного (критического) восприятия России как государства (в политико-экономическом измерении) и страны (в культурном плане)» [6, с. 401-402].

Однако, сказанное характеризует научный анализ массового сознания. Само оно в последние десятилетия стало объектов политтехнологических экспериментов. Конечно, уже интерес различных диктаторов к работам Г. Лебона был тревожным звонком. Но вторая половина ХХ - начало XXI в. ознаменовалось превращением знаний, добытых социологами и социальными психологами, в оружие массового поражения. Эти изменения вписываются в появление новой тактики смены правящих режимов, которую я предложил называть «буржуазным бланкизмом» [8]. Об этом пишет и Г. Почепцов, констатируя, что «все цветные революции, начиная с их прообраза - революции в Иране 1953-го, базировались на трансформации информационного компонента, что в результате приводило к трансформации политического и экономического компонентов» [18, с. 8].

Буржуазный бланкизм как способ политической борьбы предполагает превращение знаний о массовом сознании в боевой инструмент. События политической жизни приобретают проектируемый характер и превращаются в перформансы для СМИ, через которые они становятся смысловыми сигналами по всему полю массового сознания. Интернет, проникнув во все сферы общественной жизни, совершив революцию в повседневности, стал ареной борьбы за массовое сознание. Страны вмешиваются дистанционно в выборы друг у друга. Социальные сети становятся пространством отслеживания интересов и предпочтений пользователей с целью воздействия на них в коммерческих и политических целях. В вооруженных силах разных стран созданы информационные подразделения. Государством и частными структурами нанимаются миллионы ботов. Но здесь и рядовые пользователи - не невинные жертвы. Валерий Соловей имел основание написать: «Мы прямо-таки взываем о том, чтобы нами манипулировали» [22].

Однако, так ли это все и работает, как обещают политтехнологи? Испытанием для теории массового сознания являются общественные кризисы и войны. Чудовищный эксперимент в Донбассе может дать ответы на эти вопросы.

Массовое сознание мирных жителей прифронтовой зоны.

В науке знание существует в единстве и разнообразии форм на метатеоретическом, теоретическом и эмпирическом уровнях. Положения теории уточняются через фальсификационные процедуры на эмпирическом уровне. Наша задача и будет состоять в том, чтобы посмотреть на положения теории массового сознания через призму эмпирических исследований в прифронтовой зоне на севере Луганской области.

Данные, которые далее рассматриваются, были получены научным коллективом кафедры философии и социологии Луганского национального университета имени Тараса Шевченко (в 2014 г. эвакуирован в г. Старобельск), в ходе реализации проекта «Массовое сознание в зоне военного конфликта на Донбассе» (номер госрегистрации 0116Ш04150). Проект поддерживается грантом Министерства образования и науки Украины.

Данный проект по методологическим установкам отличается от других исследований, которые проводятся на свободной и оккупированной территориях Донбасса. Во-первых, по форме массовые опросы в его рамках имеют лонгитюдный характер, периодически повторяясь с использованием одной и той же выборочной совокупности. Во-вторых, сбор первичной социологической информации проводился в доверительных группах. Наш коллектив проанализировал работу полстеров в регионе и заметил неустойчивость результатов. Это позволило предположить проблемы во взаимодействии интервьюеров и респондентов, неискренность последних, как результат давления общественной ситуации [9]. Было принято решение, чтобы интервьюеры до опроса установили доверительные отношения с респондентами. У каждого интервьюера (ими выступали студенты-социологи ЛНУ имени Тараса Шевченко) была группа из 5 респондентов. Опросы проводились индивидуально по месту жительства каждого из них.

Были созданы исследовательские инструментарии для двух процедур сбора первичной социологической информации - информационной панели и мониторингового опроса. В рамках информационной панели на протяжении 2017 г. было сделано 33 замера взаимодействия респондентов с различными источниками информации. В ходе мониторингового опроса на настоящий момент проведено три волны (декабрь 2016 г., март 2017 г., февраль 2018 г.). Выборочная совокупность для информационной панели и мониторингового опроса (п ~ 200) характеризовалась такими параметрами: 1) женщины составляли 51% респондентов, мужчины 49%; 2) в возрасте до 30 лет было

Распределение ответов на вопрос «Из каких исто1 показалась Вам новой?» (Количество ответ 32% респондентов, в возрасте 31-49 лет - 33,5%, в возрасте 50 лет и старше - 34,3%; 3) в городах проживало 38% наших респондентов, в поселках городского типа - 21,7%, в селах - 40,5%. Точки опроса представляли всю свободную территорию севера Луганской области.

Методика опроса в доверительных группах имеет как позитивные, так и негативные моменты. К первым относится доверие между интервьюерами и респондентами. Вторые связаны с малой величиной выборочной совокупности, что порождает нестабильность результатов [7].

Первое положение теории массового сознания, которое рассмотрим на эмпирическом материале, касается его включенности в институты массовой коммуникации. Средства массовой информации рассматриваются как институты с двойной функцией: выражать общественное мнение и формировать его. При этом социологи во всем мире давно подвергли критике концепцию «наркотической иглы» СМИ, согласно которой массы людей слепо следуют манипулятивным воздействиям масс-медиа [10]. Правда, в условиях войны на Донбассе эта упрощенная точка зрения была возрождена политиками и журналистами [20; 25]. Наша информационная панель дала результаты, которые позволяют скорректировать наличные представления (табл.1).

Таблица 1.