Тибетский вопрос» и тибетский буддизм в Китае: реформы и конфликты
Ирина Гарри
Abstract
“Tibetan Question” and Tibetan Buddhism in China: Reforms and Conflicts
Irina R. Garri -- Institute for Mongolian, Buddhist and Tibetan Studies, Siberian Branch of the Russian Academy of Sciences (Ulan- Ude, Russia).
This article examines the “Tibetan question" in a broad historical context, the contemporary religious situation in Tibet and the Tibetan protest movement. It shows two diametrically opposed paradigms of the Tibetan issue -- Chinese and Tibetan. The Chinese paradigm reduces the “Tibetan question" to the issue of the Dalai Lama's status, while the Tibetan -- to the issue of the Tibetan political status in relation to the Chinese state. Chinese authorities are trying to solve the problem through economic modernization, which they regard as the key to achieving stability and national unity. The author, however, shows the limits of the purely economic approach without taking into account the religious and political factors. The article deals with the escalation of the Tibetan protests in the form of the Buddhist selfimmolations. The main cause of such escalation is a stalemate in the Sino-Tibetan dialog, further complicated by the Dalai Lama's old age. As the prospect of a breakthrough is hardly visible, the old confrontation seems to be the most probable scenario: Beijing does not make concessions to the Tibetan issue, while Dharamsala continues to adhere to tactics of pressure on the Chinese government through the internationalization of the “Tibetan issue".
Keywords: Tibet, China, Tibetan Question, Tibetan Buddhism, Tibetan protests, self-immolations.
Введение
До 1959 года в Тибете1 существовала своеобразная система правления, имевшая название «единство религии и политики» (тиб. chos-srid тпд-Ъге1, кит. zhengjiao heyi). В ней буддийская сангха в лице верховного правителя Далай-ламы и его правительства играла главенствующую роль.
Понимание Тибета как государства религиозного являлось основной сутью тибетской национальной идентичности. Религия была средоточием всей духовной жизни тибетского народа, так как вся тибетская культура, ее философия, искусство, архитектура, медицина, астрология, литература, сугубо религиозные в своей основе, были сконцентрированы и развивались вокруг нее.
После тибетского восстания и бегства XIV Далай-ламы и его окружения в Индию в 1959 году система «единства религии и политики» перестала существовать, религия была отделена от государства, буддийская сангха Тибета полностью утратила свои центральные позиции в политике и экономике.
Через четыре года после смерти Мао Цзэдуна в 1976 году в Тибете и в стране в целом начались полномасштабные реформы. Либерализация экономики и социальной сферы вкупе с огромными инвестициями в регион вызвали быстрый рост доходов населения, восстановление монастырей, возрождение культуры. Сейчас Тибет является национальным регионом Китая с одним из самых высоких показателей ВВП, Лхаса предстает в глазах иностранных туристов как современный город, в котором доступны все современные удобства и развлечения.
Вместе с тем непредвиденным для властей результатом либерализации стали демонстрации буддийских монахов в 1987 году. Ужесточение контроля и свертывание либеральной политики в отношении религии и социальной сферы, с одной стороны, и еще больший поток инвестиций, направленный на развитие западных регионов КНР, с другой, заглушили тибетские протесты. Однако загнанное вглубь недовольство вылилось наружу при первой же возможности. В преддверии Олимпийских игр в Пекине в 2008 году все тибетские регионы охватили волнения, в кото- Здесь под Тибетом мы имеем в виду Тибетский автономный район (ТАР) и Тибет-ские автономные округа в составе китайских провинций Сычуань, Цинхай, Ганьсу и Юньнань. Общая площадь тибетских регионов составляет 2200 тыс. кв. км. По всекитайской переписи населения 2010 года население тибетской националь-ности составило 6 282 187 чел. В ТАР тибетцы составляют большинство населе-ния, в Тибетских автономных округах -- меньшинство, проживая совместно с ханьцами, мусульманами-хуэй и другими этническими меньшинствами. рых приняли участие самые широкие слои населения. А в 2009 году произошло первое самосожжение монаха монастыря Кирти, вслед за которым самосожжения тибетцев превратились в беспрецедентное движение сопротивления, насчитывающее с 2009 до настоящего времени более 140 случаев.
Центральное правительство КНР на Третьем форуме ЦК КПК в 1994 году определило в отношении Тибета двуединую задачу -- развитие экономики и поддержание стабильности. Причем развитие определялось как ключ к достижению стабильности и единства нации. Безусловно, что двуединая задача внутренне взаимосвязана, решение одной составляющей невозможно без учета или единовременного разрешения другой.
Однако, по нашему мнению, стабильность тибетского общества в меньшей степени обуславливается экономическим развитием и модернизацией, а в большей -- религиозно-политическими факторами, что является главной причиной нерешенности тибетского вопроса и эскалации напряженности в Тибете. В этой статье мы попытаемся обосновать нашу точку зрения на основании китайских источников и данных наших полевых исследований в тибетских регионах КНР Автор ежегодно проводит полевые исследования в Тибете с 2011 года..
В ней будет сделана попытка концептуализации тибетского вопроса, который мы понимаем как совокупность факторов де-юре и де-факто. Под первыми мы понимает политическую форму правления в Тибете, а именно положение Тибета в составе КНР, под вторыми -- религиозно-политическую ситуацию в Тибете.
Для достижения этой цели будут проанализированы парадигмы «тибетского вопроса» и религиозная ситуация в тибетских автономиях, что позволит выявить причины тибетского протестного движения. Наше исследование, сфокусированное на тибетском вопросе и тибетском буддизме в контексте истории и современности, затронет расширяющееся поле междисциплинарных исследований по религии и политике, а также транснационализму и глобализации.
Парадигмы решения «тибетского вопроса»
Тибет занимает в Китайской Народной Республике и в мире особое место. Одним из доказательств его уникальности является существование так называемого «тибетского вопроса» См.: Гарри И. Буддизм и политика в Тибетском районе КНР (II половина XX- XXI вв.). Улан-Удэ: Изд-во БНЦ СО РАН, 2009; Гарри И. Тибетский во-. И вопрос этот существует в нескольких парадигмах, в зависимости от чего его трактовка может меняться кардинальным образом.
В китайской парадигме тибетский вопрос считается проблемой статуса Далай-ламы4, в тибетской -- проблемой политического и исторического статуса Тибета5. Можно также говорить о других парадигмах -- с точки зрения Realpolitik6, или проблемы прав человека7, или «экзотической страны мистической духовности» (Шангрила8), или, наоборот, страны, где распространены «деградированные» формы буддизма9. В основе же главных парадигм тибетского вопроса лежит конфликт по поводу политического статуса Тибета по отношению к Китаю. Как совершенно верно отметил Мелвин Голдстейн:
Тибетский вопрос существовал задолго до образования Китайской Народной Республики, он предшествует также не так давно возникшему интересу Запада ко всеобщим правам человека. На самом деле, если в Тибете не было бы нарушений прав человека и если бы тибетцы могли, к примеру, выражать мирное политическое инакомыслие, тибетский вопрос все равно был бы во всех отношениях таким же спорным, каким он является сейчас. Тибетский вопрос -- это вопрос контроля над территорией, вопрос о том, кто ею управляет, кто там живет и кто решает, что должно там происходить Goldstein, M.G. (1997) The Snow Lion and the Dragon: China, Tibet, and the Dalai Lama. Berkeley: University of California Press. Cm. Fei Xiaotong (1989) “Zhonghua minzude duoyuan yiti geju”, Beijing daxue xuebao..
Главными оппонентами в интерпретации «тибетского вопроса» являются две силы: правительство КНР и тибетская диаспора в лице Далай-ламы XIV и его «правительства в изгнании», ныне именуемого Центральной тибетской администрацией (в г. Дхар- масала, Индия). Остановимся на аргументах главных сторон конфликта более подробно.
Китайская парадигма тибетского вопроса основывается на понимании Тибета как неотъемлемой части Китая. Согласно распространенной в КНР концепции единого Китая, им на протяжении тысячелетий правили сменяющиеся династии различных этносов единой семьи народов Китая11. В отношении Тибета утверждается, что начиная с монгольской династии Юань (1279-1368) Тибет всегда находился в той или иной формальной зависимости от центрального правительства, руководившего в данный промежуток истории Китаем. К середине XVIII в. в период правления Цинской династии сначала Восточный Тибет (Кхам и Амдо), а затем и Центральный, находящийся под управлением Далай-лам, были включены в состав империи, на территориальное наследие которой претендовала сначала Китайская республика (1911-1949), а теперь КНР. Построение образа «китайского Тибета» (Zhoпддио Хйапд) официальным Пекином долгое время основывалось на упрощенных символах: изображение старого Тибета в виде «ада на земле», подчеркивание объединительной и цивилизаторской миссии Китая, акцент на освобождение тибетских масс от крепостного ига, развитие и прогресс современного Тибета. Что касается популярного дискурса в КНР, то следует отметить постепенное изменение стереотипа средневекового отсталого Тибета в сторону своего рода «ориентализма» -- романтизации образа Тибета, его культуры и религии.
«Тибетская парадигма» возникла в результате публикационной и миссионерской активности представителей тибетской диаспоры. Источники из Дхарамсалы в отношении статуса Тибета утверждают, что Тибет на протяжении своей двух тысячелетней истории был независимым государством. Во времена династии Юань (1279-1368) (монголов) и Цин (1644-1911) (маньчжуров) между ламами-правителями Тибета, с одной стороны, и монгольскими ханами и маньчжурскими императорами, с другой, сложилась система взаимоотношений религиозного наставника и светского покровителя (mchod-yon), которая полностью утратила свою значимость с падением династии Цин. Поэтому, согласно данной логике, китайское правительство не вправе утверждать свою власть над Тибетом, основываясь на этих отношениях. После провозглашения Далай-ламой XIII независимости страны в 1912 году и ее участия как равного представителя в тройственной (Китай, Англия, Тибет) конференции в Симле 1913-1914 гг. и вплоть до 1951 года Тибет был полностью независимым государством. Поэтому, с точки зрения правительства Далай-ламы XIV, введение войск Народно-освободительной армии Китая в Тибет в 1951 году является актом агрессии и незаконной оккупацией Тибета. Благодаря деятельности Далай-ламы симпатии огромного количества людей в мире лежат на стороне этого образа Тибета. Однако, по нашему мнению, этот стереотип так же, как китайский, построен на политическом мифотворчестве и отрицании истории.
«Тибетский вопрос» de jure и de facto
Сравнительный анализ противоположных точек зрения, если убрать из них идеологический фактор, обнаруживает, что китайская сторона больше основывается на фактах de jure, в то время как тибетская -- на положении de facto. Исторические взаимоотношения между Китаем и Тибетом регулировались нормами восточной дипломатии, что позволяло обеим сторонам существовать, придерживаясь своих собственных концепций мироустройства, которые бесперспективно оценивать с помощью современных политических и правовых норм. Однако с вовлечением третьей стороны в лице западных держав, западная концепция суверенной власти распространилась и на Восток. И здесь формальные нормы международного права сыграли решающее значение для исхода событий, что наглядно видно на примере Тибета и Монголии.
В XVIII веке Цинский Китай достиг вершины своего могущества, присоединив к своей империи Монголию, Джургарское ханство, Восточный Туркестан и Тибет. В XIX веке ситуация изменилась, и Цинский Китай сам превратился в лакомый объект притязаний империалистических держав, в первую очередь Англии. Неудивительно, что власть цинских наместников на завоеванных территориях начала убывать, равно как и вмешательство империи во внутренние дела вассальных территорий, и к началу XX века контроль Цинского Китая над ними был уже более символическим, чем реальным.
Тибет стал «полем» так называемой Большой игры, или англо-русского соперничества на азиатском континенте, на чем хотел сыграть Далай-лама XIII дабы освободиться от цинской зависимости См.: Шаумян Т. Тибет в международных отношениях начала XX в. М.: Наука, 1977; Россия и Тибет. Сборник русских архивных документов, 1900-1914. М.: Восточная литература, 2005; Андреев А. Тибет в политике царской, советской и постсовет-ской России. СПб: Издательство СПбГУ, Нартанг, 2006; Mehra, P. (2005) The Yanghusband Expedition: An Interpretation. New Delhi: Gyan Publishing House; Mehra, P. (1969) “The Mongol-Tibetan Treaty of January 11, 1913”, Journal of Asian History 3(1).. Однако у Англии не было стратегических интересов в Тибете кроме сдерживания пресловутой «российской угрозы». Россия также не была особо заинтересована в столь отдаленном от ее границ регионе. Ее целью, по меткой фразе Джорджа Керзона, было «сдерживать Англию в Европе, доставляя ей хлопоты в Азии» Цит. по: Андреев А. Тибет в политике царской, советской и постсоветской России. С. 63..
По этой причине и Англия, и Россия, несмотря на активное вовлечение в тибетские дела, предпочли устраниться от ввязывания в сино-тибетский конфликт. В этой связи в череде чувствительных ударов для Далай-ламы и Тибета было подписание в 1906 году англо-китайской конвенции без участия Тибета, в которой Англия в одностороннем порядке подтверждала политическую зависимость Тибета от Китая. В 1907 году сюзеренитет Китая над Тибетом подтвердило англо-русское соглашение. Цин- ский Китай накануне своего падения решил на деле восстановить свою власть над Тибетом и послал в 1910 г. многотысячную армию под предводительством «мясника» генерала Чжао Эрфэна.