Материал: Том 2. Восток в средние века-1

87

ВIV в. в • основном завершились войны Когурё, Пэкче и Силла с окружавшими их более мелкими политическими образованиями; началась борьба между тремя государствами за гегемонию на полуострове. В конце IV — начале V в. сложились как бы две группировки: Когурё и Силла против Пэкче, японцев и Кая. Однако вскоре,' к середине V в., Пэкче и Силла объединились против угрозы с севера со стороны Когурё, усилившего свою экспансию на юг. Во второй половине V в. пэкческие и силлаские войска часто совместно сражались с когурёсцами, неоднократно вторгавшимися во владения своих противников. В 475 г. когурёсцами была взята столица Пэкче — Хансон.

Всередине VI в. Силла, окрепнув, впервые перешло к завоевательным действиям, причем против обоих государств — и Пэкче и Когурё, воспользовавшись их ослаблением в результате предшествующих войн. В 551 г. силласцы захватили десять когурёских округов; в том же году Когурё подверглось нападению Пэкче. Начав завоевательную политику, Силла пыталось

заручиться поддержкой китайских династий, отправляя к их дворам послов «для подношения местных предметов».

Вторая полрвина VI в. характеризуется борьбой Силла, опирающегося на Китай, против Когурё и Пэкче, которые все чаще выступают против Силла как союзники, особенно с середины VII в. Пэкче при этом пытается опереться на Японию против Силла, а Когурё в одиночестве противостоит суй-скому и танскому Китаю.

На протяжении первой половины VII в. борьба Силла с Когурё и Пэкче шла с переменным успехом. Во многих случаях действия силласких войск были согласованы с китайцами и представляли, по существу, совместные военные мероприятия. В результате совместной войны Китая и Силла в 660 г. после тяжелых и ожесточенных сражений государство Пэкче перестало существовать. Однако потребовалось еще четыре года, чтобы подавить постоянно вспыхивавшие восстания с целью восстановления этого государства.

На севере Корейского полуострова весь конец VI и начало VII в. прошли в борьбе Когурё с экспансией суйского Китая, который неоднократно пытался сокрушить Когурё, посылая против него армии в несколько сот тысяч человек. Пришедшая к власти в 618 г. в Китае танская династия также осуществляла экспансию на восток, но и ее первые три похода (644—645, 647 и 648 гг.), хотя и повлекли за собой большие жертвы с обеих сторон, окончились так же безуспешно, как и суйские. Однако в 668 г. танские и союзные с ними силлаские войска, развернув военные действия против Когурё, захватили после упорного сопротивления его столицу Пхеньян.

Тем временем интенсивно развивались силласко-китайские отношения. В период особенно частых контактов (640—670) посольства посылались практически ежегодно, причем иногда по 2—3 раза в год.

Бывшая территория Пэкче перешла под власть китайского ставленника Пуё Юна (сына бывшего пэкческого вана), с которым китайцы принудили Силла заключить мирный договор в 665 г., с тем чтобы положить конец притязаниям Силла на эти земли. Что же касается территории Когурё, то она была превращена в китайское наместничество. Так завершился период Трех государств на Корейском полуострове.

В процессе формирования государственности корейское общество первых веков нашей эры разделилось на простых общинников и аристократию. Последняя формировалась двумя путями: либо это был весь состав главенствующей общины в качестве родственников правителя, либо наряду с ко-

88

стяком, образовавшимся из родичей первых правителей, аристократия включала в более или менее равной пропорции верхушку и других общин, составлявших первоначальное политическое образование, и даже глав общин, присоединенных впоследствии.

Пока число административных должностей было небольшим, все они замещались представителями родовой аристократии и понятия «аристократия» и «чиновничество» совпадали. Однако по мере усложнения административного аппарата возникло чиновничество как самостоятельный социальный слой, частично инкорпорировавший в себя родовую аристократию. В каждом из трех государств существовала система рангов, или разрядов. В Когурё их было от 12 до 17, в Пэкче — 16, в Силла — 17 (плюс особый и исключительный). Каждому рангу соответствовало особое название, т.е. чин, который мог быть разным в зависимости от места службы чиновника (столица или провинция). В общей сложности (вместе с вариантами) в Когурё известно 68 чинов, в Пэкче — 27, в Силла — 60. Чиновники занимали определенные по штату должности и подразделялись на столичных, провинциальных и военных.

Лучше всего известна социальная структура Силла, столица которого Кымсон (совр. Кёнджу) превратилась в крупный город. Благодаря службе почтовых станций на дорогах и пристаней на водных путях осуществлялась регулярная связь с различными частями страны. Силлаская аристократия состояла из родственников правителей (на престоле Силла сменяли друг друга представители трех родов: Пак, Сок и Ким) и охватывалась понятием чинголь («истинная кость»). Ниже ее стояли три разряда тупхум (шести-, пяти и четырехглавая степень). Однако эти разряды включали практически всех, кто стоял выше рядового крестьянства (к ним, в частности, приравнивались вожди присоединенных общин). Принадлежность к сословным группам тупхум была наследственной. Были тщательно регламентированы одежда, жилище, повозки, утварь и т.п. для всех социальных слоев. Привилегированное положение чинголь было официально закреплено: только ее представители могли иметь 5 высших рангов. Таким образом, принципиальная грань имелась, во-первых, между аристократией и сословными группами тупхум, во-вторых, между

всеми ними и простонародьем. Аристократия и чиновничество (которое в основном состояло из представителей групп тупхум, но широко пополнялось и из простонародья путем дарования чинов за различные заслуги) составляли в совокупности господствующий класс страны.

Класс непосредственных производителей был представлен в основном крестьянамиобщинниками, т.е. податным населением деревень, входивших в определенные округа и уезды. Они были лично-свободными, и их социальный статус был, в общем, достаточно высок. Именовались свободные крестьяне термином янъин («добрые люди»), что подчеркивало их социальный статус в отличие от чхонинов («подлых»). Все янъины трудоспособного возраста были военнообязанными и составляли рядовой и младший командный состав армии. Будучи держателями наделов, крестьяне-янъины платили государству поземельный и подушный налог и несли повинности (кроме военной также и трудовые: строительство крепостей, дорог, дворцов и т.д.).

Другую часть непосредственных производителей составляли неполноправные члены общества, известные под общим названием чхонинов. Их высшим слоем можно считать население деревенских общин типа пугок, хян или со, приниженное в сословном отношении. Как и остальные, они

89

несли триаду повинностей, занимаясь земледелием (пугок и хян) или ремеслом (со). Низший слой чхонинов составляли ноби (рабы), выполнявшие в целом роль домашних слуг, но использовавшиеся также в сельском хозяйстве и ремесле. Существовали как частные, так и государственные ноби. В VI в. н.э. в государстве Силла отмечаются факты, когда пленников не превращали в рабов, а отпускали «на волю» в качестве обычных земледельцев; еще в начале этого столетия был отменен обычай умерщвления рабов при похоронах вана. Это свидетельствует о серьезном изменении правового положения ноби.

Та база, на которой происходило в начале нашей эры формирование трех ранних корейских государств, определила и характер общественных отношений в этих государствах. На основе общинной собственности возникла собственность государственная, которая и заняла господствующее положение. Эта собственность определяла экономические отношения между господствующим классом и непосредственными производителями: господствующий класс, организованный в государственный аппарат, эксплуатировал сидящее на государственной земле и зависимое от государства крестьянство. В результате утверждения государственной собственности на землю возникли две формы докапиталистической ренты: продуктовая (поземельный и подворный налог зерном, тканями и другими предметами), перераспределяемая государством среди господствующего класса (этими продуктами выдавалось жалованье чиновникам), и отработочная (всеобщая воинская повинность, которая позволяла мобилизовать военнообязанных на государственные работы). Допускалось в порядке исключения и частное землевладение для отдельных представителей аристократии, однако крупные земельные пожалования практиковались крайне редко.

Государственная власть в лице вана отражала интересы всего господствующего класса — как аристократии, так и более низких привилегированных групп, т.е. всех лиц, составлявших госаппарат, — и стремилась сохранить господство государственной земельной собственности, и ей это вполне удавалось.

В Корее первых веков нашей эры древнейший религиозный пласт был переплетением таких древних верований, как тотемизм, анимизм, фетишизм, шаманизм, культ природы, демонизм, культ предков. Большое значение имел культ Неба, поклонение звездам и Луне, духам гор и пещер. Особо следует отметить культ предков — основателей государства, имевший официальный характер и государственное значение. В первые века нашей эры в Корею вместе с китайской письменностью проникает конфуцианство. Уже в 372 г. в Когурё была основана государственная школа Тхэхак, где изучались конфуцианские произведения. Даосизм проник на Корейский полуостров сравнительно поздно, к началу VII в. число его сторонников было еще очень незначительно.

Буддизм появился в Корее во второй половине IV в. В 372 г. он проник в Когурё, в 384 г. — в Пэкче, в начале V в. — в Силла. Проникая из Китая, он распространялся до начала VI в.. довольно медленно, но затем началось непрерывное и быстрое его усиление, причиной которого послужило принятие буддизма в Силла в 527 г. ваном Попхыном в качестве официальной религии. В Когурё в середине VII в. буддизм был вытеснен даосизмом, который с 40-х годов VII в. усиленно распространялся в стране усилиями вана Поджана и фактического правителя страны Ён Кэсомуна.

В Силла не отмечено открытых конфликтов между конфуцианством, буддизмом

90

и даосизмом, которые постепенно вошли в качестве составных частей в государственную идеологию этого государства.

ЯПОНИЯ В III—VI вв.

Представители айноидной, или индокитайской, ветви южной расы населяли Японские острова еще с эпохи палеолита и мезолита. Но уже с XVIII тысячелетия до н.э. можно говорить о проникновении восточноазиатской расы. Этнорасовая основа праяпонцев в общих чертах сложилась в неолите. В конце неолита мигранты с материка, принадлежавшие к восточной ветви монголоидов, стали заселять архипелаг: более густо — Южную и Юго-Западную Японию и менее густо — ее центральную часть, что привело к созданию в период бронзы (или культуры яёи, IV в. до н.э. — IV в. н.э.) двух этнических центров при сохранении изолятов (хаято и кумасо на юге, айны на севере).

Дальнейшая этническая история страны связана с носителями курганной культуры раннего железного века и с режимом Ямато (IV—VII вв.). Примерно в V в., возможно, на островах появились кочующие скифо-сарматы (ху китайских летописей). Прямых подтверждений этой гипотезе письменные источники не содержат. Зато они фиксируют неоднократные переселения в IV—VII вв. китайцев и корейцев, выделяя династийную или государственную принадлежность иммигрантов. По «Синсэн сёдзи року» («Новому реестру кланов и фамилий»), в 815 г. из 1182 кланов столицы и пристолич-ных провинций 327 (29%) считались иноземного происхождения: из Китая — 14%, из Пэкче — 9, из Когурё — 4,5, из Силла — 0,75, из Кая — 0,75%. В конце периода население достигло 5—6 млн. человек.

Процесс формирования первичной японской народности достиг поворотного пункта в VII в. и выразился в создании относительно однородного массива населения архипелага, за исключением северо-востока о-ва Хонсю. Китайско-корейская иммиграция связала японскую народность узами крови с населением материкового Дальнего Востока и Корейского полуострова уже на стадии формирования государственности.

В последние века до нашей эры и первые века нашей эры произошли знаменательные перемены в земледелии (распространение рисосеяния), ремесле (внедрение бронзы), самом обществе (появление союзов племен). Поливное рисосеяние возникло на Северном Кюсю и за два века распространилось до равнины Канто (III—II вв. до н.э.). Под рис обрабатывались затопляемые земли, искусственно орошаемые с помощью каналов и прудов поля, в конце периода яёи — террасы; сухие участки шли под просо, коноплю, тутовник. Земледельческие орудия изготавливали из дерева, камня, в конце периода — из железа. Жители научились добывать медную руду, выплавлять бронзу, но охотнее переплавляли старые импортированные вещи или просто использовали готовое вооружение и предметы ритуала (II—I вв. до н.э.). Люди жили в крупных земледельческих поселениях (до сотни землянок); они не порывали полностью с известными прежде формами хозяйства, развивали ткачество и обработку металлов. Из рядовых селян выделилась знать, выполнявшая организаторские функции. По китайским источникам, в I в. до н.э. на о-ве Кюсю насчитывалась сотня «владений», в конце II — середине III в. их число сократилось, появилось главное владение федерации — «владение

91

царицы» (Яматай или Ематай), поддерживавшее довольно регулярные связи с китайскими властями на Корейском полуострове.

В V—VII вв. японцы повсеместно освоили поливное рисосеяние, оросительную систему, железные земледельческие орудия, разведение крупного рогатого скота, коней. На раннем этапе земля принадлежала общине, или клану (удзи), в целом, а пахота оставалась в распоряжении сельских дворов. Лес, луга, неудобные земли находились в общественном пользовании очень долго. Постепенно лучшие пахотные земли стали подпадать под контроль сильных кланов (включая царский) и отдельных глав кланов. Эту пахоту, в сущности частную, обрабатывали общины, или корпорации (бэ), несвободных. Первые корпорации комплектовались из местных земледельцев, рыболовов, охотников, утративших связи со своими кланами, последующие — из заморских переселенцев — ремесленников, грамотных людей и т.п. Исходные ресурсы: земля и особенно люди — стали объектами конкурентной борьбы между кланами, рядовыми и царскими. Перехватить инициативу частного присвоения, заменить ее государственной и предстояло реформам Тайка, о которых речь пойдет в следующей главе. Патриархально-родовая структура общества раннего железного века предполагала существование

больших и малых кланов. Кланы возводили свое происхождение к одному предку, признавали общего духа-покровителя; его члены были связаны узами кровного родства. Иерархия кланов — более или менее влиятельных — основывалась на их должностных функциях и выражалась в клановых званиях (кабанэ). Первым по значению в этой иерархии стоял царский клан (тэнно). Типичный клан состоял из его главы, жрецов, группы лиц с низшими организаторскими функциями и рядовых свободных. Последние носили имя клана, пользовались общеклановыми (общинными) землями, распоряжались имуществом своего двора-семьи (пашней, орудиями труда, скотом, урожаем). Кланам принадлежали группы полусвободных (бэминов) и рабы (яцуко), членами клана не считавшиеся. Среди закабаленных корпораций различались собственно клановые (каки-бэ) и царские (томо-бэ). В эти группы попадали члены покоренных, а также распавшихся исконных японских кланов, изгнанные или отпавшие от этих кланов, переселенцы с материка, военнопленные, представители неяпонских народностей архипелага. Для них такая корпорация в условиях родо-племенного строя была единственной формой социальной организации-защиты, каковой не было, например, у рабов. Внутри таких корпораций могли завязаться новые кровные связи. Члены зависимой группы имели участки земли для пропитания, семьи, но обязаны были работать на кланы или на глав кланов. Рабы составляли очень тонкую прослойку в обществе. Это были иноземцы-военнопленные, люди из низших слоев переселенцев; использовались рабы в домашнем хозяйстве. К концу периода расслоение между кланами дополнилось внутриклановым. Наиболее мощные кланы во главе с царским подмяли под себя более слабые. Внутри кланов выделились семьи глав кланов — уже в них концентрировались могущество и богатство кланов. Организация управления в таком обществе строилась вначале на полупатриархальной основе. Каждый клан существовал довольно независимо на своей территории («земле»). Выделение клана правителя (царского) стало поворотом к политической власти (около III в.). Клан правителя-царя правил при помощи «советников» — лидеров сильных, разветвленных кланов. В ходе процесса сложения государственности появились «владыки округов» (агата-нуси) и «управляющие областями» (куни-но мияцуко) — обычно те

92

же вожди местных кланов, но уже уполномоченные царем на управление несколькими «землями» или несколькими округами. Воцарение очередного претендента на пост правителя зависело от воли наиболее могущественного клана в царском окружении: такой клан поставлял царской фамилии жен и наложниц, назначал наследника. С 536 по 645 г. такую роль играл клан Сога. Правитель являлся прежде всего сакральным вождем, возводившим свою родословную к главной богине синто Аматэрасу, символом единства режима Ямато (старинное наименование Японии). Резиденции царей Ямато располагались с середины VI в. в Асука (пров. Ямато), поэтому вторая половина VI и VII век получили название «периода Асука».

Цари Ямато использовали власть для частичного объединения страны, идеологической подготовки единовластия («Законоположения из 17-ти статей», 604 г.), для походов против айнов на севере (589 г.) и на Корейском полуострове (601 г.), для введения новой религии — буддизма (552 г.). Сношения со странами на Корейском полуострове в это время своей интенсивностью и многосторонностью значительно превосходили японо-китайские. Участие Ямато в делах полуострова оказалось разнообразным, как и эффект от такого участия. Присутствие Китая на Корейском полуострове до начала IV в., формирование местных государств и интерес их к Ямато по-разному оценивались на островах. Соперничавшие между собой корейские государства обращались к Ямато за помощью, заключали с Ямато договоры и воевали в союзе в ним против соседей. Сама Япония воевала неоднократно с этими государствами. В 366—562 гг. она активно боролась за влияние во владении Кая (яп. Мимана) на крайнем юге Корейского полуострова.

Начало сношений Ямато с Китаем относится к 265—275 гг., после чего нет сведений о посольствах до 413 г. Сношения снова продолжались с разными династиями Китая и оставались более или менее регулярными до 502 г., затем снова прекратились на столетие, с тем чтобы возобновиться в 600 г. с новой династией Суй, и с той поры продолжались регулярно, с 630 г. — с династией Тан. Японская летопись «Нихонги», 720 г., не скрывает цели посольств: первоначально — получение почетных званий, подарков, позднее — ознакомление с ситуацией на континенте и заимствование любых подходящих новшеств. Бесспорно, объединение Китая династией Тан в 618 г. и создание стройной теории и практики управления государством послужили образцом для реформ Тайка в Японии. Исконные верования японцев сложились еще на родо-племенной стадии. В их основе находилось обожествление и почитание духов (коми), сочетавшееся с культом предков и мифологическими представлениями (синто). Духи считались невидимой ипостасью всего реально существующего, что заметно повысило сакрализацию общественной и духовной жизни. Ранние верования не имели ни письменного канона, ни твердой иерархии духов, ни настоящих храмов и жрецов. Моления (норито), обряд очищения (хараи), празднества (мацури) почти исчерпывали набор форм поклонения. Буддизм нанес мощный удар по представлениям, замкнутым в пределах каждого клана, унифицировал