абсолютно господствовала натуральная форма. Трудовые повинности, соответствующие в модели феодализма отработочной
622
ренте, либо не играли большой роли, либо составляли важную, но все же второстепенную часть совокупной ренты. Денежные же платежи, как о том уже говорилось, были по существу своему натуральными, потому что не возникали снизу в результате развития товарности, а декретировались сверху для удобства властей.
Обзор сопоставимости модели феодализма и восточных средневековых обществ подводит, как представляется, к выводу, что модель эта вполне применима. Реальность, как и полагается, была богаче любой модели. Кое-какие отличия от типично феодальных отношений Восток в целом также демонстрирует. Но неоднократно отмечалось, что и Западная Европа не полностью соответствовала модели феодализма (что и позволило ей, как можно предположить, преодолеть эту систему в исторически кратчайшие сроки).
Теперь все же надо сформулировать те черты социального строя восточных стран, которые составляют их особенность.
1. Права индивида существовали и охранялись только по отношению к другому индивиду. Права индивида по отношению к государству отсутствовали. Власть непосредственно присваивала индивида вместе с его возможностями и способностями, а в конечном счете — и с собственностью.
2. Собственность на землю была разделена на две части, |
каждая из которых была представлена |
своим классом или социальным слоем и своей системой |
отношений. Собственность на |
землю как территорию с подвластным населением, или собственность на налог, находилась в руках правящего слоя, который одновременно составлял административный аппарат. Власть здесь была ведущим фактором, обеспечивающим другие прерогативы собственности. Поэтому кажется вполне правомерным называть эти отношения властью-собственностью. Собственность же на землю как на объект хозяйства находилась в руках другого слоя, не составлявшего единства с правящим, более того, находившегося с ним в конфронтации. Слой землевладельцев-налогоплательщиков был экономически дифференцирован, состоял как из крестьян, так и из крупных помещиков, но, как правило, сплоченно выступал (конечно, обычно не в масштабах страны, а в локальном, общинном масштабе) за ограничение налога. Противоречия, связанные со сбором налогов, были наиболее острыми противоречиями общества и почти абсолютно затушевывали собственно классовые противоречия, например между крестьянами и безземельными, с одной стороны, и крупными землевладельцами — с другой. Такое состояние основных противоречий в обществе затрудняло выявление классовых интересов и замедлило социальную эволюцию.
3. Специфичный социально-классовый строй с двумя экономически господствующими классами (или, при другой классификации, двумя прослойками господствующего класса), находившимися в отношениях экономической, а нередко политической, т.е. просто вооруженной, борьбы, вызвал к жизни специфическое государство, которое иногда называют восточнодеспотическим. Это определение многих не устраивает, возможно, главным образом по соображениям дипломатическим. Наименование великих цивилизованных государств деспотиями кажется обидным для современных народов, живущих на тех же территориях или являющихся их непосредственными потомками. Многие не приемлют термин «деспотия», потому что придают ему весьма узкое значение. Им кажется, что они
623
опровергли тезис о деспотии, если доказали, что деспот не был полностью свободен в своих действиях.
Между тем дело, конечно, не в терминах. В случае необходимости можно придать термину соответствующее значение. Дело в том, что восточные государства по своей структуре отличались как от эфемерных европейских государств эпохи феодальной раздробленности, так и от сословных монархий, не говоря уже об абсолютных монархиях. И эта специфика требует терминологического выделения.
Смысл этого отличия уже выражен выше. Индивид был поставлен в бесправное положение по отношению к государству. Да, за сохранение статус-кво стоял обычай, религиозные нормы ограничивали совсем уж безграничный произвол, но статус индивида не был закреплен в точных формулировках права. Более того, бесправие человека возрастало по мере его возвышения по социально-административной лестнице и расширения масштабов его личной власти, а опасность
лишиться всего, в том числе и жизни, росла по мере обогащения.
Этот специфический политический строй, видимо, связан с тем обстоятельством, что государственная власть (вместе с властью-собственностью и вместе с большей частью прибавочного продукта страны) находилась в руках узкой прослойки (примерно 10% всех рентополучателей), которая могла рассчитывать только на централизацию, дисциплину и вооруженную силу. Не случайно эта верхняя прослойка нередко оказывалась даже инонациональной или иноконфессиональной по сравнению с массами населения [турки-османы на большей части территории Османской империи, монгольские и тюркские династии в Иране, мусульмане (тюрко- и персоязычные завоеватели) в Индии, чжурчжэни, монголы, а впоследствии маньчжуры в Китае и т.п.]. Государство-класс, или государство как аппарат, оказывалось не выразителем интересов класса феодалов (рентополучателей в целом), а, напротив, структурой, надстроенной над основными классами.
Остальные отличия Востока, и прежде всего медленный темп его развития, как представляется, вытекают из отмеченных выше. Конечно, остается основной вопрос: как возникли эти различия? Ответить на него пока никому не удавалось. Во всяком случае, исходный пункт расхождения Запада и Востока лежит в древности и, следовательно, выходит за пределы тематики этого тома. Мы видели свою задачу лишь в том, чтобы зафиксировать структурное отличие «восточного феодализма», а не прослеживать его генетические корни.
Конечно, «восточный феодализм» — тоже абстракция. Это только обобщение реальных социальных структур, господствовавших в разных «странах» или культурных ареалах. «Восточный феодализм» имеет свою типологию. Можно говорить о ближневосточном типе, или
— для данного периода — мусульманском, который имеет свои подтипы в виде османского и мусульманско-индийского. Отличаются от этого типа южноазиатский-индусский и дальневосточный. Последний также внутренне довольно разнообразен, в частности, он имеет такой подтип, как японский, который демонстрирует большую специфику, несомненно сыгравшую свою роль в дальнейшей судьбе Японии в новое и новейшее время. Среди обществ Юго-Восточной Азии также наблюдалось большое количество разнообразных типов. Понять конкретные различия этих типов можно, рассматривая их под углом зрения выраженности в них той или иной феодальной или «восточной» черты, параметра.
624
Возьмем, например, такой параметр, как глубина государственных прав на землю, т.е. объем отношений верховной собственности, или власти-собственности. В странах Дальнего Востока на определенных, а именно ранних, этапах феодального развития вмешательство в землевладение принимало крайнюю форму надельной системы — формирования государством всей системы землепользования. По крайней мере на бумаге надельная система господствовала в Китае с III по VIII в., в Корее — с VII по X в., во Вьетнаме — в XIII-XV вв. Типологически сюда же можно отнести систему сактина в Таиланде XVI-XVII вв.
История классового общества в Японии также началась с надельной системы (VII в.). Однако здесь она в отличие от других стран Дальнего Востока исчезла не только быстро, но и без видимого следа. Аграрные отношения в Японии X-XV вв. уникальны, видимо, не только для Дальнего, но и для Востока в целом. Это время господства частновладельческого феодализма практически без вмешательства государства в землепользование, землевладение и в производство. Усиление государственного регулирования в Японии относится уже к эпохе Токугава, которая рассматривается в следующем томе.
Роль государства в регулировании землевладения на Ближнем и Среднем Востоке также была заметной, но, если можно так выразиться, на порядок меньше. От периода Сасанидов и Халифата сохранились неясные сведения о переписях населения и полей. Позже государства не раз проводили «упорядочения» землевладения, выражавшиеся в конфискации мюльков и вакфов, но регулярно ни в землевладение, ни тем более в землепользование не вмешивались. В Османской империи райяты подвергались переписи вместе с их участками. В этом смысле их землевладение находилось под государственным контролем. Иллюзию упорядоченности землепользования создавала классификация участков на полные нифты (джуфты, федданы), получифты и т.п., но реально землепользование не ограничивалось. Ничего близкого к надельной системе Ближний и Средний Восток не знал.
История же Индии представляет пример почти полного невмешательства государства в землепользование и землевладение. Переписей населения и кадастра земель не проводилось, поэтому налог исчисляли не с площади, а с урожая.
Если вычесть те сравнительно краткие периоды и небольшие в масштабах Азии территории, где и когда вводилась надельная система, вообще для средневекового Востока было характерно сочетание трех форм землевладения — двух, в которых выражалась власть-собственность (собственно казенное и основанное на пожаловании государственных прав на землю), и частного или общинного податного. Соотношение этих трех форм было, конечно, неодинаковым. Частное землевладение, основанное на пожаловании, было наиболее неустойчивым и подвижным. Оно могло быть временным или более постоянным (например, пожизненным или даже наследственным); условным (обычно при условии военной или гражданской службы) или безусловным; более или менее огражденным налоговым и иными иммунитетами. Оно находилось в обратной пропорции с размером казенных земель и силой государства. В мусульманских государствах эта форма землевладения принимала характерную форму, получившую в литературе
наименование военно-ленной системы. На Дальнем Востоке система держаний за военную службу и вообще система служебного землевладения не получила такого развития.
625
Права податных землевладельцев были более постоянными. Они нередко назывались «собственниками» (малик, арбаб, заминдар), и их права практически составляли собственность, хотя и ограниченную необходимостью уплачивать высокий налог и подчиняться аппарату, о чем уже говорилось.
Вкачестве другого параметра типологизации можно взять социально-статусную систему, или степень сословности общества. Принято считать, что в средние века социальное деление имело форму сословий и более или менее отражало классовую структуру. Это неверно, так как четкое деление европейских обществ на классы-сословия произошло лишь в конце средних веков. Более универсальным и в этом смысле более «типичным» для феодальных обществ следует признать сам принцип сословности, статус-ности, неравноправия людей, который может иметь разные воплощения.
ВИране и Индии в древности и на заре средневековья существовала простая и четкая сословная система из трех-четырех каст (варн, пиштр), которая, по существу, оформляла классовый состав этих обществ. Но в дальнейшем в обоих регионах эта система стала разлагаться. Появлялись все новые статусные различия в среде как господствующих, так и эксплуатируемых классов. Деление на военную и духовную прослойки осложнялось этническими или этноконфессиональными различиями в среде правящего слоя. В Индии получила уникальное развитие кастовая система с ее сотнями статусов и запутанной иерархией.
Османская империя начинала также с четкого социального деления на привилегированные и податные сословия, но затем многонациональность государства, разложение военно-ленной системы, экономическое расслоение в среде как сипахи, так и райятов вызвали появление сложной системы социальных статусов.
Вмусульманских обществах провозглашавшееся исламом равенство всех правоверных вместе с равным бесправием всех подданных перед лицом государства создавали значительную социальную мобильность. Все это нередко воспринимается исследователями как отсутствие сословности и как нефеодальный принцип построения общества. Однако, как ясно из изложенного выше, статусность была присуща и этим обществам. Конечно, отсутствие наследственности в передаче статусов, титулов являлось существенной особенностью именно мусульманского феодализма.
ВКитае принцип наследования статуса все же существовал, хотя и в ослабленном виде. Он в полной мере относился к наследственной титулованной знати, которая регулярно возникала в каждой новой китайской империи, и время от времени применялся и в отношении служилого слоя, «ученых», которые в принципе имели лишь личный статус. Если не считать наследственность обязательным признаком сословия, китайское общество окажется одним из наиболее статусно ориентированных. Степени, чины, связанные с ними привилегии, градации свободы-несвободы непривилегированных сословий — все это создавало крепкую социальную ткань, из которой невозможно было выпутаться.
Видимо, наиболее типичной для феодального социального строя следует признать индийскую кастовую систему.
Если делать какой-то общий вывод о ходе развития обществ Востока в этом отношении, то напрашивается такой — эволюция шла ко все большей зрелости и рафинированию феодального способа организации общества, а не к его преодолению.
626
Япония и в этом отношении выглядит исключением. Различие статусов внутри господствующего и эксплуатируемого классов, существование промежуточных между ними социальных прослоек в XVI в. были в значительной мере преодолены. Была проведена резкая грань между благородными (самураями) и неблагородными. Все население было разбито на четыре сословия. И их разложение уже стало выводить Японию на пути генезиса капитализма.
Опыт типологии феодальных стран Азии, предпринятый несколько лет назад на основе анкетного опроса специалистов", показал, что регион Ближнего и Среднего Востока отличался значительным уровнем развитости (товарно-денежные отношения и промышленное развитие) и шел в целом близко к типично феодальной модели. Регион Китая, также демонстрирующий значительную развитость, в то же время отклоняется от «типично феодальных» форм. Индию характеризуют средний уровень развития и довольно явная выраженность феодальных черт. Страны Юго-Восточной Азии были «слаборазвитыми» даже по азиатским меркам, но в целом близки к феодальной модели. Особенно это относится к бирманско-таиландскому региону, который по большинству показателей ближе к «феодальной модели», чем любой другой регион Востока. К этому надо добавить, что Япония, если бы она была исследована тем же методом, видимо, дала бы наивысшие показатели как «развитости», так и «феодальное™». Ясно, что использование феодальной модели для анализа и типологии обществ Азии вполне эффективно и задача заключается в развертывании этой работы всеми имеющимися в распоряжении методами.
* Алаев Л.Б. Опыт типологии средневековых обществ Азии. — Типы общественных отношений на Востоке в средние века.
М., 1982.
Глава VII
ИТОГИ ИСТОРИЧЕСКОГО ПРОЦЕССА НА СРЕДНЕВЕКОВОМ ВОСТОКЕ К КОНЦУ XV в. (Вместо заключения)
Средние века в истории Востока были по отношению к эпохе древности временем дальнейшего прогресса в различных сферах хозяйственной, общественной и культурной жизни. В это время оказались реализованными некоторые наметившиеся в предшествующий период тенденции, происходили модификация древних институтов и норм, рождение и развитие новых форм социальноэкономического бытия; на исторической арене появились и громко заявили о себе безвестные дотоле народы, эволюционировали древние и рождались новые религии и возникавшие на их основе цивилизации.
Становление средневековых обществ происходило асинхронно. Относительно рано этот процесс завершился в Китае, Иране, Индии, Византии, несколько позднее в Корее, Японии, Аравии и еще позднее в Юго-Восточной Азии и Шри-Ланке. Во многих восточных государствах и на их периферии долго сохранялись племенные структуры.
Переход к средневековым формам протекал в одних случаях в рамках существовавших еще в эпоху поздней древности политических образований (Византия, государство Сасанидов в Иране, государство Гупта в Индии). В других случаях он сопровождался политическими потрясениями, катаклизмами, как это было, например, в Китае. В большинстве случаев в этом процессе принимали участие или даже были катализатором «варварские» кочевые племена. „ В средние века народы Азии и Северной Африки вступали между собой в экономические, политические и культурные контакты, имевшие результатом обмен опытом производственной деятельности, достижениями технической и научной мысли, идеями.
История Востока была тесно связана также с Европой. Это относится прежде всего к странам Ближнего и Среднего Востока и Северной Африки, где влияние греко-римской культуры было особенно велико не только в древности, но и в средние века благодаря главным образом существованию Византийской империи, носительницы традиций этой культуры. Арабское завоевание Испании и походы крестоносцев на Восток, основавших здесь свои государства, способствовали взаимодействию культур, хотя контакты между двумя мирами — Западом и Востоком — устанавливались не всегда в результате мирных сношений.
Более систематическими отношения между европейскими и восточными странами становятся с XVI в. Однако именно тогда они начинают приобретать характер отношений неравноправных, отношений между вырвавшейся вперед в своем развитии Европой и эволюционировавшим в русле «традиционализма» Востоком. Торговая экспансия и колониальные
628
захваты становятся важнейшим фактором и европейской и афро-азиатской истории. Становление средневековых обществ происходило в различных условиях. Однако общей чертой
следует считать рост производительных сил. Он находил выражение в широком распространении и освоении железных орудий, диверсификации орудий труда, в том числе сельскохозяйственного инвентаря, расширении искусственного орошения и совершенствовании ирригационной техники (в
частности, во введении во многих местах в эксплуатацию водяного — «египетского», «персидского» — колеса, приводимого в действие энергией животных). Результатом этого были «аграрная экспансия», или значительное расширение культурного ареала за счет невозделываемых прежде земель, появление многочисленных поселений аграрного типа, расширение ассортимента выращиваемых земледельческих культур, в том числе технических. Наличие больших массивов неосвоенных земель и в более позднее время во многих восточных странах (исключая Японию и некоторые другие страны) было причиной преимущественно экстенсивного развития земледелия, что не способствовало быстрому, динамичному развитию производительных сил общества.
Одновременно во многих регионах Востока отмечается упадок древних городов. На судьбе многих из них, обязанных своим процветанием сухопутной или морской торговле с Римом, тяжело отразилось крушение могущественной империи Запада.
Торговля с Византией, наследницей Рима на Востоке, лишь частично компенсировала нанесенный ущерб. На рубеже древности и средневековья исчезли с лица земли многие восточные города. Сохранявшиеся от эпохи древности города были таковыми часто лишь по названию: территория и население их сократились, как и производство и торговля; но и в унаследованных от древности городах рушились характерные для этой эпохи формы собственности и социально-экономической организации производственной деятельности, происходила их сущностная «переплавка», притом что эти города сохраняли преемственность городской жизни.
Упадок многих древних городов был связан непосредственно также и с кризисом древних политических образований, центрами которых они были.
Генезис и развитие феодальных отношений составляли на Востоке, как и в Европе, суть исторического процесса в эпоху средневековья. В этом следует видеть одно из проявлений наиболее общих закономерностей эволюции и единства мирового исторического процесса. Однако неодинаковые итоги развития Востока и Западной Европы к рубежу средневековья и нового времени (XVI-XVIII вв.), а именно разложение феодализма и генезис капитализма на Западе и продолжение медленной эволюции средневековых форм и отношений на Востоке, свидетельствуют о большом своеобразии исторической эволюции западных и восточных обществ. В рамках общей, генеральной модели феодализма со всей очевидностью просматриваются две макрорегиональные (западная и восточная) модели. Правда, говоря о Востоке как особом по отношению к Европе формационном регионе, нельзя упускать из виду существования ряда специфических субрегиональных и локальных вариантов развития в рамках обеих макрорегиональных моделей. Эти варианты развития формировались в результате сложного сочетания и взаимодействия внутренних и внешних исторических факторов. Важным фактором многовариантности развития Востока было огромное разнообразие природных
629
условий, более или менее благоприятных для развития аграрной экономики, скотоводства или других сфер хозяйственной деятельности человека — торговли, ремесла. Дискретность природной среды — мощные системы гор, пустыни и полупустыни, континентальный характер всего азиатского пространства — затрудняла общение между восточными странами и народами, хотя и не исключала «диффузии» ни общественных форм, ни форм средневекового сознания.
При всем многообразии внутри типологической вариантности «восточного феодализма» этой модели в целом были присущи относительно медленные темпы развития. Можно утверждать, что генезис феодализма в ряде крупнейших стран Востока — Китае, Индии, Иране и Византии — при всей его асинхронности начался раньше, чем в Западной Римской империи, и значительно раньше, чем у народов Центральной, Восточной, Юго-Восточной и Северной Европы. Элементы феодальных форм прослеживаются еще в древневосточных структурах. Весьма протяженным во времени был период становления раннефеодальных обществ Востока, где переход к развитым феодальным отношениям одних народов произошел значительно позднее, чем в Европе, в то время как другие восточные народы не достигли этого уровня вплоть до конца средневековья.
Какие же черты общественной структуры, позволяющие говорить о «восточном феодализме» как особом формационнном регионе, определяли более медленные темпы развития восточных стран, каковы были факторы, внутренние и внешние по отношению к данному обществу, этого явления? Уместно отметить прежде всего, что генетической подсистемой феодализма на Востоке были первобытнообщинные, патриархальные структуры, хотя они, возможно, постепенно разлагались. Как известно, существование на Востоке в древности рабовладельческой формации является предметом научных дискуссий. Бесспорно, однако, то, что рабовладельческий уклад существовал практически во всех древневосточных цивилизациях. Последнее обстоятельство не могло не оказать влияние на генезис феодальных отношений на Востоке, где элементы разлагавшихся рабовладельческих отношений играли часто не менее значительную роль, чем элементы разлагавшихся первобытнообщинных отношений. Участие элементов разлагавшихся рабовладельческих форм в генезисе феодализма было более значительно в Северной Африке, Иране, Индии, Китае. Значительно