Для поддержания стойкости и высокого морального духа у своих солдат германское командование не только издавало грозные приказы, но и принимало другие меры. Прежде всего, во всю работала пропагандистская машина, убеждавшая всех и каждого в отдельности, что война на Восточном фронте выиграна. Одновременно солдатам разных частей запрещалось общаться между собой и особенно с раненными в госпиталях. Расположения воинских частей в тылу обносились колючей проволокой с воротами, контрольно-пропускными пунктами и наблюдательными вышками. Охране при этом давались инструкции стрелять на поражение по любому, кто приблизиться к ограде ближе, чем на 15 метров, причем не только снаружи, но и изнутри. «В результате погибло примерно полтора десятка солдат вермахта, рискнувших нарушить это предписание, о существовании которого они, естественно не знали» - вспоминал после войны один из солдат восточного фронта [3; 232].
Несмотря на все усилия верховного командования германской армии, в декабре 1941 г. она потерпела поражение под Москвой. Но вермахт был ещё достаточно силен, и смог летом 1942 г. перейти в мощное наступление на юге в направлении Сталинграда и Кавказа.
Однако к осени 1942 г. от первоначальных восторгов уже ничего не осталось, настроение немецких солдат изменилось настолько, что процессы разложения германской армии ещё больше усилились по сравнению с ноябрем-декабрем 1941 года. Ещё один участник восточной кампании, прибывший в свой полк после ранения осенью 1942 г. увидел отнюдь не радостную картину. «Полк мой разительно переменился, - писал он после войны, - весь личный состав выглядел подавлено, до жути напоминая стариков… Люди, шли на все, даже на самострел и членовредительство, лишь бы не попасть на передовую. Свирепствовали военно-полевые суды, пойманных дезертиров расстреливали на месте. Так же поступали и с лицами, совершившими членовредительство. За трусость и отказ выполнить приказ командира, можно было схлопотать 10 лет тюрьмы, а за сон на посту грозило лишение свободы сроком от 3 до 5 лет». [3; 308, 310]
Исходя из всего вышеизложенного, нетрудно сделать вывод, что поражение германской армии под Сталинградом осенью 1942 г. было закономерным. Германская армия на восточном фронте достигла предела своих успехов из-за чрезмерного его растяжения, это с одной стороны, а с другой, из-за чрезмерной нагрузки на свой личный состав.
Литература
1. Бок, Ф. фон. Я стоял у ворот Москвы: Дневник командующего группой армии Центр [Текст] / Федор фон Бок; пер. с нем. А. Кашина. – М.: Яуза: Эксмо, 2009.
2. Скорценни, О. Неизвестная война [Текст] / О. Скорценни; пер. с франц. О.П. Коваленок. – Минск: Попурри, 2012.
3. Фляйшман, Г. По колено в крови [Текст] / Г. Фляйшман; пер. с англ. А. Уткина. – М.: Яуза-Пресс, 2009.
ББК 66.4(2Рос), 9(5Ирак)
Это был лишь повод, а истинная причина заключалась в низких ценах на нефть. Ирано-иракская война (1980-1988 гг.) оставила громадные дыры в иракском бюджете. Из 19 млн. населения страны более 1 млн. человек находилось «под ружьем». Танковый парк занимал четвертое место в мире по количеству машин (5,5 тыс.). Все это привело к тому, что при общем годовом бюджете Ирака 45 млрд. долл. 13 млрд. составляли военные расходы. Острые социальные проблемы, в частности, нехватка продовольствия дополняли картину. Экономику Ирака могла спасти только одна мера – повышение цены на нефть хотя бы до 25 долларов за баррель. Именно этого добивался Саддам Хуссейн от соседей – Саудовской Аравии и Кувейта. Но последние желали продавать нефть Западу непременно по дешевой цене (18 долларов за баррель), даже зная, что навлекают на свои страны большую войну. В сложившейся ситуации у иракского лидера оставалось только одно отчаянное решение – вторжение на территории несговорчивых соседей [4].
Несмотря на то, что СССР также как и Ирак был заинтересован в повышении цены на нефть, советским руководством была избрана единственно возможная в той ситуации линия: подключившись к политическому давлению на Ирак и не противодействуя введению санкций в отношении этой страны, дать С. Хусейну шанс самому уйти из Кувейта. В случае, если бы Ирак отказался использовать такую возможность, Москва была готова не возражать против военного решения проблемы. 2 августа 1990 г., то есть в день вторжения иракцев в Кувейт, Советское правительство резко осудило действия Багдада, потребовало незамедлительно вывести войска с захваченной территории [3, 164]. 3 августа 1990 г. было обнародовано совместное заявление министра иностранных дел СССР Э. А. Шеварнадзе и государственного секретаря США Дж. Бейкера, в котором подчёркивалось, что «мировое сообщество должно не только осудить эту акцию, но в ответ на неё предпринять практические шаги» [2, 16]. В этот же день было объявлено о прекращении Советским Союзом поставок вооружения Ираку [1, 36]. 10 августа 1990 г. было опубликовано Заявление МИД СССР, в котором подчёркивалось: «Мы твёрдо и ясно выступаем за то, чтобы как можно скорее погасить разгорающийся пожар, восстановить положение, существовавшее до 2 августа, вывести стороны на политический диалог с целью мирного улаживания спорных вопросов» [2, 18].
Советская дипломатия не оставляла попыток нащупать приемлемые для Багдада варианты разрешения международного кризиса. Выступая на пресс-конференции в Финляндии 9 сентября 1990 г., М. С. Горбачёв высказался в пользу замены в регионе Персидского залива «на каком-то этапе» американских войск межарабскими силами [7, 7]. Но и это не вызвало никакой эволюции в позиции Ирака. В этой ситуации у Советского Союза не осталось иного выхода, кроме как ужесточить свою позицию. В конце сентября 1990 г. министр иностранных дел СССР Э.А. Шеварнадзе вполне определённо заявил в Генассамблее ООН, что Москва может поддержать, при определенных обстоятельствах силового восстановления кувейтской государственности. 15 ноября уже М. С. Горбачёв предупреждает руководство Ирака о том, что только немедленный и безоговорочный уход из Кувейта позволит Багдаду избежать войны. Такая линия не была, однако, последовательной. 29 октября 1990 г. М. С. Горбачёв, выступая в Париже, неожиданно заявил, что военный метод решения не является приемлемым и призвал арабские страны выступить с инициативой политического урегулирования. Хотя это предложение было отклонено президентами Хосни Мубараком (Египет) и Хафезом Асадом (Сирия), Э. А. Шеварнадзе вновь заявил 8 ноября 1990 г. о недопустимости использования силы [6, 112-113].
В середине декабря 1990 г. в Амман вылетел член Коллегии МИД, главный редактор журнала «Международная жизнь» Б. Д. Пядышев с задачей попытаться воздействовать на иракское руководство через иорданцев [9, 127]. Не принесли результатов состоявшаяся накануне саммита в Хельсинки беседа М. С. Горбачёва с министром иностранных дел Ирака Тариком Азизом, в ходе которой советский руководитель настаивал на поиске путей политического выхода из кризиса, а также беседы с неоднократно посещавшим Москву заместителем премьер-министра Саадуном Хаммади [5, 244]. Не увенчалась успехом и миссии Е. М. Примакова, трижды побывавшего в Багдаде: хотя он смог получить в октябре и ноябре от С. Хусейна заверения в готовности вывести войска, никаких практических шагов иракцами предпринято не было [8, 308-309]. При этом в ходе контактов с советскими представителями иракские руководители выдвигали контрпредложения, ставили свои условия. В конечном итоге Багдад предоставленной ему последней отсрочкой так и не воспользовался. В результате пять с половиной месяцев беспрецедентной дипломатической активности и политических усилий завершились безрезультатно. В ночь с 16 на 17 января 1991 г. началась операция «Буря в пустыне» с целью освобождения Кувейта. Через три дня после её перехода в наземную фазу иракские войска, находившиеся в Кувейте и поблизости от его границ, были разгромлены. 27 февраля после того как Багдад заявил о своей готовности вывести войска и выполнить все остальные требования Совета Безопасности, огонь был прекращён [1, 343-344].
В целом, в непростой для Москвы ситуации, сложившейся после ввода МНС в Ирак, советская дипломатия действовала достаточно умело, тщательно просчитывая свои шаги, в том числе и по времени их осуществления. В результате удалось избежать как забегания вперёд, так и отставания от развития ситуации.
Литература
1. Белоногов, А. М. МИД. Кремль. Кувейтский кризис [Текст] / А. М. Белоногов. – М.: Олма-Пресс, 2001. – 87 с.
2. Вестник МИД СССР. – 1990. – № 16.
3. Вестник МИД СССР. – 1990. – № 18.
4. Война в Персидском заливе 1990-1991 гг. ("Буря в пустыне"). Часть 1 [Электронный ресурс] Режим доступа: World Wide Web / URL: http://www.modernarmy.ru/article/122
5. Горбачев, М. С. Жизнь и реформы. Кн. 2 [Текст] / М. С. Горбачёв. – М.: АО. „Издательство «Новости»", 1995. — 656 с.
6. Мелкумян, Е. С. ССАГПЗ в глобальных и региональных процессах [Текст] / Е. С. Мелкумян. – М.: ИИИиБВ и ИВ РАН, 1999. – 197 с.
8. Примаков, Е. М. Годы в большой политике [Текст] / Е. М. Примаков. – М.: Совершенно секретно, 1999. – 448 с.
9. Сафрончук, В. С. Дипломатическая история «Бури в пустыне» [Текст] / В. С. Сафрончук // Международная жизнь. – 1996. – № 11-12. – С. 127-133.
ББК 67.9
А.С. Мухин, студент, Т.Г. Чекменёва, канд. полит. наук, доц.
Воронежский государственный технический университет
Аннотация: в статье рассматриваются зарождение и развитие международного гуманитарного права, основные его источники и принципы
Ключевые слова: международное гуманитарное право, международный договор, международный обычай, гуманизация вооруженных конфликтов
TO THE QUESTION OF THE ORIGIN AND DEVELOPMENT OF INTERNATIONAL HUMANITARIAN LAW
A. S. Mukhin, student, T. G. Chekmenyova, Candidate of Political Sciences, Docent
Voronezh state technical University
Abstract: the article examines the emergence and development of international humanitarian law, its basic sources and principles
Keywords: international humanitarian law, international Treaty, international custom, humanization of armed conflict
Деятельность государств в необычных, экстремальных условиях международных отношений — в период войны — регулируется принципами и нормами, относящимися к международному гуманитарному праву, применяемому в период вооруженных конфликтов.
«Международное право, — отмечал Ш.–Л. Монтескьё, — естественно, основывается на том принципе, согласно которому различные народы должны во время мира делать друг другу как можно более добра, а во время войны причинять насколько возможно менее зла, не нарушая при этом своих истинных интересов [1, 15]. Именно это стало движущей силой развития международного гуманитарного права с момента его зарождения. Мысли о том, что «для войны, как и для мирного времени, существуют свои законы», встречаются еще в трудах голландского юриста и государственного деятеля XVII в. Г. Гроция [2].
Российский публицист, ученый, дипломат Ф.Ф. Мартенс справедливо отмечал, что право войны существует с тех пор, как государства пришли к сознанию обязанностей в отношении друг друга. Оно постоянно развивалось и изменялось сообразно изменению культурных понятий народов. Во имя этого права от победителя требуется обеспечение неприкосновенности жизни и чести мирных обывателей неприятельской страны; во имя этого права даже пораженный враг остается человеком, заслуживающим уважения и сочувствия [3, 41].
В древности правила ведения войны существовали в виде обычаев, а также закреплялись во внутреннем праве. Например, в Законах Ману устанавливались строгие ограничения насилия, а в период боевых действий запрещалось употреблять отравленное оружие, убивать безоружных, пленных, просящих пощады, спящих и раненых. В отношениях между государствами Древней Греции существовала обычная норма, согласно которой: война не должна была начинаться без ее объявления; смерть на поле сражения давала право на погребение; при захвате городов нельзя было убивать укрывающихся в храмах; военнопленные подлежали обмену или выкупу и лишь в крайних случаях обращались в рабство. За тысячелетия произошли глубокие изменения в искусстве ведения войны. С появлением огнестрельного оружия вооруженные конфликты, как и их масштабы, приобрели иной характер. Изменилось отношение к военнопленным, которые все чаще освобождались за выкуп, а также к раненым, которых выносили с поля битвы и оказывали им помощь.
Гуманизация вооруженных конфликтов значительно ускорилась в XIX в. с появлением общественных организаций, развернувших свою деятельность во многих странах. В России Крестовоздвиженская община сестер милосердия, которой руководил русский хирург Н.И. Пирогов, оказывавшая помощь раненым и больным на поле боя во время Крымской войны (1853-1856), явилась предвестником создания Международного Комитета Красного Креста (МККК). Во время австро-итало-французской войны (1859) швейцарский гражданин Анри Дюнан организовал помощь раненым после битвы под Сольферино. Его книга «Воспоминание о битве при Сольферино» пробудила общественное сознание [4]. В 1863 г. в Женеве был создан постоянный Международный комитет помощи раненым, сегодня — Международный Комитет Красного Креста. В 1864 г. швейцарское правительство созвало дипломатическую конференцию для выработки документа о помощи жертвам войны. В ней приняли участие 12 государств. Участники конференции подписали первую многостороннюю Конвенцию о защите раненых и больных во время войны (1864). Она стала первым документом международного гуманитарного права, в котором реализовалась идея А. Дюнана. За короткий срок более 50 государств, в том числе и Россия, присоединились к ней. В 1874 г. Россия выступила с предложением о проведении международной конференции для выработки правил ведения военных действий. На состоявшейся в Брюсселе конференции российская делегация предложила проект конвенции о законах и обычаях войны, автором которой был Ф.Ф. Мартенс. Однако зоссийский проект был принят лишь в форме декларации, хотя в заключительном протоколе конференции признавалась важность кодификации законов и обычаев войны. На Первой (1899) и Второй (1907) конференциях мира были приняты конвенции, кодифицировавшие законы и обычаи войны.
К договорным (конвенционным) источникам международного гуманитарного права относятся документы, принятые более ста лет назад, которые под влиянием исторических причин, а также в результате изменений в военном искусстве неоднократно пересматривались, дополнялись, кодифицировались как естественный результат прогрессивного развития международного гуманитарного права. Основными из них являются: Петербургская декларация об отмене употребления взрывчатых и зажигательных пуль 1868 г.; Гаагская декларация о запрещении применять пули, легко разворачивающиеся или сплющивающиеся в человеческом теле, 1899 г.; Гаагская конвенция о законах и обычаях сухопутной войны 1907 г.; Конвенция о положении неприятельских торговых судов при начале военных действий 1907 г.; Конвенция о постановке подводных, автоматически взрывающихся от соприкосновения мин 1907 г.; Конвенция о бомбардировании морскими силами во время войны 1907 г.; Конвенция о некоторых ограничениях в пользовании правом захвата в морской войне 1907 г.; Женевский протокол о запрещении применения на войне удушливых, ядовитых или других подобных газов и бактериологических средств 1925 г.; Правила о действиях подводных лодок по отношению к торговым судам в военное время 1936 г.; Женевские Конвенции о защите жертв войны от 12 августа 1949 г. («Об улучшении участи раненых и больных в действующих армиях»; «Об улучшении участи раненых, больных и лиц, потерпевших кораблекрушение, из состава вооруженных сил на морe»; «Об обращении с военнопленными»; «О защите гражданского населения во время войны»); Гаагская конвенция о защите культурных ценностей 1954 г. и Протоколы к ней 1954 и 1999 гг.; Конвенция о запрещении производства и накопления запасов бактериологического (биологического) и токсинного оружия и об их уничтожении 1972 г.; Конвенция о запрещении или ограничении применения конкретных видов обычного оружия, которые могут считаться наносящими чрезмерные повреждения и имеющими не избирательное действие, 1980 г. и протоколы к ней; Конвенция о запрещении разработки, производства, накопления и применения химического оружия и его уничтожении 1993 г.; Конвенция о запрещении применения, накопления запасов, производства и передачи противопехотных мин и об их уничтожении 1997 г. Приведенный перечень нормативных документов красноречиво подтверждает, что нормы международного гуманитарного права достаточно кодифицированы.
Недостаток большинства первых международно-правовых актов, относящихся к международному гуманитарному праву, состоял в том, что они содержали «оговорку всеобщности» (clausula si omnes), согласно которой положения конвенций были обязательны лишь для договаривающихся держав и только в случае, если воюющие участвуют в конвенции (ст. II Гаагской конвенции 1907 г.) [5]. Если же в войну вступало государство, не являющееся участником конвенции, то конвенция переставала действовать даже в отношениях между ее участниками. Последующая практика государств пошла по пути отказа от clausula si omnes, что было четко сформулировано в приговорах международных военных трибуналов.
Женевские конвенции 1949 г. о защите жертв войны, Гаагская конвенция о защите культурных ценностей в случае вооруженных конфликтов 1954 г. и другие документы были приняты с учетом опыта Второй мировой войны. Их универсальность позволяет говорить о том, что Женевские конвенции 1949 г. вышли за рамки «рядовых» межгосударственных договоров и стали договорами с абсолютными обязательствами — государства не могут денонсировать их в период вооруженных конфликтов. На нормы Женевских конвенций не распространяется принцип взаимности. Воюющая сторона не может не соблюдать ту или иную их норму, ссылаясь на то, что другая воюющая сторона не соблюдает ее.
Международный обычай распространяется в основном на те отношения в период вооруженного конфликта, которые не урегулированы конвенциями. Их особенность состоит в том, что они, в силу всеобщности их признания, являются обязательными и для государств, которые формально не являются участниками конвенционных норм. В ст. 2, общей для Женевских конвенций о защите жертв войны, закреплено положение, согласно которому, если одна из находящихся в конфликте держав не является участницей конвенций, то участвующие в ней державы останутся, тем не менее, связанными ими в своих взаимоотношениях [5]. Они, кроме того, будут связаны конвенциями в отношении неучаствующей державы, если последняя принимает и применяет их положения. В данном случае есть все основания полагать, что не участвующие в конвенции державы могут применять и принимать положения конвенций в качестве обычной нормы.