31
информации. Здесь линейная модель трансформируется в непрерывный процесс коммуникации. Первым циркулярную модель коммуникации представил немецкий коммуникативист Г. Малецке. В традиционных компонентах коммуникации (коммуникатор, сообщение, получатель, медиум) под медиумом он подразумевает одновременно и каналы коммуникации, и информационный носитель. Г. Малецке вводит понятие «имиджа коммуникатора» и «имиджа получателя». В области обратных связей рассматривает давление на коммуникатора содержания сообщения и медиума, а медиума — на получателя. С точки зрения получателя он выделяет четыре уровня анализа: структурный, социального окружения, принадлежности к аудитории и самоимиджа. Для коммуникатора дополнительно рассматривает характер влияния медиа-контекста и анализ деятельности команды коммуникатора. Другая циркуляционная модель, представляющая собой уровневую систему окружностей,
была предложена Э. Андерсом, Л. Стаатсом и Р. Бостромом. На первом уровне
(круге) создаются стимулы для обмена в режиме «cooбщение–ответ» между отправителем и получателем во втором уровне системы.
К. Барнлундом рассмотрена трансактная модель коммуникации на уровне личности. По его мнению, процесс коммуникации ставит одновременно и эволюцию смысла сообщения, и уменьшение степени неопределенности. В качестве составных частей модели выделяются личность, сообщение, процессы кодированиядекодирования и четыре типа сигнала: общественного уровня, личностного уровня, вербальные и невербальные. Сигналы общественного уровня — это воздействие на личность факторов окружающей социальной среды, личностные сигналы характеризуют взаимодействие личности с другими людьми. Поведенческие сигналы, отображающие вербальные и невербальные реакции, удачно раскрывают конечный этап коммуникации — переход коммуникации в интраперсональную стадию.
3.2. Прикладные модели коммуникации
Исследователи структурируют модели коммуникации по различным основаниям (социологические, психологические, семиотические и т.п.). Очевидно, что все модели коммуникации можно проструктурировать по функциям, содержанию, форме, целям и другим параметрам. Рассмотрим прикладные модели коммуникации, опыт анализа которых может способствовать эффективному решению практических задач в разных областях современной жизни (политике, разведке, паблик рилейшнз, рекламе и т.д.).
Роман Якобсон в послереволюционные годы работал профессором Массачусетского технологического института в США. В своей работе "Лингвистика и поэтика" он представил речевую коммуникацию в виде шести факторов, каждому из которых соответствует особая функция языка.
Эмотивная (экспрессивная) функция связана с адресатом и имеет целью выражение его отношения к тому, что он говорит. В языке, как правило, одно и то же содержание даже интонационно мы можем оформить так, чтобы было понятно наше одобрение, осуждение и т.д. Р. Якобсон приводит пример, как актер театра в качестве эксперимента произносил фразу "Сегодня вечером" с помощью сорока различных интонаций. И что самое важное — эти интонации однозначно считывались аудиторией.
Конативная функция отражает ориентацию на адресата. Сюда попадают в числе прочего такие формы речи, как звательный падеж и повелительное наклонение. Она выражает непосредственное воздействие на собеседника.
32
Фатическая функция сориентирована на контакт, для нее важна не передача информации, а поддержание контакта. Это разговоры о погоде, разговоры во время празднования дня рождения, где самым важным становится не новизна информации, а процесс поддержания контакта. Мы часто проверяем контакт словами "Ты слушаешь?".
Метаязыковая функция связана с кодом: не зная слова, мы можем спросить о его значении и получить ответ. Ответ может быть дан описательно, с помощью других слов, а может и просто с помощью показа предмета. В этом случае язык позволяет приобретать новое знание, расширять словарный запас человека.
Поэтическая (эстетическая) функция направлена на сообщение. Это центральная функция словесного искусства, для которого характерно большее внимание к форме, чем к содержанию сообщения. Бытовая речь человека больше сориентирована на содержание, в то время как деловое общение руководствуется соображениями в отношении стилистического оформления речи.
Референтивная (денотативная, когнитивная) функция сориентирована на контекст и представляет собой отсылку на объект, о котором идет речь в сообщении. То есть даются более подробные сведения о предмете общения.
Креативная. Речь позволяет говорить о вещах, отдаленных во времени и пространстве, о несуществующих предметах, сочинять. В результате появляются термины, имеющие обобщенное значение, возникает возможность научного и поэтического творчества.
Другие исследователи, заменившие название функции поэтической на риторическую, считают, что не может быть, чтобы "сообщение" стояло в ряду с другими факторами коммуникативного акта. Они определяют сообщение как результат взаимодействия пяти основных факторов, а именно: отправителя и получателя, входящих в контакт посредством кода по поводу референта.
Р. Якобсон предложил также свой анализ знаков, считая, что для зрительных знаков важнее пространственное измерение, а для слуховых — временное. Он существенным образом дополнил и развил деление знаков на типы, предложенное Ч. Пирсом. Если знаки у Пирса — иконы, индексы и символы – стоят раздельно друг от друга, то Якобсон считал, что все знаки обладают общими чертами, различие состоит в преобладании одной характеристики над другими.
Юрий Лотман еще при жизни заслужил признание современников, а после его смерти эстонский президент сказал, что Эстонию знают в мире как страну, где работал профессор Лотман. Это связано с тем, что практически все труды Ю. Лотмана переводились и издавались на разных языках. В рассматриваемом контексте интересны воззрения Ю. Лотмана по поводу семантики коммуникации. Он считал слишком абстрактной модель коммуникации, предложенную Р. Якобсоном, подчеркивая, что в действительности у говорящего и слушающего не может быть абсолютно одинаковых кодов, как не может быть и одинакового объема памяти. При полном подобии говорящего и слушающего исчезает потребность в коммуникации вообще: им не о чем будет говорить. Единственное, что остается — передавать команды. То есть для коммуникации изначально требуется неэквивалентность говорящего и слушающего. О самой коммуникации Ю. Лотман говорит как о переводе текста с языка моего "я" на язык твоего "ты". Сама возможность такого перевода обусловлена тем, что коды обоих участников коммуникации образуют пересекающиеся множества. Исследователь говорит о неоднозначности как об определяющей характеристике художественного текста. Именно эта характеристика делает возможным постоянное обращение к литературному тексту, его повторное чтение, поскольку в этом случае возможным
33
оказывается получение новых знаний из уже известного текста. Художественное произведение характеризует процесс «отстранения» – создания нового взгляда даже на старый и известный объект.
Феномен чтения уже известного текста приводит Ю. Лотмана к формулировке двух возможных типов получения информации, которыми владеет какой-либо индивид или коллектив. Один — получение извне. В этом случае информация вырабатывается гдето на стороне и в константном объеме передается получателю. Второй — строится иначе: извне получается лишь определенная часть информации, которая играет роль возбудителя, вызывающего возрастание информации внутри сознания получателя. Именно так читал человек прошлого, у которого могла быть только одна книга, но чтение которой все равно могло обогащать его новым знанием. Современный человек, читая книгу одну за другой, механически "складывает" их в памяти.
Особое внимание Ю. Лотман уделял культуре, которую рассматривал как генератор кодов. Считал, что культура заинтересована во множестве кодов, что не может быть культуры, построенной на одном коде. То есть все явления культуры трактуются им как разного рода коммуникативные механизмы, как разного рода языки. Определение такой роли культуры связано у него с рассмотрением первичных и вторичных моделирующих систем как объекта семиотики. Под первичным понимался язык, а вторичными — литература, театр, кино, которые принимали на себя большое число языковых характеристик, поскольку базировались на языке. Ю. Лотман в целом заложил основы коммуникативного анализа культуры, анализируя ее как коммуникативный механизм.
К. Леви-Строс закончил Сорбону, в середине XX века преподавал в Новой школе социальных исследований в Нью-Йорке, где встретился с Р. Якобсоном. Основным объектом его изучения стала структура мифа. К. Леви-Строс первым дал современное представление о структуре мифа. Он начал с поиска ответа на вопрос: почему миф нельзя уничтожить даже самым плохим переводом, и сделал вывод, что мифологичность проявляется на ином уровне. По мнению К. Леви-Строса, миф — это язык, работающий на самом высоком уровне, на котором смыслу удается, если можно так выразиться, отделиться от языковой основы, на которой он сложился. Он высказал гипотезу о том, что сутью мифа являются пучки отношений и в результате комбинаций этих пучков образуются составляющие единицы мифа. Реально он попытался установить структуру мифа, группируя его по функциям. Структуру мифа выявляет специальная функция повторение. В структурности лежит вся суть мифа, ради которой он существует. Мифы и сказки как разновидности языка образуют метаязык, структура которого действенна на всех уровнях. Благодаря этому свойству они должны быть прямо признаны сказками или мифами, а не историческими или художественными повествованиями. Будучи речью, они, несомненно, используют грамматические правила и слова из лексического набора. Но к привычному прибавляется и другой параметр, поскольку правила и слова служат здесь для построения образов и действий, являющихся "нормальными" обозначающими речи и одновременно значащими элементами по отношению к дополнительной системе значений, которая развертывается в другом плане. Таким образом, центральным для Леви-Строса является восприятие мифа как структуры. Такое структурное представление, по его мнению, следует из сближения мифа и музыки. Основное значение в мифе передается не последовательностью событий, а набором событий, даже если они появились в разное время. То есть музыка постепенно взяла на себя те функции, от которых приблизительно в то же время отказалась мифологическая мысль.
34
Всовременном обществе, считает К. Леви-Строс, утрачен критерий непосредственности. Люди общаются друг с другом не непосредственно, а благодаря посредникам — письменным документам, административному аппарату. Взаимоотношения людей носят теперь не более как случайный и отрывочный характер, поскольку они основаны на глобальном опыте, а не на конкретном восприятия одного субъекта другим. Это следствие того, что большое число людей объединяется в общество уже по иным законам, чем пятьсот человек.
Литературная модель (Виктора Шкловского)
Виктор Шкловский с рядом других исследователей анализировал особенности искусства. В основу своего представления о работе искусства В. Шкловский кладет понятие "отстранение". Им он объясняет функцию искусства, позволяющего из известного объекта делать новый, неизвестный. По его мнению, целью искусства является дать ощущение вещи как видение, а не как узнавание. Приемом искусства является прием "отстранения" вещей и прием затрудненной формы, увеличивающий трудность и долготу восприятия, так как воспринимательный процесс в искусстве самоцелен и должен быть продлен. При возникновении проблемы автоматизма восприятия искусство функционально занято процессами деавтоматизации восприятия.
В. Шкловский делает акцент на моменте формы, в результате получается высказывание, равное по воздействию на мир литературы. Основой строения художественного произведения становится не стремление к его завершению, к концу, а всякого рода задержки и торможения. Вариантом такого замедления действия, например, является троекратное повторение его в эпических произведениях. Одним из первых В. Шкловский предлагает схемы (формулы), по которым строится литературное произведение. Так, рассказы Конан Дойля строятся, по его мнению, на основе следующей схемы:
I. Ожидание, разговор о прежних делах, анализ. II. Появление клиента.
III. Улики, приводимые в рассказе.
IV. Ватсон дает уликам неверное истолкование.
V. Выезд на место преступления (иногда будущего). VI. Казенный сыщик дает ложную разгадку.
VII. Интервал заполняется размышлениями Ватсона, не понимающего в чем дело. VIII. Развязка, по преимуществу, неожиданная.
IX. Анализ фактов, осуществляемый Шерлоком Холмсом.
Своими работами В. Шкловский задал новые критерии объективности в литературоведении, которые получили дальнейшее развитие, в первую очередь, в западном литературоведении.
Театральная модель (Николая Евреинова)
Николай Николаевич Евреинов был достаточно известен в дореволюционный период как создатель теории театральности. Одновременно он был режиссеромпрактиком. Интересны его представления о визуальном языке, отраженном в чисто семиотической работе Евреинова. Роль художника в театре, проблема взаимоотношения режиссера, актера, художника, а в семиотическом плане, это проблема соединения в одну структуру трех разных семиотических языков, волновала Н.Н. Евреинова как режиссера. Поэтому ему удается сделать чисто семиотический вывод, что для совместной работы необходимо ясно понимать друг друга.
Вспециальности режиссера Н.Н. Евреинов увидел профессионала семиотического плана, осуществляющего перевод с одного семиотического языка на другой. Режиссер, по его мнению, является детальным толкователем автора и, главным образом, толкователем с чисто театральной точки зрения. Также режиссер — это переводчик
35
книжного текста на живой язык жестов и мимики, художник, набрасывающий первоначальный эскиз декорации, прежде чем поручить ее работу живописцу. Режиссеру принадлежит и общий красочный замысел, и иллюминационные планы. Режиссер — это и композитор, сочиняющий мелодию сценической речи, ее общую музыку, т.е. музыку ансамбля, темпы, нюансы, паузы и прочее, и своего рода скульптор живого материала, созидающий самостоятельные ценности в области пластического искусства. Режиссер, наконец, актер-преподаватель, играющий на сцене через душу и тело других. Н.Н. Евреинов при этом искал определенные закономерности, позволяющие сочетать эти разнородные семиотические языки. Для успешного осуществления коммуникации (в данном случае театральной) он требует соответствия ее контексту, что достигается обучением в темноте. В случае темноты работает фантазия, но также возможен и реальный подбор необходимого контекста, соответствие типажу говорящего (адресанта).
Фольклорная модель (Владимира Проппа)
Владимир Пропп получил наибольшую известность своей книгой "Морфология сказки", которая впоследствии была переведена на многие языки. В структуре волшебной сказки В. Пропп выделил элементарные составляющие единицы, получившие у него название "функции". Функции, что очень важно, никак не привязаны к персонажу. В одной сказке эту функцию может выполнять один герой, в другой — иной. При этом аксиоматика этого типа коммуникации реализовалась у него в следующем: число функций ограничено, и последовательность функций всегда одинакова. Реально В. Пропп предложил определенную модель сказки, по которой, как он считал, может быть проанализирована любая волшебная сказка. Всего В. Пропп предложил 31 функцию. По его методике может быть расписан любой достаточно замкнутый тип текста, в том числе рекламный, который также строится на определенных функциях. Одновременно В. Пропп проанализировал материальные объекты, задействованные в сказке.
Можно привести некоторые функций и к ним примеры из сказки о Красной Шапочке:
Отлучка: один из членов семьи отлучается из дома. Красную Шапочку отправляют с гостинцами к бабушке.
Запрет: к герою обращаются с запретом. Мать запрещает Красной Шапочке разговаривать с чужими. Кстати, это наше представление. У самого Шарля Перро об этом сообщается постфактум: "Красная Шапочка еще не знала, как это опасно останавливаться в лесу и разговаривать с волками".
Нарушение: запрет нарушается. Естественно, что Красная Шапочка нарушает этот запрет, в противном случае не было бы развития сюжета.
Выведывание: антагонист пытается произвести разведку. Волк проводит ее на местности и узнает все, что требуется. И т.д.
Вещественная модель (Жана Бодрийяра)
Ж. Бодрийяр попытался проанализировать дискурс вещей, то есть вещественную коммуникацию или коммуникацию с помощью вещей. Это не совсем "выгодный" объект исследования, поскольку вещественная природа тут смыкается с символической и может мешать исследователю. Поэтому в своих трудах он добавил в категорию объекта понимание символического объекта. В дискурс среды у него попадают язык красок, субстанций, объемов, пространства. Ж. Бодрийяр начинает свой анализ с особенностей расстановки мебели, где отражается социальная структура эпохи. В эпоху буржуазии интерьер носит патриархальный характер. Вся мебель здесь различна по своим функциям, но жестко включена в систему, тяготеет к двум центральным предметам — буфету и кровати. Действует тенденция занять, загромоздить все