Думается, что прекращение дел частного обвинения за примирением сторон возможно даже в том случае, когда и суд, и прокурор полностью уверены в наличии зависимого положения или беспомощного состояния потерпевшего. По крайней мере, УПК не содержит каких либо специальных оговорок, препятствующих заключению мирового соглашения. Законодатель, предусмотрев в УПК за частными лицами абсолютную свободу распоряжения обвинением, демонстрирует переход из одной крайности в другую: от полного игнорирования прав частного обвинителя при вступлении в дело прокурора до полного обессмысливания участия прокурора в делах частного обвинения. Как нам представляется, подход к рассмотрению данного вопроса должен быть взвешенным и обдуманным с тем, чтобы учесть максимальное количество возможных ситуаций. Нельзя все жизненные ситуации разрешать столь категоричным образом, как это делал советский законодатель, а ныне, законодатель российский. При разрешении данных вопросов, приоритет, несомненно, должен отдаваться интересам личности. Но каким образом этот приоритет должен быть выражен в законодательстве?
Наверное, нельзя однозначно утверждать, что вступление прокурора в дело частного обвинения должно быть поставлено в зависимость от согласия дееспособного потерпевшего. Потерпевший может быть полностью дееспособным, однако вследствие оказания на него давления он может и не дать согласия на возбуждение дела прокурором. В данном случае восстановление прав пострадавшего представляется практически нереальным. Вступление прокурора в дело частного обвинения может происходить в том случае, если он обоснует наличие обстоятельств, перечисленных в ст. 20 и 318 УПК. Но к решению вопроса о прекращении данных дел за примирением сторон нужно подходить дифференцированно.
Конечно, в том случае, если прокурор против прекращения дел частного обвинения не возражает, то дело за примирением сторон должно прекращаться в обязательном порядке. Однако как быть в том случае, если прокурор возражает против прекращения уголовного дела частного обвинения?
Возможность и процедура прекращения дел частного обвинения, возбужденных прокурором, должна находиться в прямой зависимости от того, возбуждал ли прокурор дело по собственной инициативе или по просьбе потерпевшего.
Рассмотрим сначала случаи возбуждения прокурором дел частного обвинения по собственной инициативе.
1. Если потерпевшим является лицо, страдающее психическими расстройствами, то, как нам представляется, при возражении прокурора дело за примирением сторон прекращению не подлежит. Лица, страдающие психическими расстройствами, часто не в состоянии адекватно воспринимать объективную действительность, и поступившее от них заявление о примирении с обвиняемым не может рассматриваться в качестве основания для прекращения уголовного дела: во-первых, под сомнение ставится возможность оценки данными лицами размера причиненного вреда; во-вторых, под сомнением находиться осознание данным лицом значения мирового соглашения. Тот же факт, что в уголовном деле участвуют законные представители вышеуказанных лиц, не означает, что законные представители вправе самостоятельно решать вопрос о примирении. Часть 2 ст. 45 УПК предусматривает, что законные представители потерпевших привлекаются к обязательному участию в деле в случае, если потерпевший является несовершеннолетним или по своему физическому, или психическому состоянию лишен возможности самостоятельно защищать свои права и законные интересы. Как видим, основания привлечения к участию в деле законного представителя потерпевшего в принципе идентичны основаниям вступления прокурора в дело частного обвинения. Значит, прокурор вступает в дело не для охраны интересов всего общества, а для охраны интересов конкретной личности. Для охраны интересов той же личности в деле присутствуют законные представители. Таким образом, интересы потерпевшего, страдающего психическими расстройствами, могут защищать одновременно и прокурор, и частные лица. Если одно из лиц, целью деятельности которых в уголовном процессе является охрана прав и законных интересов потерпевшего, возражает против заключения мирового соглашения, оно состояться не может. Поэтому прекращение подобных дел за примирением допускается только в том случае, когда и законные представители, и прокурор сошлись во мнении, что права и законные интересы потерпевшего мировым соглашением нарушены не будут.
2. Также, по нашему мнению, в случае обоснованных возражений со стороны прокурора не может быть прекращено за примирением сторон дело частного обвинения, потерпевшим по которому является лицо, зависимое от обвиняемого. Если в случае с лицом, страдающим психическим расстройством, под сомнение ставится возможность адекватного восприятия потерпевшим объективной действительности, то в случае с зависимым от обвиняемого лицом под сомнение должно ставиться соответствие факта заключения мирового соглашения и его условий реальному положению вещей. При участии в деле частного обвинения, потерпевшим по которому является лицо, страдающее психическим расстройством, прокурор, по сути, прямо влияет на возможность или невозможность заключения мирового соглашения. Но при участии в деле частного обвинения, потерпевшим по которому является лицо, зависящее от обвиняемого, мнение прокурора о невозможности заключения мирового соглашения имеет для суда рекомендательный характер. Если прокурор смог обосновать перед судом фиктивность, притворность или недействительность мирового соглашения, то дело за примирением сторон прекращению не подлежит.
Теперь перейдем к случаям, когда прокурор возбуждает дело частного обвинения по заявлению потерпевшего или его представителей. Часто бывают случаи, когда потерпевшие пытаются использовать прокуратуру в качестве дополнительного рычага воздействия на лиц, совершивших противоправные деяния. Возбуждение прокурором дела частного обвинения по поступившему в прокуратуру заявлению потерпевшего автоматически предоставляет потерпевшему многократный перевес реальных возможностей по доказыванию обвинения в сравнении с возможностями стороны защиты. Этим преимуществом и желают воспользоваться многие потерпевшие, стремящиеся не к привлечению обвиняемого к ответственности и не к возмещению реально причиненного вреда, а к получению от обвиняемого как можно большей денежной суммы в обмен на прекращение уголовного дела. Естественно, в большинстве случаев подобные "потерпевшие" самостоятельно доказать факт причинения вреда не могут. Мало того, и при помощи органов государственной власти доказать обоснованность требований представляется весьма проблематичным. Однако большую часть населения пугает уже сам факт возбуждения прокуратурой уголовного дела, особенно если вспомнить недалекое прошлое, когда возбуждение уголовного дела ассоциировалось у граждан с обязательным вынесением впоследствии обвинительного приговора и назначением наказания в виде лишения свободы. "Состояние судимости, сопровождаясь общественным позором, само по себе в высшей степени тягостно, даже если судимость окончится оправдательным приговором". Пользуясь этим обстоятельством, потерпевшие получают практически неограниченные возможности по шантажу обвиняемых, и прокуратура становится невольным соучастником, причем часто даже не подозревая об этом. Такое положение вещей допустимым быть не может, а потому мы считаем необходимым ограничить в некоторой степени "произвол" частных лиц путем предоставления прокурору в подобных ситуациях права блокирующего голоса.
Представляется, что если прокурор возбуждает уголовное дело частного обвинения в связи с заявлением потерпевшего (т.е. по просьбе потерпевшего), находящегося в беспомощном состоянии или зависимом от обвиняемого положении, то такое дело за примирением сторон без согласия прокурора прекращению подлежать не должно, о чем заявителю перед принятием заявления должно быть сообщено. В такой ситуации у потерпевших не будет возможности шантажировать обвиняемых, ведь проведенное по делу предварительное расследование выявит, насколько обоснованны были требования потерпевшего, а суд впоследствии вынесет приговор, отвечающий реальности. И если эта "реальность" оказывается в пользу обвиняемого, то требования потерпевшего просто не удовлетворяются, и на него возлагается обязанность возместить хотя бы часть судебных издержек.
Естественно, в случае несогласия потерпевшего с отсутствием возможности прекратить дело за примирением он вправе забрать поданное заявление и обратиться с ним к мировому судье для рассмотрения дела в общем порядке.
Таким образом, можно подвести некоторые итоги.
Прокурор вправе возбудить любое дело частного обвинения, если докажет, что потерпевший находится в беспомощном или зависимом от обвиняемого положении.
Прекращение уголовного дела за примирением сторон не допускается, если к прокурору с заявлением о возбуждении уголовного дела частного обвинения обратился потерпевший, которому было соответствующим образом разъяснено о невозможности впоследствии прекратить уголовное дело за примирением сторон.
Если потерпевший страдает психическими расстройствами, то прекращение за примирением сторон уголовного дела, возбужденного прокурором самостоятельно, возможно только в случае, если прокурор против этого не возражает. Данное дело остается публичным до тех пор, пока в процессе участвует прокурор, и у суда нет права не соглашаться с прокурором о публичном характере дела и преобразовывать его в дело частного обвинения.
Если потерпевший находится в зависимом от обвиняемого положении, то прекращение за примирением сторон уголовного дела, возбужденного прокурором самостоятельно, допускается и при возражении прокурора, если суд с доводами прокурора не согласится и признает факт заключения мирового соглашения имеющим место.
Частные лица имеют возможность прекратить уголовное дело частного обвинения, возбужденное прокурором, доказывая одно из следующих обстоятельств: 1) необоснованность возбуждения прокурором уголовного дела частного обвинения; 2) необоснованность возражений прокурора против заключения мирового соглашения. Придя к выводу о доказанности первого обстоятельства, суд прекращает уголовное дело в соответствии с п. 5 ч. 1 ст. 24 УПК за отсутствием заявления потерпевшего. Придя к выводу о доказанности второго обстоятельства, прекращает уголовное дело в связи с примирением сторон.
Сноски
Комментарий к УК РФ под общей редакцией Ю.И. Скуратова и В.М. Лебедева. Издание 2-е, измененное и дополненное. М., 1998. - С. 19.
При этом зависимость потерпевшего должна проявляться не от любого лица, а только от обвиняемого. Именно так данный вопрос понимался ч. 3 ст. 27 УПК РСФСР, но современный законодатель почему-то решил это не уточнять.
Бюллетень Верховного Суда РФ №11 1996г.
Судебные Уставы 20 ноября 1864г. С изложением рассуждений на коих они основаны. Изд-е 2-е, дополн. 1867. - С. 129-130.
Также см. Щербаков А. Ограничить право прокурора возбуждать дела частного обвинения / http://www.jurqa.hut.ru/all.docs/u/a/mse1ve49.html
Петрухин И.Л. Публичность и диспозитивность в уголовном процессе / http://jurqa.hut.ru/all.docs/u/a/ rw4nzss1.html
Петрухин И.Л. Публичность и диспозитивность в уголовном процессе / http://jurqa.hut.ru/all.docs/u/a/ rw4nzss1.html
Шамардин А.А. Проблемы развития частных начал обвинения в российском уголовном процессе. Оренбург, 2002. - С. 55.
Савицкий В.М. Очерк теории прокурорского надзора в уголовном судопроизводстве. М., 1975. - С. 83.
Кистяковский А. О значении судебной реформы в деле улучшения уголовного правосудия. Киев, 1870. - С. 37.
Также см. Шамардин А.А Примирение и отказ от обвинения должны утверждаться судом // Российская юстиция. - 2001. - №2. - С. 60-61.
Дорошков В.В., Патов Н.А Особенности уголовного судопроизводства у мирового судьи // Российский судья. - 2002. - №4. - С. 19.
Петрухин И.Л. Публичность и диспозитивность в уголовном процессе / http://jurqa.hut.ru/all.docs/u/a/ rw4nzss1.html
См. также Дорошков В.В., Патов Н.А. Указ. сочин. С.20.
Фойницкий И.Я Курс уголовного судопроизводства. - Санкт-Петербург: Альфа, 1996. - Т.II. - С. 403.
См. также Шейфер С.А., Петрова Н.Е. Проблемы реформирования производства по делам частного обвинения в духе расширения частных начал в уголовном процессе РФ // Государство и право. - 1999. - №6. - С. 52.
Пострадавший от преступления является самым заинтересованным в раскрытии преступления лицом. В то же время процессуальная фигура потерпевшего есть наиболее незащищенная фигура в сфере уголовного судопроизводства. Причины сложившейся ситуации следует искать в коммунистическом прошлом России, а точнее, в принципе поглощения государством и обществом отдельной личности. В уголовном процессе, пронизанном публичным началом, не было места интересам отдельной личности. И если отдельные идеи по демократизации уголовного процесса частично затрагивали интересы обвиняемого, то об интересах потерпевшего даже не вспоминали.
Например, М.С. Строгович ограничивал участие потерпевшего в уголовном процессе рамками предъявленного гражданского иска, что позволяло выводить потерпевшего из круга субъектов уголовно-процессуальной деятельности. Анализ мнения М.С. Строговича представляет особый интерес в связи с тем, что оно являлось определяющим в науке уголовного процесса в течение продолжительного периода времени. Указывая, что "уголовно-процессуальная деятельность потерпевшего заключается в защите им своих интересов, нарушенных преступными действиями обвиняемого", М.С. Строгович ограничивал отстаиваемые потерпевшим интересы рамками гражданского иска. Потерпевший долгое время не признавался даже субъектом уголовно-правовых отношений. Потерпевший был лишен права требовать привлечения обвиняемого к уголовной ответственности. Впоследствии М.С. Строгович несколько изменил свою позицию, говоря, что "потерпевший …не ограничен рамками гражданского иска и имеет право касаться всех вопросов преступления и ответственности обвиняемого". Однако практика применения законодательства, выработанная к тому времени, не смогла должным образом воспринять его слова. Сложилась ситуация, при которой определение факта нарушения прав потерпевшего и защита нарушенных прав, зависит не от волеизъявления самого потерпевшего, а от волеизъявления должностных лиц, ведущих процесс. Данное положение предопределило процессуальный статус потерпевшего на долгие годы.
Нельзя сказать, что подобные тенденции имели место только в России. Отнюдь нет. Следствием придания уголовному процессу публичного характера стало практически повсеместное постепенное ограничение прав потерпевшего: сначала по распоряжению обвинением, а потом и по отстаиванию своей позиции. Но из стран, причисляющих себя к цивилизованным, только в России потерпевший оказался столь беззащитным перед государством.
Из всех участников уголовного процесса, выступающих на стороне обвинения, представляется наиболее интересным освещение урегулированных законом взаимоотношений между потерпевшим и прокурором, поскольку этот пример полнее раскрывает степень ущемленности прав частного лица.
Не только в досудебных стадиях, даже в стадии судебного разбирательства, где функцию обвинения осуществляют прокурор и потерпевший, потерпевший занимает не столько неравное, сколько подчиненное положение. Потерпевший, по существу, бесправен перед прокурором и, соответственно, перед государством. Номинально он на стороне обвинения, однако эта сторона активно использует потерпевшего для удовлетворения публичных интересов. Потерпевший почему-то не должен уклоняться от явки, давать ложные показания и отказываться от дачи показаний. Наконец, потерпевшего могут подвергнуть приводу. Прискорбно то, что вслед за законодателем подобные мысли посещают и практических работников. Например, заместитель главного военного прокурора генерал-лейтенант юстиции Александр Иванов в интервью высказал такую мысль: "Значительны и полномочия прокурора в судебном разбирательстве: он представляет суду доказательства, обосновывающие обвинение, первым допрашивает потерпевшего и свидетелей, вызванных в суд по ходатайству стороны обвинения…". Из данных слов можно сделать только один вывод: автор не рассматривает потерпевшего в качестве представителя стороны обвинения, поскольку потерпевший, по его мнению, вызывается в суд по инициативе стороны обвинения. Между тем УПК прямо говорит о том, что на стороне обвинения выступает не только прокурор, но и потерпевший.
Если потерпевший - это участник, выступающий на стороне обвинения, то отсутствие у потерпевшего желания участвовать в судопроизводстве, по нашему мнению, должно рассматриваться как отсутствие правовых притязаний к обвиняемому и влечь прекращение дела полностью или частично.
Думается, что современное российское государство не привлекает потерпевшего к участию на стороне обвинения, оно принуждает потерпевшего к этому, обосновывая свое требование публичными интересами и принципом публичности. Однако, как нам представляется, публичность не означает принудительность. Публичность есть обязательность расследования совершенных преступлений государственными органами, но никак не обязательность участия в этом лиц, представляющих частный интерес. Как писал В.К. Случевский, публичность - это "…право государства на применение уголовной кары … независимо от воли потерпевшего лица". Таким образом, публичность не означает, что органы, ведущие процесс, вправе под угрозой наказания принуждать потерпевшего к участию в деле. Публичность есть предусмотренная законом для государственных органов обязанность возбуждать уголовное дело и осуществлять производство по нему независимо от воли частных лиц.
Мы считаем, что в российском уголовном процессе потерпевший предстает фигурой, униженной государственными органами. Унижение потерпевшего проявляется даже в самой процедуре признания его таковым.
Согласно статье 42 УПК, "потерпевшим является физическое лицо, которому преступлением причинен физический, имущественный, моральный вред, а также юридическое лицо в случае причинения преступлением вреда его имуществу и деловой репутации".
С уверенностью говорить о причинении лицу вреда, да еще и преступлением можно только после вынесения приговора суда. Ведь до судебного решения нельзя утверждать, что совершенное обвиняемым деяние является преступлением. Точно также как нельзя утверждать, что вред был причинен преступлением и виновен в его совершении конкретный человек. Однако фигура потерпевшего появляется значительно раньше вынесения судебного решения. Значит, и теория, и практика допускает своего рода предположение о возможном причинении вреда лицу, заявившем об этом перед органами государственной власти. Думается, что лицо признается потерпевшим не на основе абсолютно точных данных, а на основе предположений, которые в суде могут и не подтвердиться. Если это так, то данные, на основе которых у дознавателя, следователя, прокурора и суда складывается убеждение в том, что именно этому лицу был причинен вред, есть, по сути, данные с определенной степенью вероятности. По-видимому, независимо от степени вероятности данных вывод, сделанный на их основе, не может считаться достоверным. Соответственно, одинаково недостоверным будет являться содержание постановления следователя о признании лица потерпевшим, вынесенное как в момент окончания предварительного следствия, так и в момент его начала. Единственным принципиальным отличием в данном случае, на наш взгляд, является возможность более полной реализации прав потерпевшим при его признании таковым в момент, наиболее приближенный к моменту возбуждения уголовного дела. Чем раньше в уголовном процессе появляется фигура потерпевшего, тем больше у него будет возможностей для отстаивания своей позиции. К сожалению, проведенное С. Юношевым выборочное исследование по делам о преступлениях против собственности и хулиганстве свидетельствует о том, что практические работники не всегда предоставляют потерпевшим такую возможность, а если и предоставляют, то несвоевременно. По данным С. Юношева, в стадии предварительного расследования потерпевшими признаются только 54% лиц, причем в 15% случаев признание имело место лишь в конце расследования.
В связи с этим некоторые авторы предлагают закрепить правило, согласно которому "гражданин должен быть признан потерпевшим немедленно после установления факта причинения ему морального, физического или материального вреда…". Но в данном случае признание лица потерпевшим опять-таки будет зависеть от усмотрения должностного лица, и где гарантия того, что должностное лицо соизволит установить данные обстоятельства своевременно? Другие авторы, например, А. Гриненко считают, что "лицо должно признаваться потерпевшим уже с момента возбуждения уголовного дела, если в постановлении содержится указание на причинение того или иного вреда". Но в ситуации, когда в постановлении не указано на причинение вреда, проблемы с признанием лица потерпевшим по-прежнему остаются. Кстати, примерно по такому пути пошел законодатель Республики Беларусь, закрепив в ч. 2 ст. 49 УПК РБ правило, согласно которому решение о признании потерпевшим принимается одновременно с вынесением постановления о возбуждении уголовного дела за исключением случаев, когда основания для признания лица потерпевшим отсутствуют.