Далее И.Л. Петрухин утверждает, что: "Потерпевший не может поддерживать государственное обвинение, которого при отказе прокурора от обвинения уже нет". Непонятно, потерпевший не может поддерживать государственное обвинение, потому что его "уже нет", или же он не может поддерживать государственное обвинение вообще, независимо от его наличия или отсутствия? Если верно первое, то когда прокурор еще в процессе и государственное обвинение еще есть, то потерпевший его может поддерживать. Однако, как мы уже говорили, обвинение в суде нельзя сводить только к обвинению государственному. Частные лица не могут и не должны поддерживать обвинение государственное, поскольку они не уполномочены выступать от имени государства. Частные лица поддерживают обвинение частное, и именно в роли частных обвинителей они выступают.
Некоторые авторы просто боятся доверять потерпевшему самостоятельное осуществление обвинения. "Потерпевший не в состоянии поддерживать обвинение, поскольку поддержание обвинения для него не обязанность, а право". Представляется, что способность поддержания обвинения не зависит оттого, право это или обязанность. Единственное требование к обвинению - его обоснованность. Если потерпевший не согласен с отказом прокурора от обвинения, выступает за привлечение подсудимого к уголовной ответственности, но обосновывать обвинение не желает, то суд выносит оправдательный приговор. Правильность приговора не будет находиться под сомнением, поскольку частный обвинитель обосновать обвинение не захотел. Если же потерпевший заявляет о своей неспособности без квалифицированной помощи поддерживать обвинение, то суд обязан предоставить ему время на подготовку, а также обеспечить его бесплатным адвокатом-представителем, тем самым уравнивая возможности потерпевшего с возможностями подсудимого, которому адвокат представляется в обязательном порядке.
Пономаренко С.С., критикуя возможность поддержания обвинения потерпевшим в том случае, если от него отказался прокурор, говорит о том, что "…механизм защиты прав потерпевшего с учетом частных интересов последнего при прекращении уголовного преследования законом предусмотрен", поскольку, "если потерпевший не согласен с решением о прекращении уголовного дела, то в досудебном производстве он вправе обжаловать соответствующее решение прокурору (вышестоящему прокурору) или в суд, а в судебном - в вышестоящий суд". Однако стоит отметить, что современный УПК РФ не создал надежного механизма, обеспечивающего соблюдение прав потерпевшего, о котором говорит С.С. Пономаренко. Кроме всего прочего, закон в ч. 9 ст. 247 указывает на то, что пересмотр определения или постановления суда о прекращении уголовного дела ввиду отказа государственного обвинителя от обвинения допускается лишь при наличии новых или вновь открывшихся обстоятельств. Какого-то особого порядка обжалования подобного решения суда для потерпевшего не предусмотрено. Таким образом, можно сделать вывод, что законодателя абсолютно не интересует позиция потерпевшего, если эта позиция отличается от позиции, занимаемой прокурором. Получается, что потерпевший не может самостоятельно поддерживать обвинение в случае отказа от него прокурора. Точно также как потерпевший не может обжаловать прекращение уголовного дела, в котором ему не разрешили поддерживать обвинение.
Между тем, И.Я. Фойницкий еще в начале прошлого века отмечал, что в ситуации, когда доступ к правосудию для потерпевшего закрыт, складывается "…монополия, едва ли не худшая из всех когда-либо существовавших, - монополия доступа к суду уголовному". В качестве единственного выхода И.Я. Фойницкий видел предоставление частным лицам параллельного с прокуратурой права уголовного обвинения.
Состязательность характеризует способ существования или построения уголовного процесса, предусматривающий универсальную процедуру разрешения любого спора, возникновение которого возможно при производстве по делу. Отсюда логичным было бы предложение, что единственным органом, полномочным разрешать любой спор, должен быть суд. Ограничивать лиц, не согласных с мнением иных участников процесса, в праве на обращение в суд за разрешением спорной ситуации, на наш взгляд, абсолютно недопустимо. Если обвиняемый не согласен с предъявленным ему обвинением, то в стадии судебного разбирательства он обладает возможностями по отстаиванию своей позиции. Суд в этом случае, взвешивая аргументы "состязающихся" сторон, выносит решение. Однако в суть спора, возникшего между потерпевшим и прокурором, связанного с отказом последнего от обвинения, суд даже не вникает, поскольку закон обязывает суд, не прислушиваясь к доводам потерпевшего, прекратить уголовное дело. Как видим, состязательный порядок разрешения споров не действует во взаимоотношениях прокурора и потерпевшего, с чем, как нам представляется, нельзя согласиться.
В стадии предварительного расследования потерпевшему предоставлена возможность обжаловать в суд любое решение органа, ведущего процесс, включая постановление об отказе в возбуждении уголовного дела и постановление о прекращении уголовного дела. В этих случаях законом предусмотрен состязательный порядок обжалования спора, возникшего между потерпевшим и прокурором, как лицом, ответственным за качество предварительного расследования. Решение прокурора об отказе от поддержания государственного обвинения по своей правовой природе идентично постановлению об отказе в возбуждении уголовного дела и постановлению о прекращении уголовного дела, поскольку точно также предопределяет прекращение производства по делу. Но почему-то потерпевший, не согласный с постановлением об отказе в возбуждении уголовного дела и постановлением о прекращении уголовного дела, может их обжаловать в судебном порядке, а обжаловать решение прокурора об отказе от поддержания государственного обвинения не вправе. "Логично предположить, что потерпевший, право которого обжаловать в суд прекращение уголовного преследования на досудебных стадиях общепризнанно, не может быть ограничен в обжаловании отказа прокурора от обвинения, заявленного в судебном заседании". Если правовая природа решения о прекращении уголовного дела и решения об отказе от поддержания обвинения идентична, то предположение о том, что они в равной мере могут быть обжалованы в суд, заслуживает более пристального рассмотрения.
С одной стороны, в суд могут быть обжалованы любые действия и решения государственных органов и их должностных лиц. Исходя из этих соображений, невозможность обжалования в суд решения прокурора об отказе от поддержания обвинения есть существенное ограничение права на обжалование, закрепленное Конституцией РФ. Но, с другой стороны, суд, рассматривающий жалобу потерпевшего, соглашающийся с его доводами и признающий решение прокурора об отказе от поддержания обвинения незаконным, тем самым предрешает вопрос об обоснованности обвинения. То есть суд, рассматривающий жалобу потерпевшего, в этом случае находит обвинение вполне обоснованным, а виновность подсудимого вполне доказанной. Тем самым вопрос о виновности подсудимого, от поддержания обвинения в отношении которого прокурор отказался, фактически предрешен. Однако формирование у суда убеждения в обоснованности обвинения должно производиться только в том судебном разбирательстве, в котором рассматривается вопрос о виновности или невиновности подсудимого. Признание отказа прокурора необоснованным и, соответственно, признание обвинительного тезиса доказанным будет производиться в судебном разбирательстве в связи с рассмотрением жалобы потерпевшего, но никак не в связи с рассмотрением дела по существу. По этим же мотивам нам кажется невозможным и обжалование потерпевшим решения суда о прекращении уголовного дела, вынесенного в связи с отказом прокурора от поддержания обвинения, поскольку суд кассационной инстанции, проверяя решение суда первой инстанции, в конечном счете, должен будет проверить законность и обоснованность заявленного прокурором отказа от поддержания обвинения, поскольку именно отказ прокурора от обвинения предопределил прекращение дела.
Следует отметить, что суд, не соглашаясь с мнением прокурора по вопросам прекращения уголовного преследования, отменяя его решение, по сути, принуждает прокурора к осуществлению обвинения, что на определенных этапах развития общества может рассматриваться как положительный момент. Действительно, можно защитить права потерпевшего путем вынесения судом властных предписаний, адресованных прокурору по поводу обязательного осуществления предварительного расследования. Однако в условиях современной России данное положение несет в себе больше отрицательного, нежели положительного: возможность издания судом подобных предписаний есть зафиксированная в законе возможность осуществлять деятельность с пресловутым "обвинительным уклоном". Между тем, если мы действительно хотим искоренить "обвинительный уклон" в деятельности судьи, то искоренять следует любые его проявления, а не ограничиваться исключительно стадией судебного разбирательства.
Вместо этого гораздо демократичнее и эффективнее предоставить потерпевшему право самостоятельного осуществления уголовного преследования в том случае, если органы государственной власти по каким-либо причинам от этого отказались. Кстати, еще одним обстоятельством, свидетельствующим о необходимости наделения потерпевшего правом самостоятельного поддержания обвинения, И.Я. Фойницкий считал тот факт, что "суд не может принудить независимую от него прокуратуру к обвинительной деятельности".
Именно поэтому, как нам представляется, законодатель не вправе ограничивать участие потерпевшего в качестве частного обвинителя в уголовном процессе, поскольку в случае возникновения противоречий между позициями потерпевшего и прокурора потерпевший оказывается беззащитным не только перед прокурором, даже суд отказывает ему в защите, полностью полагаясь на правоту прокурора. Кроме того, наделение частного обвинителя правом поддерживать обвинение в случае отказа от него прокурора является единственной возможностью для потерпевшего требовать восстановления нарушенных прав.
Однако есть авторы, считающие, что "…прекращение уголовного дела ввиду отказа прокурора от обвинения совсем не означает, что права и законные интересы потерпевшего остаются незащищенными", поскольку отказ прокурора от обвинения "…не препятствует последующему предъявлению и рассмотрению гражданского иска в порядке гражданского судопроизводства". Указанные авторы преднамеренно сужают круг интересов потерпевшего в уголовном процессе рамками гражданского иска, по-видимому, полагая, что привлечение виновного к уголовной ответственности или назначение ему справедливого наказания никак не должно интересовать потерпевшего. Отчасти это подтверждается и результатами проведенного нами обобщения судебной практики, согласно которому около 63% жалоб потерпевших, обращенных к вышестоящему суду, содержали требования, касающиеся увеличения размера компенсации. Но ведь в остальных случаях потерпевшие не соглашались с мягкостью назначенного наказания.
Нам представляется, что если прокурор и потерпевший являются сообвинителями, то постановление оправдательного приговора по делам публичного и частно-публичного обвинения в связи с отказом от поддержания обвинения возможно только в случае, если подобный отказ последовал как от прокурора, так и от потерпевшего. Вынесение оправдательного приговора при отказе от обвинения одного из сообвинителей не допускается, причем независимо оттого, кто об этом заявил: прокурор или потерпевший. И если невозможность вынесения оправдательного приговора на основании отказа от обвинения прокурора должна связываться с незащищенностью в этом случае потерпевшего, то невозможность вынесения оправдательного приговора по причине отказа от обвинения потерпевшего должна связываться с невозможностью впоследствии восстановить нарушенный общественный интерес.
Хотя отказ от обвинения одного из сообвинителей не порождает у суда обязанности постановить оправдательный приговор, при разрешении уголовного дела суд обязан учитывать уменьшение количества лиц, требующих привлечения подсудимого к уголовной ответственности. Даже простое количественное уменьшение численности лиц, выступающих за осуждение подсудимого, должно приводить к уменьшению реального размера наказания, назначаемого подсудимому, в случае вынесения обвинительного приговора.
По нашему мнению, при определенных обстоятельствах мнение потерпевшего, ходатайствующего о прекращении уголовного дела, должно иметь для суда обязательную силу, даже если прокурор с этим мнением не согласен. Касается это случаев примирения потерпевшего и обвиняемого по уголовному делу о преступлении, относящемуся к категории преступлений небольшой тяжести. В подобной ситуации уголовное дело должно быть прекращено в обязательном порядке, поскольку преступление и лицо, его совершившее, не представляют особой общественной опасности, и уголовное преследование осуществляется больше из-за нарушения прав потерпевшего, нежели из-за нарушений интересов всего общества. Участие органов уголовного преследования в подобных делах, на наш взгляд, обусловлено не столько защитой публичных интересов, сколько оказанием содействия потерпевшему в восстановлении его нарушенных прав.
Сказанное не противоречит правилу о запрете постановления оправдательного приговора при отказе от обвинения одного из сообвинителей, поскольку в данном случае мы имеем не факт отказа потерпевшего от обвинения, а факт примирения обвиняемого и потерпевшего .
Представляется, что отказ от обвинения и примирение потерпевшего с обвиняемым являются различными по своей природе действиями и влекут различные процессуальные последствия. Примирение свидетельствует об устранении материальных предпосылок существования уголовного процесса, а потому, по нашему мнению, никакого иного решения, кроме решения о прекращении уголовного дела вынести нельзя. Отказ от обвинения не свидетельствует об исчерпании конфликта. Он свидетельствует, скорее, об осознании невозможности доказать виновность обвиняемого или о нежелании доказывать виновность обвиняемого. В любом случае, если в стадии судебного разбирательства заявляется отказ от поддержания обвинения, то, поскольку виновность лица не доказана, суд выносит оправдательный приговор. Как мы писали ранее, отказ от обвинения не должен обосновываться лицом, от обвинения отказавшимся, точно также как отказ от обвинения не должен утверждаться судом. Отказ от обвинения, заявленный всеми сообвинителями, должен являться безусловным основанием для постановления оправдательного приговора.
Заключение мирового соглашения между потерпевшим и обвиняемым, на наш взгляд, не всегда является безусловным основанием для прекращения уголовного дела. Подобное соглашение предопределяет вынесение судом решения о прекращении уголовного дела только в том случае, если преступление относится к категории преступлений небольшой тяжести, лицо совершило преступление впервые и вред, причиненный потерпевшему, был заглажен в полном объеме. По преступлениям, не отнесенным к преступлениям небольшой тяжести, мировое соглашение учитывается судом при вынесении решения, а в случае согласия прокурора оно может также служить основанием для прекращения уголовного дела.
В отличие от отказа от поддержания обвинения мировое соглашение, заключенное между потерпевшим и обвиняемым, подлежит обязательной проверке. Суду должны быть представлены доказательства, подтверждающие реальность мирового соглашения, поскольку в данном случае потерпевший и обвиняемый утверждают, что конфликт, регулируемый материальным правом, исчерпан. Суд может не согласиться с наличием реального основания для заключения мирового соглашения и не прекратить уголовное дело. Например, суд Промышленного района г. Оренбурга прекратил уголовное дело за примирением сторон, основываясь на одном лишь заявлении законного представителя потерпевшего. Наличие мирового соглашения и реальность возмещения вреда судом не проверялись. Между тем, после вынесения приговора законный представитель потерпевшего подал в вышестоящий суд частную жалобу, в которой указал на тот факт, что подсудимый обязался возместить вред в полном объеме после прекращения уголовного дела, чего, однако, не сделал. В своем определении суд кассационной инстанции указал, что суд первой инстанции сделал преждевременный вывод о состоявшемся примирении без тщательной проверки факта примирения. Суд кассационной инстанции, отменяя решение нижестоящего суда, обязал последний потребовать от сторон соответствующих доказательств, с достоверностью подтверждающих факт примирения и возмещения причиненного вреда.
Поэтому суду должны быть предоставлены контрольные полномочия и полномочия по некоторому ограничению возможного произвола частных лиц. И пользоваться данными полномочиями суды должны активно.
"Полное устранение от уголовного преследования частных лиц, потерпевших от наказуемых деяний, неполитично и несправедливо". Именно это положение, по сути, вынудило законодателя включить в уголовный процесс, пронизанный публичным началом, институт, находящийся в некотором противоречии с сущностью всей процессуальной деятельностью органов государства. Такие авторы, как И.Л. Петрухин, Г.П. Батуров, Т.Г. Морщакова отстаивали позицию, согласно которой при производстве по делам частного обвинения отстаиваются не только интересы конкретной личности, но и интересы всего общества, поскольку общество заинтересовано в надлежащей охране чести и достоинства любого человека. С данной позицией нельзя не согласиться. Существование института частного обвинения некоторыми авторами рассматривается в качестве компромиссного варианта соотношения публичного и частного. Нам представляется, что компромисс характеризуется нахождением позиции, которая отвечает интересам всех спорящих субъектов. Думается, что не может считаться компромиссным решение, по которому частным началам отведено слишком мало место, а публичные начала нисколько не были ограничены. В сложившейся ситуации это больше похоже не на компромисс, а на "торжественно врученную почетную грамоту", которая не предоставляет никаких прав, кроме права обладания ею на правах собственности.
В том виде, в котором институт частного обвинения представлен сейчас, он выглядит чуждым российскому уголовному процессу. "В юридической литературе общепризнанным стало отношение к частному обвинению лишь как к условному термину, обозначающему определенные особенности производства". Существование института частного обвинения принудительно ограничено рамками производства по делам частного обвинения. Распространение данного института на весь уголовный процесс в современном его (процесса) состоянии невозможно в принципе, слишком сильно недоверие государства к конкретной личности. Кстати, подобного недоверия к личности не наблюдалось даже при разработке Уставов уголовного судопроизводства 1864 года. Тогда законодатель не стал вводить институт общегражданского обвинения не из-за того, что не доверял потерпевшим, а из-за того, что в таком случае необходимо было установить серьезную ответственность за злоупотребление обвинением, и страх такой ответственности отпугивал бы потерпевших от осуществления не только общегражданского обвинения, но и обвинения частного. Современный же законодатель из-за патологического недоверия к личности боится вводить не только институт общегражданского обвинения, страх законодателя привел к исключению из проекта УПК даже достаточно планомерно отстаиваемого института частного обвинения.
Институт частного обвинения не должен ограничиваться рамками одной формы уголовного судопроизводства - производством по делам частного обвинения. Как нам представляется, частное обвинение, как таковое, должно присутствовать при производстве по любой категории уголовных дел, и пониматься под ним должна деятельность частных лиц, направленная на выдвижение обвинения и обоснования необходимости привлечения обвиняемого к уголовной ответственности.
В предыдущих параграфах мы обрисовывали основы правового статуса частного обвинителя. Так вот, тот правовой статус, который соответствует названию "частный обвинитель" законодателем применительно к производству по всем категориям дел в обозримом будущем, по нашему мнению, закреплен не будет. Указанное обстоятельство не помешало, однако, достаточно верно зафиксировать в УПК правовой статус частного обвинителя по делам частного обвинения. Это неудивительно, ведь производство по данной категории дел невозможно в принципе, если отсутствует лицо, полномочное осуществлять частное обвинение.
И.Я. Фойницкий указывал на достоинства данной формы судопроизводства: "форма эта имеет два главных удобства: значительно облегчает заботу правительства и дает правовое удовлетворение естественному чувству обиды потерпевшего вследствие содеянного против него или его близких преступления - чувству, которое гарантирует надлежащую со стороны обвинителя энергичность в преследовании". Ограничение полномочий частного обвинителя по указанной категории дел, пусть даже за счет расширения полномочий государственных органов, неминуемо привело бы к возникновению конфликтных ситуаций. Именно поэтому существование фигуры "полноценного" частного обвинителя в равной мере отвечает интересам как государства, так и гражданского общества, а в конечном итоге, всех участников уголовного судопроизводства. Государство, формально не вмешиваясь в дела частных лиц, тем самым снимает с себя часть ответственности. Общественные институты, освобождаясь от опеки государства, становятся более самостоятельными при урегулировании спорного правоотношения. Частные лица, в конце концов, получают реальную возможность самостоятельно решать судьбу спора.