Материал: Dissertaciya_Fayzullin_R.V

долга в судебном порядке. Притязание контрагента могло обосновываться не только неисполнением вынесенного в его пользу судебного решения, но и иными обстоятельствами: признание долга, бегство (укрывательство) должника от кредиторов с желанием уклониться от участия в судебном разбирательстве и от покрытия своих долгов, смерть должника с последующим невступлением наследников в наследство.

В-пятых, стечение кредиторов первоначально не представляло собой необходимого условия для применения к лицу принудительных исполнительных процедур. И лишь в юстиниановскую эпоху с появлением возможности назначения специального попечителя над имущественной массой должника (curator bonorum) и допущением его продажи по частям (distractio bonorum), в том числе как меры исполнительного производства по требованию отдельного кредитора, коллизия (столкновение) прав кредиторов приобретает важное значение как условие для ввода кредиторов во владение имуществом должника и его последующей продажи.

Наконец, в-шестых, древним процедурам не была присуща реабилитационная направленность: в состав реализуемого имущества входили даже самые жизненно необходимые должнику вещи, что приводило к ликвидации его хозяйства; более того, по мнению ряда авторов, долгое время кредиторы, не получившие полного удовлетворения, сохраняли свои требования к должнику до окончательного платежа, что означало возможность вторичной продажи вновь приобретенных должником активов.

Обратимся далее к положениям российского дореволюционного законодательства о несостоятельности (банкротстве), прежде всего, к Уставу о банкротах от 19.12.180010 (далее – Устав 1800 г.). Известно, что многочисленные проекты подобных уставов, разрабатывавшиеся в 18 в., либо вовсе не были приняты, либо не стали достоянием широкой общественности и в итоге не были воплощены в правоприменительной

10 Томсинов В.А. Законодательство императора Павла I. М., 2008 // СПС «Гарант».

26

практике11.

Помимо Устава 1800 г., источниками правовой регулирования являлись Устав о торговой несостоятельности от 25.06.1832 (третий раздел «О производстве дел о торговой несостоятельности», включенный в Устав судопроизводства торгового части II тома XI Свода законов Российской империи, в ред. 1903 г. и по прод. 1912 г.12; далее – УСТ), а также Правила о порядке производства дел о несостоятельности как торговой, так и неторговой в новых судебных установлениях 1868 г. (в виде Приложения III к ст.1400 Устава гражданского судопроизводства от 20.11.1864 части I тома XVI Свода законов Российской империи, изд. 1892 г. и по прод. 191213; далее

– Приложение III).

Изучение нормативных актов дореволюционного периода позволяет обозначить особенности правового положения лица, не способного покрыть лежавшую на нем задолженность.

Во-первых, типичным для нормативных актов являлось отсутствие предписаний общего характера, направленных на легальное закрепление сущностных черт должника в конкурсном производстве. Законодатель лишь ограничивался указанием на лиц, к которым допустимо применение конкурсных мер, а также на некоторые предпосылки, позволяющие инициировать открытие несостоятельности.

Несмотря на то что термины «должник», «несостоятельный», «несостоятельный должник», «банкрот», «лицо, впадшее в несостоятельность» в текстах Устава 1800 г., УСТ и Приложения III

11Как писал известный дореволюционный исследователь А.Х. Гольмстен, утвержденный Кабинетом министров в качестве закона проект Устава о банкротах 1740 г. никогда не был ни отпечатан, ни обнародован; ни одно правительственное учреждение, включая Сенат, не знало о его утверждении. Не знакомо с уставом было и общество. Другие разработанные в 18 в. проекты банкротных уставов (1753, 1763, 1768 гг.) так и не стали законами. Кроме того, Устав 1800 г. выступает своего рода квинтэссенцией законотворческой деятельности, которая велась в России в 18-м столетии, поэтому для целей настоящего параграфа видится достаточным обращение именно к указанному законодательному акту. Наконец, здесь мы учитываем еще одно суждение А.Х. Гольмстена, согласно которому Устав о банкротах 1800 г. являлся «ничем иным, как несколько переработанным уставом 1768 года», который, в свою очередь, базировался на предшествовавших ему проектах. См.: Гольмстен А.Х. Указ. соч. С. 24–26, 70, 185, 213, 216.

12Свод Законов Российской Империи. Том XI, Часть II. С. 1140–1162 // http://civil.consultant.ru/reprint/books/250/1148.html.

13Свод Законов Российской Империи. Том XVI. С. 309–314 // http://civil.consultant.ru/reprint/books/238/309.html#img310.

27

упоминаются неоднократно, лишь в Уставе 1800 г. законодателем дано легальное определение одному из обозначаемых понятий – категории банкрота.

Так, согласно п. 1 части первой Устава 1800 г. банкротом являлся тот, кто «не может сполна заплатить своих долгов». С этой точки зрения банкроты – это купцы и другого звания торговые люди, не способные рассчитаться со своими кредиторами, что открывается каким-либо образом судебным порядком. При этом авторы специальным образом подчеркивают: «Банкрота не должно разуметь бесчестным человеком» (п. 129).

Кроме того, изучение п. 130–132, 135, 138 части первой названного Устава позволяет говорить о необходимости выделения, наряду с общим (широким) понятием банкрота, понятия банкрота в узком смысле. В последнем случае категорию банкрота следовало строго разграничивать с понятием упадшего. В сущности, критерием для такого разграничения служила форма вины по отношению к неспособности рассчитаться с кредиторами.

В первом случае речь шла о лице, приведшем свои дела в «несостояние платежа» виновно, то есть злостно (умышленно) или по неосторожности. В отличие от виновного банкрота, упадшим признавался «тот, кто в несостояние платежа вовлечен такими случаями, которых никакой осторожностию отвратить ему было невозможно» (невиновно, беспорочно), кто заблаговременно сообщил кредиторам об упадке дел, надлежащим образом вел купеческие книги и тетради и действовал в конкурсе добросовестно. Упадший признавался несчастным, а не бесчестным, человеком, в подтверждение чего выдавался «аттестат в его невинности»

(п. 132)14.

Отнесение должника к числу беспорочных, неосторожных и злостных

14 Примечательно, что Уставу 1800 г. термин «несостоятельность» и производные от него обозначения известны не были. Российский законодатель в начале 19 в. оперировал в первую очередь категориями «должник» и «банкрот». В дальнейшем термин «банкрот» утрачивает свое общее значение и вытесняется термином «несостоятельный (должник)». Банкротом же именовались должники в случае неосторожной несостоятельности – простое банкротство или подложной несостоятельности – злонамеренное банкротство.

28

банкротов имело важное практическое значение и влияло как на ход конкурсного производства, так и на последствия окончания процесса, поскольку важным элементом правового положения неисправного должника в соответствии с Уставом являлись связанные с учреждением конкурса правовые средства, применение которых к лицу было обусловлено поступками, которые привели его к разорению, а также добросовестностью поведения субъекта после открытия банкротства15.

Таким образом, в Уставе 1800 г. мы обнаруживаем отсутствие единого понятия должника-банкрота, что обусловлено дифференцированным подходом дореволюционного законодателя к правовым последствиям, наступавшим для лица в зависимости от формы его вины в непогашении лежащей на нем задолженности, а также благонадежности его поведения при проведении мероприятий конкурса.

Во-вторых, категория должника, изначально имея строго очерченный сословный характер, постепенно расширила свои границы, вобрав в себя, в сущности, любых физических и юридических лиц, которые могут выступать на обязанной стороне обязательственных правоотношений.

Так, для дореволюционного российского права характерно выделение нескольких критериев отнесения лиц к составу потенциальных должников - банкротов: сословная принадлежность субъекта; наличие права заниматься торговой деятельностью; свойства сделок, из совершения которых проистекает несостоятельность (торговая или неторговая деятельность).

В-третьих, должник как участник дела о несостоятельности становился субъектом сложной системы материальных и процессуальных правоотношений. Дореволюционному законодательству не была известна процедура внесудебного приобретения статуса несостоятельного должника.

В-четвертых, поскольку на объявлении несостоятельным и

15 Равным образом среди неоплатных дворян, чиновников и разночинцев выделились категории несчастливого, неосторожного и злостного должника (ст. 99–107 части 2 Устава 1800 г.). Интерес, в частности, вызывает следующая льгота, касавшаяся лица, впадшего в банкротство по неосторожности: неосвобождение такого субъекта от долгов было ограничено периодом его жизни, после смерти требования неудовлетворенных кредиторов прекращались (ст. 100–104 части 2 Устава).

29

определении свойства несостоятельности основывались разнообразные личные и имущественные последствия, категория должника тесным образом связывалась с субъектом, чья хозяйственная деятельность в конечном итоге и привела к судебному разбирательству по делу о несостоятельности. При этом законодательно и судебной практикой признавалось в некотором смысле ретроспективное наделение статусом должника субъекта либо уже не существующего (умершего), либо не способного именно в настоящее время к осуществлению экономической деятельности (не полностью дееспособного). С этой точки зрения должник не обязательно должен был быть дее- и(или) правоспособным к моменту учреждения конкурса и в ходе конкурсного процесса. Достаточно, чтобы он был способен к принятию на себя имущественных обязанностей к моменту предоставления ему кредита другими участниками оборота16.

В-пятых, анализ дореволюционных правовых актов убеждает в том, что к числу признаков должника в конкурсе могли быть отнесены денежный характер требований кредиторов и их конкуренция между собой.

Вывод о денежном характере требований кредиторов позволяет сделать толкование отдельных законоположений в их системном единстве: 1) все требования кредиторов подлежали предъявлению конкурсу, члены которого вносили их в специальную книгу с обязательным указанием суммы долга (п.63 Устава 1800 г., ст.491 УСТ); 2) законы о несостоятельности предполагали удовлетворение кредиторских притязаний за счет имеющихся у должника наличных денег либо вырученных от продажи его имущества или

16 УСТ (п. 3 ст. 405) содержал предписания, посвященные объявлению несостоятельным умершего. Правительствующий Сенат в своей практике также отмечал, что несостоятельным может быть признано не только неполноправное лицо, над которым учреждена опека, но и умершее лицо. Обосновывался данный подход тем, что одна из целей производства дел о несостоятельности заключается в каре за несостоятельность (последствиях личного и имущественного характера), которая может наступить в зависимости от свойства несостоятельности. Определение такого свойства не зависит от смерти должника.

Подробнее см.: Добровольский А.А., Завадский С.В., Свидерский В.Н. Свод общеимперских законоположений о торговой и неторговой несостоятельности и об администрациях (т. X ч. 1, т. XI ч. 2, т. XII ч. 1, т. XV и т. XVI ч. 1 и 2 по последним изданиям и продолжениям Свода Законов и по новейшим узаконениям) : с разъяснениями Правительствующего Сената по общим собраниям второму и кассационных департаментов, по департаментам бывшему четвертому, судебному и кассационным (гражданскому и уголовному) и по отделениям Гражданского кассационного департамента. С.-Пб., 1914. С. 69. Ст. 405. § 12, 13; С. 83–84. Ст. 408. § 2–8; С. 286–287. Ст. 525. § 5; С. 291. Ст. 527. § 7; С. 330. Ст. 544. § 21; С. 416–417. Ст. 22. § 1 Приложения III.

30